Не малыш

      Топчась уже полчаса под дверью соседнего дома, молодой Чонгук всё еще надеялся, чтобы произошедшее оказалось неправдой, что вчерашний день был просто кошмарным сном и сейчас ему откроет дверь Она и, как ни в чем не бывало, бросится в объятия. Возможно, взволнованно осмотрит синяки и скажет, что на самом деле была не права. Плохо замазанные гематомы на лице в отражении стеклянной двери, говорили об обратном, как и время тянущееся, казалось, уже целую вечность. Парень всё утро провозился с фиолетовым синяком под глазом, взяв тональник из косметички матери, и с разбитой губой, что кровоточила из-за частых покусываний, чтобы родители не заметили, и быстро свалил из дома под проливной дождь, не зная, что ему теперь делать, но ноги сами привели прямо к Её дому. Дверь всё-таки открылась, а за ней оказался низкорослый худощавый парень, глядящий своим привычным ледяным осуждающим взглядом, с болезненно-бледной кожей, с темными синяками под глазами, с безобразной копной угольных волос, одетый в красные в клетку штаны и в черную футболку с броским изображением. Еще сонный он молчаливо оглядел переминающего с ноги на ногу на крыльце юношу, скрывающего лицо под капюшоном огромной серой толстовки. — Я хочу поговорить с ней. — Убирайся отсюда, Чонгук. Или хочешь, чтобы я снова повторил, — хрипло пригрозил старший и сжал ладони в кулаки, помня, как вчера въехал по невинному непонимающему лицу, и желая снова это сделать. — Хён… — Она уехала и больше никогда не вернется. Забудь её. — Я… я не могу. — Не мои проблемы, — последнее кинул сосед, и дверь хлопнула перед носом парня, разинувшего рот, хлопающего потерянными красными глазами, не успев что-либо еще сказать. Он нахмурился, сдерживая себя. Страх после вчерашнего останавливал его, чтобы не наделать каких-либо глупостей.       Чонгук совсем не понимал, почему это с ним произошло, почему Она так поступила с ним, почему так разрывало в районе груди до горячих слез, которые пришлось стереть рукавом толстовки. Выдохнув, мальчишка пошел прочь, шлепая кедами по лужам, совсем не беспокоясь, как вода мерзко заливалась в них, как от холода начинало подрагивать его тело. Чонгук шел слепо вперед по улице и видел перед собой только её вырисованный властный образ, разрывающий на куски все внутренности, разламывающий все кости до наружных переломов. Её хриплый спокойный голос, её смех, пронизывающий до глубины души. Её сладкая улыбка, мягкие губы и страстные поцелуи. Нежная жемчужная кожа, которая покрывалась мурашками от его легких касаний. Её хитрые глаза, соблазнительно пленяющие взгляд. Ласкающие сильные руки, прекрасное утонченное тело. Её стон. Её оргазм… Она заставляла задыхаться. Потому что Её уже больше не было рядом с ним. Чонгук не мог поверить, что она не любила его. Не мог поверить, что так сильно любил её, что боль в груди была сравнима только со смертью. Он умирал прямо сейчас в одиночестве под бесконечным дождем на холодной безлюдной улице. Вернувшись домой, Чонгук даже не откликнулся на зов младшего брата. Проигнорировав его и окружение, он закрылся в собственной комнате. Ему больше ничего не хотелось. С пустотой в голове он свалился на пол, прикрыл глаза и дал слезам затопить всего.       Он ненавидел себя.       Подросток всё же простудился после утренней прогулки. Мать нашла его с температурой под сорок с ознобом и в сонном бреду на полу. Парень просыпался и желал пойти снова к ней, но родные останавливали его. Лежа на кровати под одеялом, Чонгук глядел на дождь за окном, желая, чтобы всё закончилось, чтобы терзающая неизвестная боль внутри исчезла.       Однажды пробудившись от безумно яркого сна впервые без температуры, ощущая лишь окружающую апатию и различая только черно-белые тона, когда за окном уже светило яркое солнце, а серые тучи исчезли бесследно, Чонгук осознал впервые в жизни, что был полным глупцом, что слепо верил в кого-то, любил и лелеял. Осознал, что прошлый Он умер внутри него с последним желанием — больше никого не любить. Чонгук охладел ко всему и забылся, став полностью другим человеком, стерев из памяти одну девушку, что сама построила вокруг молодого Чона воздушный замок и безжалостно взорвала вместе с ним…

***

— …гук. Чонгук?  — голос Лиён вернул студента из забытых воспоминаний в настоящее, когда тот уже минуты две стоял перед ней спиной, так ничего и не ответив. Парень шевельнулся, подняв усталый взгляд к потолку, чувствуя напряжение по всему телу и злость из-за того, что это-самое-имя снова появилось из чужих уст и продолжало эхом повторяться в голове снова и снова.       Что случилось с Юнджи? — Не твоё дело, — бесстрастно, наконец, бросил Чон, отгоняя образ из воспоминаний, и зашагал прочь. Няня не стала его догонять, оставшись в коридоре, глядя всё еще на то место, где только что стоял Чонгук, понимая, что он был абсолютно прав. Лиён вообще не следовало в это лезть и думать, что парень просто расскажет обо всем, словно они больше, чем просто знакомые. Кто нуна была для него? Совсем никем. Самый незначащий человек в этом доме, который совсем скоро уже исчезнет из воспоминаний, как и прошлые парочка нянь, с которыми у Чона была телесная связь.       Няня вернулась в свою комнату и попыталась снова уснуть. Она не могла сомкнуть глаз и, постоянно ворочаясь, вспоминала, как Чонгук просил остаться таким сломленным душераздирающим голосом, что уже не выкинуть из головы, и в груди становилось совсем неспокойно. Еще и вчерашний инцидент, от которого хотелось провалиться сквозь землю и в то же время пойти и врезать Чону прямо по его достоинству, чтобы неповадно было.       В доме все ещё стояла утренняя тишина. Неторопливо няня убралась в комнате, сняла наволочку с валяющейся на полу подушки и закинула в стиральную машину, затем приняла легкий душ и заглянула на кухню, где нашла в холодильнике приготовленный Чонгуком вчерашний ужин, оставленный его братом с маленькой запиской, где аккуратным почерком было написано «Для милой нуны». Девушка невольно улыбнулась и разогрела порцию, так как ничего не ела со вчерашнего утра, и желудок настойчиво просил желаемого. Принявшись за еду и погрузившись в собственные мысли, она не заметила, как кто-то вошел в комнату.       Чонгук, уже переодевшись в черные спортивные штаны и белую футболку, потирая грязную голову, подошел ближе и сел рядом с нуной. Ему тоже не спалось. Он также проглядел битый час в потолок, так ни к чему не приведя свои мысли. Голова всё еще трещала с похмелья и ещё больше от старых воспоминаний, что терроризировали его, не желая уходить. Лиён, почувствовав чужое присутствие, обернулась и застыла на месте, глядя на разлегшегося на высокой столешнице парня, наслаждающегося приятным холодком от акрилового покрытия. Он боком смотрел на нуну, думая, откуда она могла знать о Юнджи. Не мог же он спьяну вчера наговорить чего-нибудь лишнего. Поднял голову и, заметив еду, немного украл из тарелки няни, даже не спросив разрешения. — Чонгук, то что произошло вчера… — начала тихо Лиён, не зная, что и сказать о произошедшем. Ей не хотелось кричать и ругаться, но она не могла просто забыть обо всём. — Да. Вчера… — остановился парень, запихивая еду себе в рот и вспоминая, как кончил на футболку нуны. — Ты будешь это доедать? — спросил он, не договорив. Девушка покачала головой, и тарелка со скрипом уползла от нее. — Слушай. Я знаю, что ты ненавидишь меня за вчерашнее… — Я не ненавижу тебя. — Серьезно? — Я злюсь. Ты, конечно, еще тот эгоист, но я тоже молодец, — отвернулась девушка. Смущение накрыло её с головой. Прямо сейчас она хотела оказаться на другом полушарии. Всё же она сдалась, как и говорил Чонгук. — Просто не нужно было переходить еще тогда в первый день. — Хороший совет, — хмыкнул Чон. — Так значит между нами всё нормально? — Между нами ничего и нет, — холодно заметила девушка. — Но я же всё-таки победил. — Чонгу-ук, — обернувшись и встретившись с хитрой улыбкой, Лиён закатила глаза. — А то что я спросила ранее сегодня… — Не хочу об этом говорить, — грубо отрезал студент, отворачиваясь к окну, откуда открывался вид на поднимающееся солнце на горизонте, когда солнечные лучи медленно ложились на крыши домов напротив, и думая, что давно не вставал в такую рань. Его не заботили рассветы и закаты. Он совсем позабыл, что когда-то также наблюдал за этим, и становилось спокойней на душе. Но это было всё так неважно для сегодняшнего Чонгука. Всё, что произошло в прошлом, навсегда останется в прошлом. Теперь повзрослевшему юноше было безразлично абсолютно всё. Он больше не хотел знать, что наговорил вчера с пьяни, даже не собираясь спрашивать об этом и вообще упоминать. — Просто хочу сказать, что я спросила тебя, потому понимаю. — Понимаешь? — Чонгук усмехнулся, продолжая пережевывать остатки еды. — Меня тоже бросали. Не знаю, что произошло у тебя, но я помню, что было со мной. Это было не лучшее время. После долгого времени я так и не смогла найти кого-то. Но я продолжаю жить. И ты тоже живешь своей жизнью. Даже если твоя жизнь «такая». Не осуждаю тебя, — заметив хмурый взгляд парня, девушка продолжила. — Но кажется, тебя всё ещё беспокоит та девушка…       Чонгук бросил палочки на стол и, резко встав со стула, повернулся к Лиён, которая успела лишь ойкнуть, как парень обнял её за талию, притягивая ближе всем телом, и грубо поцеловал нуну. Девушка оторвалась от него и ударила ладонью прямо по щеке парня со всей силы, что звон все еще стоял в комнате. Лиён не ожидала, что ударит так сильно, как и не ожидала, что Чонгук так поступит. Парень, вздымая грудью, холодно взглянул на испуганную девушку перед собой, игнорируя горящую боль и краснеющуюся вмиг щеку. Давно ему не прилетали пощечины, но похмелье как рукой сняло в прямом смысле. Чонгук усмехнулся. — Просто знай, нуна. Сегодня ты, завтра другая. И никакая «девушка» меня не беспокоит. Я не завожу отношений и не страдаю. Все эти твои разговоры по душáм ранним утром мне нахер не сдались. Я бы лишь трахнул тебя здесь… Что и сделаю. И не ври, что тебе этого не хочется, — Чонгук обхватил девушку и прижался еще ближе, целуя еще глубже, лаская беспорядочно тело, вторгаясь горячими руками под легкую одежду и сжимая мягкие булки. Лиён замычала и широко открытыми глазами глядела в сторону, пытаясь сказать кое-то важное Чонгуку. Пришлось даже укусить язык. Ведь только тогда парень оторвался, сбивая воздух с матами. Возмущенно уставился сначала на нуну и затем только обернулся за спину, куда смотрела беспокойно девушка, наткнувшись на шокированного младшего брата, выглядывающего из-за двери. Мальчик, осознав, что его заметили, запинаясь о собственные ноги, побежал прочь. — Чёрт, — выругался старший Чон и нагнал быстро брата в коридоре.       Развернув к себе младшего, он начал изливаться объяснениями, что строились в голове по легкой цепочке. От того, что это не совсем то, что младший мог подумать, и до того, что родителям не стоит знать об этом. Когда они разобрались между собой, Чоншин убежал обратно в комнату, всё еще переваривая навалившуюся на него информацию. Услышав странные звуки ранее, он бегом спустился, уже вообразив, что в дом пробрались воры, и совсем не ожидал страстные увлечения старшего брата и няни. Мальчишка залез под одеяло, думая, что наверно никогда не сможет этого забыть.       Чонгук вернулся к обеспокоенной нуне, что осталась одна на кухне. Она подорвалась с места, когда вошел старший Чон, и кинулась на парня. — Всё в порядке, — ответил прежде Чонгук, немного успокоив девушку. — Что ты ему сказал? — Что я трахаю его няню. — ЧТО??? — опешила няня, готовая убивать за такие слова. — Шучу-шучу. Чоншин пообещал не рассказывать родителям. Не переживай. — Чёрт. Теперь совсем неловко будет отвозить его в школу, — шептала самой себе Лиён, хватаясь за голову и отходя в сторону. — Хочешь я поеду с вами? — обнимая девушку со спины, прошептал студент на ухо, медленно поглаживая низ живот, чувствуя, как девушка резко отодвинула свою попку, явно почувствовав его горячий орган. — Нет. Не трогай меня, — вспыхнула няня, выбираясь из сильных рук, угрожающе выставив указательный палец, словно это могло отпугнуть студента. — Как хочешь, — пожал плечами Чон. Убрав посуду в посудомоечную машину, он направился на выход из кухни, но остановился в дверях, обернувшись. — Моя дверь всегда открыта для тебя, нуна.

***

      Лиён забралась в собственную машину, громко хлопнув дверью. — Чертов Чон Чонгук, — злилась девушка. Вот не мог он спокойно оставить её. После того, как Чонгук ушел, нуна еще пару минут простояла на кухне, переваривая его последние слова, а когда в голове прояснилось, ей хотелось с криком ввалиться в спальню студента и ударить его, но вместо этого она встретилась в коридоре с Чоншином. — Всё в порядке? — спросил мальчишка, замечая, угрожающий вид няни, меняющийся моментально. Лицо девушки вытянулось, а глаза смущенно избегали его взгляд. Чоншин сам почувствовал смущение впервые рядом с няней. Щеки залились краской, а по телу пробежали мурашки. — Всё в полном порядке. Буду ждать тебя в машине, как соберешься, — криво улыбнулась Лиён и ушла скорее в свою комнату, где она просто упала пластом на кровать.       Дерьмо.       Взяв себя в руки, няня ждала младшего Чона в машине, постукивая пальцами по рулю в такт музыки, льющейся из динамиков. Чоншин вышел из дома и остановился на секунду, заметив няню в машине. Опустив голову, он прошел к ней и, закинув рюкзак на заднее сиденье, сел как обычно вперед, пристегнув ремень безопасности. Безмолвно нуна завела машина и отъехала от дома, желая по скорее отвезти Чоншина в школу и добраться до своей квартиры, желая, чтобы последние дни в роли нянечки уже, наконец, закончились, и она могла морально от всего отдохнуть. Лиён вспомнила про спящего Чонгука и о словах во сне. Выехав на дорогу, она, кусая губу, думала, стоит ли ей вообще спрашивать Чоншина об этом или лучше забить. Но увидев в дали здание школы, она решила, что другого шанса возможно и не будет. — Чоншин, ничего если я спрошу тебя о кое-чём? — О чём? - слишком резко отозвался голос мальчишки. — Ты ведь знаешь Юнджи? — Юнджи?! — воскликнул школьник. — Чонгук-хён говорил о Юнджи-нуне? — Ну, не совсем. Она ведь была кем-то важным для Чонгука, да? — Никто на самом деле не знает, кроме меня, но хён встречался с ней, — слишком легко выдал мальчишка и в ту же секунду осознал, что сболтнул лишнего, округлив глаза. — В-встречался?       Лиён догадывалась, что с Юнджи у Чонгука явно было что-то большее, чем просто секс. — Да. Юнджи-нуна была нашей соседкой, и она часто находилась в комнате хёна, но мне не разрешали играть с ними. Потом она уехала из города. Брату было очень плохо тогда. Он сильно-сильно болел. У него весь день был жар, и он бредил во сне, шепча о Юнджи. Родители не пускали меня к нему, но я всё равно приглядывал за ним. После этого хён никогда не упоминал больше о Юнджи. Наверно после того, как Юнджи-нуна уехала, брат очень сильно изменился, — честно признался Чоншин, хмурясь.       На самом деле он не хотел обо всём рассказывать, но не смог сдержать себя, всё еще стыдясь, что спалил на кухне няню и брата. Лиён прикусила губу, думая, что это, возможно, была просто подростковая любовь. Ведь такое случалось со многими. Но её беспокоило, как Чонгук отреагировал. Лиён знала, что её одолевала зависть, ведь никто не любил её по-настоящему. Девушку всегда оставляли одну с жестокой правдой, что она всего лишь игрушка и на самом деле никому никогда не была нужна. Возможно, поэтому ей так хотелось узнать, что произошло с Юнджи. Возможно, поэтому она так хотела узнать правду от Чонгука, хотела помочь ему и также помочь самой себе. Она думала, что возможно они с Чонгуком были похожи или ей просто так хотелось. — Изменился? — Да. Он словно стал другим человеком. — После того как Юнджи его бросила? — Н-наверно. Тогда же еще брата кто-то избил. Я не знал, что произошло, потому что не понимал. Но он был сильно болен, — вспоминая весь тот ужас и все свои переживания за брата, Чоншин чувствовал, что вот-вот расплачется. Он никогда ещё не видел таким брата. Для него Чонгук был самым сильным человеком. Видя, как ему больно, он не мог радоваться всему, как обычно. — Родители переживали за хёна и хотели положить даже в больницу, но Чонгук отказался. Он говорил, что Юнджи-нуна может вернуться. — Значит, Чонгук правда любил её. — Любил?.. От любви действительно так больно, нуна? — Есть те, кто легко может пережить расставание, а кто-то - нет. — А ты кого-нибудь любила, нуна?       Девушка слабо улыбнулась, почувствовав, как наполнились глаза влагой. — Тебе пора идти, Чоншин.       Машина стояла всё это время на парковке перед зданием школы, куда бежали другие ученики младших классов в форме. Чоншин взглянул на нуну, не зная, что добавить, схватил рюкзак с заднего сиденья и, выбравшись из машины, попрощался. Школьник побежал скорее к корпусу, встречая по пути одноклассников. Впереди шла та самая девочка, которая вчера смеялась над ним, которая ему на самом деле нравилась. Она обернулась, заметив Чоншина, и зашепталась со своей подружкой. Школьник прошел мимо неё, проигнорировав. Ведь сегодня он понял причину, почему хёну было так больно давным-давно. Любовь причиняла много боли, изменяя людей. Чоншин не хотел пока что меняться. Не хотел узнавать, что такое любовь.