Хитрый план

— Вам помочь? В его сне Антон так реален, насколько это вообще возможно. До мельчайших подробностей, с этими его родинками на щеке, легкой щетиной, голубыми, как море, глазами. С хитрой, чуток лисьей улыбкой, взлохмаченными волосами. Антон, цепляющийся за его руку во время случая с креветками на пляже. Антон, доверчиво позволяющий тащить себя куда угодно — хоть в душ, хоть на плаху. «Положи, где взял». Антон, который в один прекрасный момент просто исчез. Утром Лебедев забрел в кафе, купил завтрак на вынос и пошел к нему, подстегиваемый подсознательной потребностью накормить омегу, но вместо него обнаружил хозяйку квартиры — женщину с седыми, почти белыми волосами, — которая сообщила, что «этот» схватил «манатки» и уехал ночью по каким-то своим «семейным» делам. Собирался в большой спешке, нет, записки не оставил. Номер телефона тоже. Лебедев вышел из дома и сел на лавочку с еще горячими пластиковыми коробками в руках. Он совершенно не представлял, что ему делать. Какая-то часть его требовала разозлиться, забросить коробки куда подальше в порыве ярости, древней, как сама сущность альф. А с другой… если бы с Юлей что-то случилось, он сам бы сорвался с места, и плевать на то, что его буквально силой отправили на этот отдых — ранение было самым важным из поводов. У него вообще очень сильно поменялся взгляд на все эти вещи после того, как Лиля ушла: связь, что была между ними, разорвалась, и он остался один с дочкой, которая в силу возраста еще не понимала, что он не мог подпустить к умирающей жене кого-либо из семьи, даже её. Это было сильнее его, сильнее всех таких же, как он. Без связи, к которой он привык, стало пусто. Вот что-то было, и теперь этого нет. Нет чего-то, что вдыхает в тебя жизнь и радость, нет чувства, что на той стороне невидимой цепи есть кто-то твой. И когда в его жизни появился человек, который… который мог бы стать его новой парой, он просто исчез. Лебедев отбыл положенные две недели отдыха, как отбывают наказание в карцере. Ел в столовой пансионата, сидел на пляже, купил домой несколько магнитов и новый рюкзак Юле. Антона ему удалось отследить до Москвы. Тот выходил из поезда и терялся в толпе, такой же, как и тысячи других пассажиров, в кофте с капюшоном и рюкзаком за спиной. Проверка отпечатков ничего не дала — ни одного совпадения в базах данных, что означало либо то, что тот вел законопослушный образ жизни, либо то, что омега просто не попадался. Будь он преступником, все было бы куда проще. Лебедев пустил бы в ход все средства, а так что? Полковник Лебедев, Валентин Юрьевич, сошел с ума и тратит госресурсы на поиски продинамившей его омеги. Постыдились бы, полковник, чай не двадцать лет вам уже. Кошмар. Он пытался утешить себя мыслью о том, что так бывает. Люди приезжают к морю, чтобы отдохнуть, встречаются, приятно проводят время и разъезжаются в разные стороны, чтобы больше не вспоминать друг о друге. Они, правда, как оказалось, уехали в одну сторону, и не вспоминать у Лебедева не получалось. Антон ему снился. Не так часто, как хотелось бы, но достаточно, чтобы всколыхнуть в груди поселившееся там тепло. Сам того не зная, случайный знакомец с моря потеснил в его сердце, наполовину заполненное дочкой, занимающую вторую половину пустоту. Юля злилась. С каждым годом их отношения делались все более натянутыми. Она требовала от него настоящего… внимания, что ли, но то, что он делал, было его максимумом. Наверное, проблема была в том, что в то время как обычные отцы рассказывают своим детям о том, что видят, он молчал. Ведь что он ей рассказал бы? О том зверском убийстве, на месте которого был вчера? Или о подготовке очередной операции против террористов? — Я беременна! — говорила ему Юля и пристально вглядывалась в лицо в ожидании реакции. Он мог бы прийти в ярость, сослать «жениха» куда-нибудь на восток или север сторожить полярных медведей. Но вот досада: чего точно его дочь не могла, так это забеременеть. При всем желании. Поэтому он коротко отвечал ей: — С чем тебя и поздравляю. При этом чувствуя себя человеком, идущим на дно. Погружающимся все глубже и глубже, безвольно позволяя толще воды скрывать от него находящийся где-то там, далеко вверху, свет. А потом у Юли началась учеба и они стали пересекаться еще реже. Он честно хотел, хотел значить для нее больше, чем был сейчас, но на предложение прийти домой раньше она скалилась и топорщила иголки, как ёж. А затем и вовсе стала появляться дома реже. Лебедев попытался смириться с мыслью, что у нее наверняка появились университетские друзья, которые, понятное дело, интереснее, чем семья. Он попросил приехать Любовь Николаевну, чтобы хотя бы она как-нибудь оберегала Юлю от неприятностей. Из мимоходом подслушанного их разговора Лебедев впервые узнал про «Тёму». Тёма был Юлиным другом. У Тёмы был гараж. Тёма не умел готовить, и Любовь Николаевна предложила угостить его домашним рулетом. Тёма пах как этот самый рулет и был «того». Что «того», Валентин не знал, но искренне надеялся, что хотя бы не головой «того». Только маньяка здесь не хватало. Он и дальше не лез бы в эту тему с женскими секретами, но в один прекрасный момент Любови Николаевне стало плохо с давлением, а его звонок дочери, чтобы та пришла и побыла с бабушкой, пока он улаживает рабочие дела, не получил ответа, и теще пришлось признаться, где этот самый Тёма может быть, потому что именно к нему Юля обычно приходит, если пары после обеда. — Она сегодня не приходила! — ответили ему из квартиры. Говорящий находился в другой комнате, расстояние и, скорее всего, кафель, делали его голос неестественно звонким. Он действительно пах этим рулетом. Вся квартира наверняка была пропитана этим запахом. Корица и орехи, сладкая, вредная для фигуры выпечка. Запах казался знакомым, хотя именно от человека Лебедев не слышал его никогда. — Я не могу, — сказали из квартиры. Видимо, человеку внутри было очень плохо. Кашель, плеск воды. Пищевое отравление. Или токсикоз, так сильно мучивший его жену, когда она носила Юлю, если этот Тёма действительно омега. Хорошо хоть Юля здесь совершенно не виновата. Ему пообещали передать ей сообщение, и Лебедев ушел.

***

— Валентин Юрьевич Лебедев? — спросили его на другой стороне условного провода. — Да. — Меня зовут Владимир Борисович, я звоню вам из больницы. Ваша дочь, Юля, пострадала вследствие дорожно-т… Внутри Лебедева все похолодело, но звонящий тут же сменил тон. — Не беспокойтесь, все обошлось сотрясением и вывихом. Она в порядке и уже пришла в себя. Неплохо, если бы вы привезли ей вещи и… — Я сейчас. Сейчас приеду. Ему стоило огромных усилий не втопить педаль газа, а ехать на предельной разрешенной скорости. Вот пожалуйста, пожалуйста, выпусти из поля зрения. — Хэ-э-эй, — сказала ему Юля, красуясь свежей ссадиной на лбу. — Как? Юля, как? — Лебедев агрессивно повесил пакет с вещами на спинку стула и сел с ней рядом. — Я спасала кота. — Кота? — Да, он испугался и выбежал на дорогу, а я его… спасла. — Ты сама могла бы погибнуть! «Ты оставила бы меня совсем одного». — Но не погибла же. Все хорошо. Я цела. Все в норме. И за вещи… спасибо. Лебедев опустил плечи. Ну вот опять. Он обнял её, чтобы убедиться в том, что она материальна, жива, здесь. Юля похлопала его по спине, мол, ладно тебе, старый дурак, все ок. — Там это… в коридоре Артем сидит, — она натянуто улыбнулась. — Только не кричи и не угрожай ему, ради бога! На него нельзя кричать. Он был против и пытался меня остановить, а потом сюда доправил, так что я ему еще должна. Скажи ему, что все хорошо и пусть идет домой. А то он здесь, наверное, уже часов пять. — Ладно, — кивнул Валентин. — Только обещай не включать полковника! — Обещаю. Видимо, спящий сидя на лавочке человек с наброшенным на плечи белым халатом посетителя и был Артемом. Капюшон скрывал лицо, кроме кончика носа. Руками парень обхватил себя, словно запахивая серую куртку. Или же закрывая от внешнего мира весьма заметный живот. Лебедев сел рядом, легко ткнул спящего в плечо. — Эй. Артем не проснулся. Даже больше — от тычка потерял равновесие и чуть сполз, во сне наглея до такой степени, что примостил голову Лебедеву на плечо и продолжил спать дальше. Кому-нибудь другому Валентин не спустил бы такое с рук — растолкал бы наглеца и таки высказал, что думает о всяких, кто забирает на себя внимание его дочери. Но только не человеку с лицом из его снов. Тому, с кем судьба каким-то образом свела его во второй раз. Ох черт. Лебедев сидел, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить спящего. Плакать или смеяться, он не знал.