Хроники одного тандема

Капитан Васильев вышел из допросной комнаты и побрел по коридору медленной, машинальной походкой глубоко задумавшегося человека. В действительности у него была слишком перегружена голова, чтобы уйти в себя или хотя бы осмыслить то, что он услышал от задержанного. Все, что было сказано за несколько часов, пока они на пару с Аммерманом кололи тертого подозреваемого, слилось в его сознании в сплошной поток, отдающий грязью и старой канализацией. Давно он не испытывал после общения с сидельцами такого чувства гадливости. Впрочем, и настолько прожженных типов перед ним давно не оказывалось… За спиной послышались торопливые шаги. — Что, может, по одной? — нагнав его, без предисловий предложил Аммерман. — Давай, — согласился Петр Петрович и миновал поворот, ведущий к его кабинету. Курить не хотелось от слова совсем, но его привлекла мысль, что сигарет у него осталось штуки три, и, докончив пачку, можно будет ввести недельный мораторий на покупку новой. Анализировать возникшее при этом подспудное, но вполне конкретное желание вместо перекура с Костей «заесть» дряное послевкусие допроса разговором о чем угодно с интеллигентным и воспитанным Арбатовым Петр не стал. Осточертевшее за минувшие несколько суток крыльцо встретило их с Аммерманом холодным пронизывающим ветром с редкими, но крупными снежинками. Переглянувшись, они с молчаливой солидарностью прошли дальше. — В такую погоду прийти бы домой, жахнуть миску горячего супца и на боковую, — роясь по карманам в поисках зажигалки, вздохнул Константин. — Да твою ж!.. Васильев, не дожидаясь просьб, дал ему прикурить от своей. — Спасибо, — пыхнув дымом, поблагодарил Аммерман. — Не за что, — бросил капитан и созерцательно затянулся. По парапету, окаймляющему Мойку, со смешным упорством пытался идти против ветра толстый голубь. Аммерман, зашипев сквозь зубы, встал на носки и энергично покачался вверх-вниз в попытке то ли согреться, то ли взбодриться. — Позавтракать, что ли, сбегать… Прямо выключает, зараза! — Сбегай, — разрешил Петр. — А ты? — Константин позволил себе долю беспокойства во взгляде. — Позже, — стряхнув пепел, ответил Васильев. — Сначала с бумагами подразберусь. После еды мозг вообще отключится. — Хорошо вам, товарищ капитан, — невесело усмехнулся Аммерман. — У меня наоборот: если не поел по расписанию, никакой тебе продуктивной работы. — Здоровее будешь, — заметил Петр. — Эт верно… — согласился Константин. Наступившая пауза затянулась. У них обоих не было ни сил, ни особого вдохновения на содержательные беседы. «Ну вот и как бы мы с Арбатовым разговаривали?» — все ж таки вернулся к прежней мысли капитан, вернее, какая-то его весьма упорная и скептическая часть. Ответ нашелся до странного легко и не вызвал внутренних нареканий: как-то. Как-то же они разговаривали, когда Михаил лежал в больнице и был временами в не самом вменяемом состоянии. Или вчера, когда уже он сам засыпал на ходу… Воспоминание о случайном объятии заставило Васильева резко оборвать нить рассуждений. А ведь он до настоящего момента был убежден, что вопрос закрыт и не о чем тут думать… А тот, поди ж ты, всплыл. Как осадок после взятого назад заявления на явную сволочь: вроде ситуация получила разрешение, надо успокоиться и работать, а не получается. Гложет подспудно какая-то мелочь. И еще попробуй, пойми, какая… Петр Петрович крепко затянулся и протянул Аммерману руку: — Ладно, давай. — Отчеты подбивать? — стиснув его ладонь, понимающе уточнил Константин. Капитан, закусив сигарету, угукнул. — Ну, удачи тогда, — пожелал Аммерман, и его уставшее лицо на мгновение озарило веселье: — И чтоб ю с бэ не путались! — Не перепутаются, — отозвался Васильев. — Арбатов придет — дам прочитать на свежую голову. — О, так с документами это вчера была не разовая акция? — оживился Константин. — Не разовая, — подтвердил Петр. — Ну, естественно, с поправкой на то, что Арбатов тебе поможет не сильно лучше стажера. — Если мне не придется лишний раз возиться со всякой фигней, — заявил Аммерман, — я его уже за это расцелую. — Не надо, — отсоветовал Васильев. И хотя его слова никоим образом не выделялись по окраске, Константин вскинул брови… и неожиданно уточнил: — А что? Как честному человеку жениться придется? Будь у Петра чуть больше умственной энергии, он бы отшутился в тон намеку. Возможно, даже остроумно помянув Костину флотскую службу. Но вышло только скептически спросить: — Ты серьезно это хочешь обсудить? — Не, вы не подумайте, товарищ капитан, — подобравшись, обезоруживающе улыбнулся Костя. — Мне так-то все равно, голубой, не голубой… лишь бы как человек пидорасом не был! Но мы с Лехой на ящик пива поспорили, а тут такой повод узнать. — У меня. — Так ты десять лет по нему работал, — пожал плечами Аммерман, — у кого ж еще? Васильев тяжело вздохнул. — Да ладно тебе, Петрович, — в голосе Кости прибавилось дружеских ноток. — Мы, может, не такие джентльмены, как ты, но не дети же. Узнали, распили пиво и забыли. Вот ведь патовая ситуация, подумал Петр Петрович. Ответишь — нехорошо, не ответишь — еще хуже, потому что вместо того, чтобы устыдиться, сделают выводы. Уже, по сути, сделали, и гораздо более определенные, чем он сам. А отмолчишься — удостоверятся в них еще больше. — Скажем так, — взвешивая каждое слово, произнес он, — пиво вам с Лехой придется делить пополам. — О как, — хохотнул Аммерман. — Добрó! Тебе тоже занесем. — Иди уже завтракать, — отмахнулся капитан. — Развели тут тотализатор… Константина как ветром сдуло — только козырнуть успел. Петр, оценив свои силы, прикончил вторую сигарету и, на ходу смахнув с плеч снежинки, поднялся на крыльцо. Тяжелая дверь сварливым хлопком обозначила начало нового дня. Сколько у него было таких… Пышка с Пончиком, наверное, истосковались. Что там Петькино общество? Заскочит максимум на полчаса покормить и убрать лотки, и все. А им внимание нужно, ласка… Васильев сел за стол — кресло под ним едва слышно скрипнуло — и поднял крышку ноутбука. Загоревшийся экран резанул глаза. Поморщившись, капитан уменьшил яркость и завел в редакторе новый документ. С минуту в кабинете стояла тишина, а потом раздалось неторопливое, мало-помалу набирающее обороты щелканье клавиш. Служебные формулировки несли сонный разум на своих чеканных плечах верно и ровно. Петру всегда нравился их строгий, емкий язык. И все же поток чистой, холодной конкретики порядком его утомил. Он испытал немалое облегчение, когда в дверь вкрадчиво постучали. — Войдите! — отозвался он, откинувшись на спинку кресла. Смена позы болезненно дала понять, насколько у него затекли мышцы. — Вы б заходили сразу, Михаил Иванович. Зачем каждый раз стучать? — Ну, это же ваш кабинет, — заметил Арбатов, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Бросьте, — Васильев, спохватившись, на всякий случай еще раз кликнул на кнопку сохранения документа и посмотрел на часы. — Вы завтракали? Михаил посмотрел на него с легкой озадаченностью, но ответил без лишних вопросов: — Да, но это было часа два назад. — Как вы смотрите на то, чтобы через полчаса-час повторить? — поинтересовался капитан. — Заодно кое-что обсудим. — Да пожалуйста, — пожал плечами мошенник. Легкомысленно так пожал, как будто ему без разницы, где и как проводить время. Но если Петр что и извлек из их очного общения, так это то, что не надо смотреть на лицо и уж тем более пытаться прочитать что-то в глазах или нервных жестах. Арбатов прекрасно собой владел. Что ему не удавалось как следует контролировать, так это осанку: стоило его растревожить, надавить морально, и плечи, и без того ровные, расправлялись у Михаила до какой-то болезненно-напряженной, прямо-таки солдатской выправки, а спина принимала принужденное положение, которое отец добродушно обозначал вопросом: «Аршин проглотил?» И сейчас, исполнив свой маневр незаинтересованности, Арбатов снова подобрался, спрятал волнение глубоко внутри себя. Боится, что опять придется сдавать кого-то из бывших приятелей? «Эх, Михаил Иванович», — с неожиданным для себя сочувствием подумал Васильев, — «если бы приятелей и если бы сдавать…» — Ну и славно, — сказал он вслух. — Обустраивайтесь пока. Я с минуты на минуту закончу писать и расскажу, что вам нужно будет сделать с этим документом дальше.