Хитрый план

Больше всего времени ушло на наблюдение. Артем чувствовал себя как девушка в дорогом бутике, у которой денег ровно на одну, но любую вещь. Только вот вместо вещей были живые люди и присматриваться к ним было сложно — Артем примерно знал, к какому часу в санаторий приезжают новые отдыхающие, и, нацепив на нос зеркальные очки, шел мимо, боковым зрением изучая каждого нового постояльца. Его план был прост и гениален и еще немного отдавал безысходностью, потому что во всей здоровенной Москве никого найти Артему так и не удалось. Может, он искал не там, конечно. Хотя, что скрывать, главная причина находилась в зеркале. Так уж повелось, и были в этом виноваты СМИ или, может, всякие писаки, воспевающие в своих произведениях тонких и звонких, но омега любого пола для того, чтобы устроиться в жизни, должна была обладать как минимум глазами оленя, то есть лани. Они и обладали, ну, те, что успешные и в чьих аккаунтах в Инстаграме или ютьюбе отираются тысячи подписчиков. Красивые. Умеющие следить за собой, с летящей походкой и подходящей одеждой. Совсем не такие, как Артем, чья рожа и была в зеркале каждый раз, когда он туда заглядывал. Обычная такая, в чем-то лисья, с щетиной (о кошмар какой!), когда побриться забудет. Будь он бетой — цены бы ему не было, считался бы если не писаным, то хотя бы среднестатистическим красавцем. А так — никаких шансов. Он и ошейник-то носил чисто потому, что надо, потому что любителей на подобную шпалу в Чертаново не наблюдалось. Над всем этим он думал и думал долго, пока сидел в своем гараже над очередным пазлом разобранного мотора. Обстановка была идеальная для самокопания, в такой приходят либо гениальные, либо суицидальные мысли, и Артему, наверное, невероятно повезло, что к нему явились первые, потому что повеситься в гараже было где. И нашли бы его, разве что когда вонять начал. Потому что он в этом мире был сам за себя. И без ланьих, то есть оленьих глаз. Зато с хитрым планом, снизошедшим на него где-то в полчетвертого утра. Проще всего было разжиться поддельными документами, которые делали из него Антона с «котлетной» фамилией Пожарский, омегу второго типа, и билетом на юг, к теплому Черному морю. Сняв квартиру и изучив город, Артем приступил к следующему пункту. Военный санаторий был правильным решением. В Москве военных тоже хватало, но среди них было слишком много бет, а сюда попадали либо заслуженные, либо высокопоставленные, одним словом — отборные альфы. Но и среди них половина Артёму не нравилась внешне, еще часть была окольцована (а он не желал портить кому-либо жизнь и брак), еще часть была ему, что называется, «никак». Артем подозревал, что еще некий процент просто не попадется на его крючок, но все же надеялся, что к объекту кратковременного курортного романа, с которым потом никогда не пересечешься, требования будут попроще и он под эти требования подойдет. Боги, да он омега, в конце концов! Неповязанная! Свободная! Староват, правда, уже, но смотрите выше — курортный роман. Полторы недели Артем нарезал круги вокруг пансионата, как вор, высматривающий подходящую жертву. Иногда ему его долбанутая неумелая конспирация надоедала вкрай, и он порывался выбрать уже кого угодно, но вспоминал, что от этого буквально зависит целая человеческая жизнь, давал себе воображаемого щелбана и шухерился дальше, злясь на себя за то, что в мыслях звучало так легко и просто. Найти альфу — охмурить — залететь — уехать ко всем чертям в Чертаново, родить ребенка — жить дальше, не зная горя и посылая на хер всех, кто назовет его омегой-одиночкой в презрительном тоне. Все лучше, чем сидеть и впитывать в себя мнение общества о собственной ущербности и неполноценности. Сколько захочет, столько детей и заведет — всех для себя. Вот только сначала найдет подходящего отца, что оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Такого, чтобы и внешне был приятен, и физически, и психически здоров, кто оставит след в его, Артемовой, жизни и чей след не будет его раздражать. А то сколько омег попалось на все эти байки про истинные (ну и умора) пары или же просто попало, оказавшись не в том месте и не в то время без ошейника, обзаведясь в результате нелепого случая меткой и все — пиши пропало. Расти детей с такими же кривыми ногами, как у их папаши. Хорошо, если папаша не свалил в закат, испугавшись ответственности. Сплошные проблемы. Полторы недели он блуждал вокруг санатория, делая вид, что ему нужно что-то то в парке, то на пляже рядом, то еще где-то, покупал то сахарную вату, то безалкогольный мохито, то кукурузу, которая была уже старовата и застревала в зубах. Собрал коллекцию магнитов с местными достопримечательностями и как-то незаметно даже загорел, выцвел головой до медного цвета. А потом появился он. Приехал утром, когда Артем в очередной раз чесал к морю, чтобы кинуть на еще пустой пляж свое полотенце, застолбив место до того, как придется идти по головам. Бросился ему в глаза синим пятном поддерживающей повязки для правой, затянутой эластичным бинтом руки. Он был старше Артема, с сединой в висках и взглядом человека, привыкшего к любым трудностям. Даже через всю улицу Артем почувствовал, как от того веет силой, и понял, что вот, вот это то, чего он ждал все это время. Финальным аккордом военный кому-то что-то сказал и указал левой рукой в сторону моря. Кольца не было. Почти до обеда Артем просидел на полотенце, не раздеваясь, погруженный в мысли. То ли от нервов, то ли от текущего по шее пота кожа под полоской ошейника ужасно чесалась. Нужно было двигаться дальше. Запас времени у него был, но тянуть до последнего не стоило.

***

Ему повезло. Не пришлось ни разыгрывать дурацкую сценку про «мне позвонила сестра, что сюда должен приехать её муж, подскажите, где найти Иванова Ивана Ивановича», ни нести любую подобную пургу. Утром после душа Артем вытащил заранее припасенную бутылочку с духами, чьей единственной стойкой нотой был запах древесины можжевельника, и размазал несколько капель по запястьям и за ушами. Это должно было сыграть отвлекающую роль, перебить его собственный запах, в который глубоко пустили корни ноты бензина, масла и краски. Стать маркером и основной ассоциацией с несуществующим Антоном. А потом они просто пересеклись на местном рынке, где Артем купил себе огромную гроздь винограда, а альфа, чьего имени он не знал, стоял, скептически глядя на литровую бутылку минералки в левой руке. Та была закрыта. — Вам помочь? — спросил Артем, прежде чем сообразил, что ляпнул. Ну, во всяком случае он не додумался снисходительно улыбаться, альфы этого страшно не любят. Просто предложение помощи, без подтекста. Альфа посмотрел на него, задержав взгляд на ошейнике. Глаза у него были темные, почти черные, такими только пришпиливать подчиненных к стенке. А еще он с Артемом был одного роста. — Если вам несложно. Повесив кулек с виноградом на запястье, Артем взял бутылку, провернул крышку, стравливая давление, и уже потом, открыв её до конца, вернул минералку владельцу. После чего позорно сбежал, понимая, что иначе начнет заикаться, запинаться и провалится окончательно. Недалеко от парка нашлась колонка с водой. Наполнив ею пакет, Артем побултыхал виноград, решил, что тот достаточно чист, и вылил воду под дерево, после чего расположился на лавочке на самом отшибе парка, снедаемый тяжелыми мыслями. В его голове все выглядело так просто. Ну там поулыбается, глазки состроит. Скажет что-нибудь такое… такое. Если бы он хотел вариант попроще, то пошел бы в ночной клуб, где таких, как он, скрашивают количеством выпитого. Позволил бы себе купить пару коктейлей, потанцевал, позволил облапать за задницу. Перепихнулся бы в туалете — и все. Ага, еще обзавелся бы букетом… всякого. А так стоял ни живой ни мертвый, бутылку открыл. Смотрите, как я хорош, как мощны мои лапищи, как ловко я ими минералку открываю, давайте я вам всегда буду минералку открывать… — Спасибо. Артем дернулся. Альфа сел рядом, между ними было сантиметров пятьдесят и кулек с виноградом. — А… — Я не успел вас поблагодарить, а вы убежали, — сказал альфа и протянул ему здоровую руку для рукопожатия. — Валентин Лебедев. — А-Антон, — Артем пожал руку и кивнул на другую. — Что-то серьезное? — Пулевое. Дня через два заживет полностью. — Ого. — У тебя, наверное, за день бы заросло, — хмыкнул Лебедев. — Эм… нет. Я уже вышел из этого возраста. Любители черного юмора считали своей обязанностью пошутить про омегу без головы, которая спустила десяток тысяч рублей в обувном магазине. В целом в каждой шутке была доля шутки, и Артем с раннего детства и лет до двадцати трех восстанавливался от любых травм очень быстро. В обед он мог содрать о асфальт колени до мяса, упав с велосипеда или же просто упав. Текла кровь, в ранах была грязь и трава, но он не реагировал на них, потому что боли почти не ощущал, смывал все водой, и к тому моменту, когда нужно было идти домой, уже щеголял розовой кожей. Ему завидовали. Тогда еще завидовали. Альфы восстанавливались вполовину медленнее, зато всю жизнь, а не короткий её период. От чувства собственной живучести у Артема остался только ненормально высокий болевой порог, который позволял ему скептически смотреть на кровоточащие пальцы и так же безучастно заклеивать их пластырем. — Ох, — сказал Лебедев, наверное, решил, что затронул неприятную тему и перевел разговор в другое русло: — Ты здесь давно? — Почти две недели. — Отдыхаешь? — Оздоравливаюсь. У меня склонность к бронхитам: или я дышу морским воздухом летом, или громогласно кашляю зимой, — улыбнулся Артем и даже не особо соврал. — А я вот очень давно не был у моря. Здесь вообще никогда не был. — Ну так… наслаждайтесь новыми впечатлениями. «Хотите, я вас ими обеспечу?» — Здесь есть ботанический сад. И музеев, как собак нерезанных. Я… — Артем пожал плечами. — Могу провести вам экскурсию, все равно мне делать нечего, — предложил он, заранее готовый получить отказ и придумывать что-то другое. Но Валентин Лебедев согласился, и они бродили по городу до позднего вечера, обсуждая всякие неважные вещи, а Артем чувствовал себя так, словно обзавелся воображаемым маятником и от каждого его колебания внутри у него все переворачивалось.