Хитрый план

Ночью вода у берега сменилась. Ушла теплая, успевшая позеленеть и стать грязной от водорослей и медуз, иногда дохлых, пришла чистая и такая холодная, что влезший в нее с утра Артем не удержался от громкого вопля, развеселив Лебедева. Он, конечно, окунулся в море с головой, чувствуя, как обожгло холодом. Зато проснулся, смыв остатки поверхностного ночного сна, сдобренного переживаниями и нервами. Находящийся совсем рядом пляж военного пансионата был обустроен куда лучше — зонтики, лежаки, чистота, порядок и отсутствие шныряющих туда-сюда продавцов с рыбой, кукурузой, пахлавой и прочим, но Лебедев предпочел расположиться на соседнем с Артемом покрывале. Пляж заполнился людьми и почти опустел к обеду. Ушли на отдых горланящие торговцы, музыка в ближайшем баре — ужасная музыка из начала двухтысячных, что-то на вечную тему про страдающую по неверному альфе омегу, — стала тише. Артем успел высохнуть, но по-прежнему кутался в полотенце. Лебедев рассказывал о разных историях, которые приключались с ним или с его знакомыми, Артем слушал во все уши, иногда вставляя комментарии и смеясь, когда описываемые ситуации достигали уровня баек. О себе Валентин сообщил только, что у него есть взрослая уже дочь, и Артем, не распространяющийся о себе, не расспрашивал его дальше. Они пообедали взятыми Артемом бутербродами и, заговорщицки переглядываясь, перетащили вещи под тень побитого ржавчиной навеса. Солнце зависло в зените, а потом неспешно продолжило свой путь. Со стороны моря дул прохладный ветер. В такую погоду можно запросто обгореть, обманувшись его дуновением, подставив лицо и спину палящим лучам. Пользуясь отсутствием отдыхающих, чайки шныряли по пляжу, выискивая припрятанные бессовестными туристами объедки. Всегда находился кто-то, кому было лень забрать с собой очистки креветок или яблочные огрызки. К двум к морю подтянулись новички, приехавшие десятичасовым поездом — бледные и уставшие после дороги и заселения в номер или съемную квартиру. Они тащили за собой множество ненужных вещей, многочисленные надувные круги, подушки, матрацы, мячи, общим количеством вдвое больше, если с ними были дети. — Креветки несвежие, — сообщил Артем, указывая на очередную торговку. Та подошла к отдыхающим недалеко от них двум девушкам-омегам в одинаковых розовых ошейниках и начала что-то говорить. — Откуда ты знаешь? — спросил Лебедев. — Я чую их запах. — Артем потянул носом воздух. Накануне у него, как это и бывало обычно, сильно обострилось обоняние, позволяя чувствовать ноты кедра, железа и пороха от своего спутника. Еще день, максимум два, и он сам начнет пахнуть так, что дай боже. — Как… как мокрые тряпки. — Он подхватился и закричал, размахивая рукой: — Не берите креветки, они лежалые! За что тут же поплатился. Торговка побросала лотки в клетчатую сумку и начала надвигаться на Артема. — А ты чего рот раскрываешь? Да у меня все свежее, только что сваренное! Да я сейчас тебе… Артема схватили за руку и дернули в сторону. Задвинув его себе за спину, Лебедев вскинул подбородок и вымораживающе спокойным голосом спросил: — А может, у вас там в сумке еще и холодильник имеется, рядышком с документами на реализацию скоропортящихся пищевых продуктов? Санитарная книжка? Торговка заткнулась. — Что, неужто нет? — деланно удивился Лебедев. — Хотя бы генератор холода? Тоже нет? А что же вы к руке приложите, если я вам её сейчас сломаю за то, что вы на мою омегу наехали? От него исходила настоящая угроза, такая, что не только простая женщина-бета, а кто угодно сбежал бы. Артем мог только восторженно выдохнуть. — Ого, — сказал он. — Это было… — Прости, если перегнул палку с этим. — Да нет, это… это было круто, — улыбнулся Артем и, подавшись вперед, коснулся губами чужой щеки, но был ловким движением подвинут в сторону. Целовался Лебедев так же, как и разговаривал — властно, не терпя возражений, контролируя и направляя. После вроде бы короткого взаимодействия Артем покраснел как вареный рак и почти упал на покрывало, чувствуя дрожь в коленях. — Может, чего-то выпьем? — предложил альфа. — Пиво? Не пиво? — Лимонад, если можно. — Пива хотелось, но Артем избегал алкоголя. — Лимонад? Серьезно? — Я и трезвый чудить могу. Хотите? — Потом, — сказал Лебедев и ушел. Артем познакомился со спасенными от пищевого отравления девушками — те оказались родными сестрами и позвали его вечером «потусить», но он отказался. Лебедев принес две бутылки лимонада и несколько чебуреков. Приближался закат. Отдыхающие ловили спинами косые солнечные лучи, вода немного прогрелась, и в ней бултыхалась смесь из людей и яркого надувного хлама. Слева от них расположилось семейство из примерно десяти человек, большинству из которых было не больше десяти лет. — Мне кажется, мы им мешаем, — сказал Артем. — Мы? — переспросил Лебедев, оглушенный воплями дорвавшихся до моря детей. — Мы! — кивнул Артем. — Ну разве не видно, что они хотят побыть одни? — Он склонил голову набок. — Вас хватятся, если вы не придете на ночь? — Я не при исполнении, отчитываться никому не должен, так что… Чтобы добраться до дома, в котором Артем снимал однушку, надо было миновать множество заведений, которые открывались в десять часов утра, предлагая отдыхающим кофе и пиво для лечения больных после вчерашнего голов, а в девять вечера, включая иное, разноцветное освещение и музыку погромче, приглашали к себе для того, чтобы впарить алкоголь по баснословно завышенным ценам и обеспечить новой головной болью на следующий день. Каждое из них пыталось привлечь к себе внимание, заманить оформлением, стилем, яркими фонариками и кричащими вывесками. «Омегам второй шот бесплатно». «Покажи грудь и получи пиво бесплатно. Действительно только для девушек любого вторичного пола». «Омежник в пятницу!» Первые два дня здесь Артем не спал из-за дребезжащих от громкой музыки стекол. Где-то в другом городе можно было бы пожаловаться на это, но в курортных — бессмысленно. Спишь ночью? Сам дурак. — Хотите кофе? — спросил он, открывая дверь. Выданный хозяйкой квартиры ключ проворачивался с большим трудом и в один прекрасный момент грозил и вовсе сломаться. — Хороший кофе. — Не откажусь. Он успел смыть с себя соль и песок, пока варился кофе, точнее, пока грелась вода для него. Это было, наверное, единственное, что Артем готовил действительно хорошо, ну, кроме бутербродов еще. Залог успешного создания бутербродов крылся в остроте ножа, которым режешь колбасу и сыр, а ножи у него в доме были очень острые. Он и эти, местные, наточил до бритвенной остроты еще в первый вечер, откопав в тумбочке старый полустертый брусок. Налив кофе в чашку и поставив её перед Лебедевым, Артем подтянул трехногую табуретку и сел рядом. Ремонт в квартире был никакой, но и цена не заоблачная, тем более что сезон близился к завершению. Лебедев протянул руку и убрал с его лица мокрую челку, отчего Артем прищурился, как сытый кот. Правая рука Лебедева была уже без перевязи, но по-прежнему забинтована. — Можно? — спросил Артем, указывая на нее. — Я посмотрю. Он снял бинты, смотал их и положил на стол. На руке у локтя светлела звездочка свежего шрама. Сама рука, судя по всему, не желала нормально слушаться. Артем помнил такое. Ему было лет десять, когда он упал с чужого велосипеда и сломал ногу. Нога срослась за два дня, но нормально выполнять свою функцию не желала — слушалась неохотно, приходилось хромать до той поры, пока баба Лена не принесла какую-то сильно пахнущую мазь и не растерла эту самую ногу до красного цвета. Той мази у Артема, ясное дело, не было. Был обычный крем, которым он мазал руки после работы с растворителем и прочими неприятными вещами. — У меня вот один вопрос, — сказал Лебедев, наблюдая, как Артем деловито и не терпя возражений растирает ему руку, легко надавливая, сгибает и разгибает каждый палец. — М-м? — Как ты до сих пор свободен? Тебе же цены нет. Артем пожал плечами. — Рожей не вышел. — Кто тебе такое сказал, такую глупость? — Все? Он вернул на место бинт. — Не срослось у меня с отношениями. Я пытаюсь о них забыть. Да, так лучше. Это отрезвит Лебедева. Он всего лишь способ отвлечься для Артема-Антона, ничего личного, никаких отношений. Провели приятно время и разбежались. Каждый со своей выгодой, все честно. Не будет же он распространяться о своих прошлых провалах, которые стали провалами еще до того, как они доходили до последней базы. У Артема весь половой опыт заключался в том, что после течки, когда он терял запах вовсе, прикидывался бетой и шел по таким же бетам. Лебедев словно знал об этом. Он никуда не спешил, давал ему привыкнуть к новому для себя амплуа ведомого, подчиняемого, омеги, черт бы его побрал. Ему словно нравилось Артемово далекое от омежьих идеалов тело, его бесчисленные родинки и «ошибка молодости» в виде татуировки на плече и части спины. Артем чувствовал себя так, словно с него сняли кожу, забрались руками под нее, коснулись нервов. Ему было хорошо, и он, похоже, разодрал любовнику спину в клочья. К тому моменту, спустя вечность и одну секунду, как Артем окончательно пришел в себя, в оконное стекло начал стучать дождь. Безоблачное прежде небо стало свинцовым и непроницаемым, погода остудила пыл гуляк, и музыки из клубов было почти не слышно. Он лег к Лебедеву ближе, вжался в него всем телом, ощущая жар чужой кожи и ставший еще сильнее, еще дурманящее запах. Ох не уйдете вы, Валентин Юрьевич, завтра отсюда. И послезавтра не уйдете. Артем усмехнулся этой мысли и оказался прав. Его накрыло часов в шесть утра, пробило знакомым спазмом от макушки до пальцев ног. За ним обычно следовало три дня неприкаянного ада в квартире, где он сидел, объевшись обезболивающим, на кухне или кис под душем, пытаясь хоть как-нибудь унять мечущийся организм, забрасывая в машинку одну за другой испачканные вещи и молясь кому угодно — хоть Будде, хоть Кецалькоатлю, чтобы все это кончилось. Не помогали отвлечься ни музыка, ни фильмы, ни Интернет, где того и гляди, да выскочит свежая фотография с шрамом на шее и пошлой надписью «Я так счастлив, что теперь у меня есть мой зайчик!». Зайчик, как же. Кролик. Здоровенный кролик. Артем поерзал на простыне, чувствуя, как усиливаяется его запах, как внутри что-то пульсирует, как начинается его личный раз-в-полгода ад. А потом это все почуял Лебедев, и Артем, счастливо хохоча, провалился вместе с ним забытье, замешанное на безумии.

***

— Антош… — … — Анто-ош… — Мрхм. — Тебе надо в душ. Артем выдавил нечто нечленораздельное. Нет, ему не нужно в душ, ему вообще ничего не нужно, ему хорошо, он медуза. Ладно, может, и нужно, потому что даже так, в полном расслаблении, он чувствует, что испачкан всем, чем только можно испачкаться во время гона. Немного крови, немного смазки, немного еще кой-чего, что подтверждает, что Лебедев с улетевшей в ебеня крышей не пользовался резинками. Бинго. Теперь все это вот засохло на нем, взялось неприятной коркой, но… ай, ему плевать. — Антон, не спи. — Я хочу спать. Его подняли с кровати и отнесли в душ. — Ты стоять можешь? — Нет, — честно ответил Артем, чувствуя, как только его поставили, придерживая, на ноги, очередной спазм сквозь все тело. — Н-не могу. Теплая вода ударила его по спине и заставила зашипеть, коснувшись шеи, где, судя по всему, остались следы зубов, которыми, видимо, пытались перекусить ошейник. Хороший ошейник, снять его мог только сам носящий и то не в таком состоянии. Нужно было одно точное движение под определенным углом, синхронное. Сложное как пиздец. Лебедев поколдовал над бутылочками со всякой пахнущей разнообразными фруктами химией и начал его намыливать, смывая следы прошедших дней и касаясь темных пятен, оставленных им же, которые будут сходить еще дня три. Сам альфа выглядел лучше, чем прежде. — Ваша рука… — Моя рука отлично. — А. — Артем дернул головой и чуть не упал в поддон, но был пойман. Конечно, течка с омегой для альфы получше всех санаториев вместе взятых. Ну, логично: Лебедев ехал оздоровиться, Лебедев и оздоровился. Он и сам два года назад был бы уже в порядке, но в целом и сейчас было неплохо. — Полотенце. Лебедев перенес его на кресло и принялся сдирать с кровати… с дивана, с жутко неудобного раскладного советского дивана простыни. Нашел новые, перестелил. Артем хотел спать. Больше он не хотел ничего, его усталость помножилась на дождь, который то ли опять, то ли все еще шел на улице. — Ну что? — Положи, где взял. Лебедев фыркнул, вернул его на диван и сел рядом, погладил голую спину. Артем всегда хорошо помнил прошлые течки, свою беспомощность и одиночество, желание хоть как-нибудь унять бунтующий организм. Эта впечаталась в его мозг отдельными кадрами, нарезкой из чужих рук на его руках, ногах, лице и шее, чужих зубов на ухе, резонанс движений и он сам, запрокидывающий голову, смеющийся, до жопы счастливый, получивший приключений на эту самую жопу. В одном Интернет точно не врал. В отличие от бет, тест ему был не нужен. Он какой-то частью спинного мозга чувствовал, что залетел. — Антош. — М-м? — Я по поводу того, что… — Я здоров, если что, — пробормотал Артем в подушку. — Нет, я не об этом. — И на таблетках, — соврал омега. Лебедев кивнул, наверное, почувствовал облегчение. Ну действительно, какому военному нужны неприкаянные внебрачные дети, которые потребуют потом отписать им квартиру. Из самых родственных чувств. Курортный роман на то и курортный роман, чтобы начаться и закончиться на курорте.