Хитрый план

Любимая Юлина игра называлась «Я случайно». Она абсолютно случайно шла мимо гаража, очень случайно заносила другу конспект в этом же подъезде, совершенно случайно находила в своем рюкзаке домашнюю еду и кормила ею Артема, сообщая об этом таким тоном, каким обычно и врут, когда все вокруг знают, что это все вранье, но никто не против быть обманутым. Она приходила к нему в гараж после пар и домой, если пары были во вторую смену. Сидела в кресле, закинув ногу на ногу, рассказывая о учебе и одногруппниках, о погоде и своем тяжком житие. Оно у нее — житие в смысле, — девушки из обеспеченной семьи, выходило действительно тяжелое. — Не мне тебе объяснять, каково это, когда на тебя смотрят как на музейный экспонат. Артем плохо учился в школе, но, как и почти всякий старшеклассник, не упустил возможность вдоволь погиенить над разделом биологии о человеческих телах, точнее, о той части, где обсуждали размножение. Понятное дело, начали они с альф. Обсудили все эти навороты «лучшей части человечества» и ништяки вроде умения подчинять тех, кто слабее, и переносить тяжелые жизненные условия. Затем бет — в параграфе было вдвое больше картинок, показывающих равноправных представителей типа. Затем омег — в книжке Артема его предшественник уже дорисовал и без того фигуристой картинке сиськи побольше, ошейник и почему-то ресницы, такие длинные, как у коровы. В самом конце раздела был еще один параграф, совсем короткий, с двумя картинками так называемых «аномалий». «Представители второго типа альф и омег». Из которого получалось, что Артем, имеющий первичным (внешним) полом мужской, а вторичным (репродуктивным) являющийся омегой, из-за того, что абсолютное большинство омег были женщинами, как раз и принадлежал ко второму типу. Вроде как и омега, но кракозябра. Второй тип. На его счастье, на сотню омег было как минимум двое-трое таких, как он, вроде бы и редкость, но не очень. Хотя и этого хватило, чтобы выбросить его из общества сверстников, которым стало как-то зашкварно общаться с ним. Артем сперва злился на бывших лучших друзей, а потом те один за другим оказались в тюрьме за какие-то сомнительные делишки, и злость развеялась. Видимо, он и сам избежал чего-то, как минимум какой-то деградации. А вот Юля была такая одна на тысячу. С характером альфы, полностью женской физиологией, только неспособная никого выносить и родить. «Омежьи» органы внутри нее только повлияли на первичный пол, сделав рудиментарными и запрятав где-то за костями таза остатки органов «альф». Теоретически она могла завести детей с омегой, если бы прибегла к услугам врачей. Ну или сошла бы за бету, если бы отбила чем-нибудь собственный запах. — Кстати, всегда хотела спросить. Тебе ошейник не жмет? Артем постучал по респиратору, мол, вот сейчас ототрет эту херню, снимет его и ответит. — Ну… у меня есть одногруппница, омега, тоже с ошейником. Только у нее он какой-то типа с цифровым замком, не такой, как у тебя. Я её спросила, мне действительно интересно, они ж сидят в облипку и не тянутся. Так она такой вид сделала, словно я не знаю… помоями её окатила. Начала кричать на меня и сбежала. — Думаю, она восприняла это, как если бы ты спросила, не жмут ли ей трусы, — фыркнул Артем, стянул респиратор и бросил его на стол. На одной из полок стоял обломок зеркала, и он, поймав там отражение собственной шеи, провел по ней рукой. — Сначала жмет, да. А потом привыкаешь. Лучше так, чем обзавестись не тем альфой. — Твой чуток пожеванный, — заметила Юля. — Есть такое. Никак не куплю новый. — Розовый. Артем закивал. — В стразах. Его первый ошейник, с кодовым замочком, ему подарили на четырнадцатилетие. Из коричневой кожи, укрепленной стальной пластиной. Первую неделю Артем чувствовал себя собакой и никак не мог отвлечься от того, как все сдавливало. А потом да, привык. — На той неделе омегу убили, попытавшись спилить ошейник болгаркой, — сообщила Юля. — Какие-то наркоманы, по всем каналам об этом рассказали. — Хорошо, что я новости не смотрю. Юля рассказывала, как в начале года, после того как студенты перезнакомились, в аудитории случилась первая драка между альфами за распределение ролей, из которой она вышла победителем. — Потому что я, в отличие от них, знаю, как и куда бить, — гордо сообщила она, а потом призналась: — Я вот только с тобой себя чувствую человеком, а не альфой. Ты беременный и никак на меня не реагируешь. Мне нравится быть… просто Юлей. — А еще ты меня слушаешь, — вздохнула девушка. — Наверное, мне стоило бы походить к психологу, но тот сто пудов полез бы рыться у меня в мозгах. Не люблю, когда у меня роются в мозгах. — А как же твоя семья? — О-о-о. Моя семья. Я рассказала про тебя бабушке, ты ей заочно понравился. Она передала тебе блинчиков. — А… отец? — Товарищ полковник, — Юля скривилась. — Все было нормально, ну, более-менее, лет до тринадцати, может. Он пропадал вечно на работе, задабривая меня всякими подарками, и я их принимала. Папа, я хочу то, я хочу это. Получи, доча. А потом я начала взрослеть, и… когда мне было пятнадцать, исчез сдерживающий фактор. Сдерживающим фактором, видимо, была мать Юли. Омега, сглаживающая углы в характерах окружающих альф. — И мы… начали делить территорию. Зашибись звучит, а? Кто кого перебаранит. Кто, черт подери, глава семьи. Я бы уже давно съехала куда-нибудь, но нет, я должна быть в поле зрения! — Думаю, он волнуется за тебя. — Пф, конечно, — скептически фыркнула Юля, тяжело вздохнула. — Он еще, как приехал в последний раз, так вообще с катушек слетел. Как неприкаянный ходит, я скоро рядом с ним кукушкой поеду. — А меня две бабушки воспитывали, — перевел разговор на себя Артем. — Я ребенок, взращенный в однополой семье. — Две… омеги? — Ага, — он кивнул, также опуская рассказ о том, как оказался в таком положении. — Кто-то должен был быть мужчиной в семье, и это пришлось делать мне. Поэтому я умею чинить всякое, сделать проводку там… ну и так далее. А готовить не умею. — Да я уже догадалась, когда ты меня своими подгоревшими вареными макаронами угостил. Подгоревшими макаронами, Карл! — экспрессивно взмахнула руками Юля. — Хотя плита у тебя нормальная. И посуда. Подучить тебя, что ли. — А ты умеешь? — Да, у меня все мое семейство умеет. В том числе товарищ полковник. Она как минимум три раза вместе с ним сходила в больницу, сидела рядом на лавочке и агрессивно улыбалась всем, кто позволял себе «неправильные» взгляды в их сторону. — Ты не подумай чего, — сказала Юля Артему, когда они после очередного посещения больницы шли в сторону его квартиры. — Ну, что там у меня какие-то виды на тебя. Просто… я всегда мечтала о брате, а мне дарили конфеты и игрушки. И ты вот кто-то вроде этого самого брата. Потому что теперь он мне совсем-совсем не светит. Артем только улыбнулся. С одной стороны, он понимал её, голодную до нормального общения. С другой — понимал и её семью, в частности, отца, потому что его собственный потери омеги так и не смог перенести. Это омеги еще туда-сюда, у них психика гибче и всякое такое. А так, если союз нормальный, двусторонний, то это очень и очень тяжело.

***

На четвертом месяце до Артема наконец-то докатился токсикоз, заставив его как минимум трижды в день обниматься с унитазом, извергая из себя желчь пополам с желудочным соком, который обжигал пищевод и слизистую носа. Он пил воду, промывал нос, но неприятное ощущение не спешило уходить. Врач говорила, что все в пределах нормы, что ему на руку его необычное для омеги телосложение и изначальные запасы организма. Живот увеличился несильно, но это тоже было нормально. На кухонном столе Артема поселилось с десяток разнообразных коробочек с витаминами, которые он утром и вечером заглатывал горстями. Так что все еще шло по его безумно хитрому плану, который тем не менее оказался рабочим. Хоть изначально и не включал в себя рвоту. И стук в дверь тоже не включал. Накануне в дверном звонке сдохли батарейки, и поменять их у Артема не было ни сил, ни желания. Из санузла, находящегося у самого входа в квартиру, было отлично слышно, что творится за дверью. В данный момент в нее кто-то стучал. — Юля! Юля, ты здесь? — Она сегодня не приходила! — закричал Артем, морщась от собственного усиленного и искаженного эхом голоса. Это было правдой. — Откройте дверь! — глухо потребовали с той стороны. — Я не могу. — В подтверждение этого его снова начало рвать. За дверью затихли, словно вслушивались в звуки его страданий. Артем прислонился лбом к холодному кафелю на стене, пытаясь побороть снова накатившую слабость. У него не было сил даже взять заранее принесенную бутылку, чтобы воды выпить, какое там встать и дверь открыть, тем более что это, наверное, тот самый страшный «товарищ полковник», он же Юлин отец, который наверняка против общения любимой (действительно любимой, тут только дурак подумал бы иначе) дочки с кем-то вроде Артема. — Если она вдруг появится здесь, передайте, чтобы срочно шла домой. — Обязательно, — буркнул Артем. Передавать не пришлось, потому что Юля в тот день к нему не пришла.