Одинокий вампир и его труп

pov Алор

Неделя вроде бы мало, но всё равно дохрена… Уже неделю мы хоронили невидимых хомячков, а они всё не заканчивались, наверное, потому, что невидимые, суки. В детской вообще был мрак, какие-то смутные времена наступили, блять, дети, держась за руки, сидят на пушистом ковре, Виктор напротив них. Тишина, мелкие, нахмурившись, пялятся в никуда, а Вик ещё и в ковре, хотя нет, уже и в полу проковырял приличную дыру и так каждый день. Я бы предпочёл также сидеть и пялиться в неведомые дали, но почему-то я был среди нашей весёлой компашки самый нервный, раздражённый, просто места не мог себе найти, даже страх где-то в тёмной щели сознания притаился и постоянное ощущение, что это всё мне подкинули. Я, конечно, ещё тот паникёр бываю, но уж слишком много паники, и даже смс-ка Некареса меня ни на йоту не успокоила. Что за на фиг, а?! Тяжело вздохнул и, прикрыв дверь детской, ибо бесили они меня уже своим флегматичным трауром, я направился спасаться в библиотеку, родня от нас шарахалась, но это даже хорошо, тишина не так сильно бесит, как тупые расспросы: «Что случилось?». Что, что, я блять, откуда знаю, что случилось и случилось ли вообще или скоро случится, но когда, как скоро ждать в гости пиздец? У меня последние извилины в мозгу дымились, хорошо, что я бессмертный, так как за эту неделю, каждый грёбанный день от этого хренова нервоза, я по блоку сигарет выкуриваю, и не приходится перед сном выплёвывать лёгкие, предварительно отрастив новые, даже если эта способность не входит в перечень моих потусторонних особенностей. За эту неделю я уже перечитал гору книг, хотя если сравнить с масштабами библиотеки, я так, просто погулять вышел. Полчаса рылся на идеально чистых полках и удивлённо, но с каким-то раздражением фигел. И когда Ампир успевает убирать весь дом? Тёмный дворецкий какой-то… Нет, правда, его никто не видел за уборкой, а моя упоротая фантазия рисовала картину, как Ампир медленно возникает из тёмного угла с волшебной палочкой, почему-то в костюме БДСМ-Золушки и одним взмахом хлыста палочки изничтожает всю грязь и пыль в радиусе ста метров. Жесть какая… Встряхнув своей взлохмаченной с утра шевелюрой так, что чуть не свалился со специальной книжной лестницы, я краем глаза заметил в самом тёмном углу старый фолиант с затейливым названием: «Мои-Твои чувства. Пособие для молодых древних». То есть для идиотов? Не люблю сопливые романы, а так же инструкции по тому, как надо любить и что при этом чувствовать, а что не в коем случае; бесят, а сейчас в миллион раз больше бесят, но я всё-таки взял её с полки, развалился на диване, прикурив сигарету и открыл пособие, я, наверное, мазохист с садистскими наклонностями. На первой странице меня встретило название первой главы: «Самоконтроль», я чуть не заржал в голосину, но вовремя взял себя в лапы. Да, да, именно лапы, так как с этими стрессами я даже не замечал, как менял свои обличья и, ещё раз посмотрев на название, понял, что мне уже не так смешно. Тяжело вздохнув, прикрыл глаза, постарался успокоиться, получалось хреново, но человеческий облик я всё же вернул, быть котом хорошо, даже огромным, но вот держать книгу в лапах и острющими когтищами переворачивать страницы древнего фолианта — не айс, и это не потому, что за них Френсис откусит мне голову, просто неудобно. Ох уж эти древние прародители-батаны… Пролистав первую главу, я наткнулся наследующую: «Чувства и как их передать.» Я, было, опять хотел заржать, но тут же остепенился, если я превращусь в призрака, то этому фолиантику скорей всего точно хана, а потом и мне, но не суть в том. Листать я дальше не стал, я ведь для чтения книгу брал, значит, надо хотя бы попробовать, может дельные вещи пишут, и не прогадал. Дочитав главу, прикурил сигарету и уставился в старинный высоченный потолок. — Вот засранцы хреновы! — устало выдохнул клуб дыма и улыбнулся. Я был прав, мать вашу! Мне их подкинули! Как бы хреново это не звучало, но мои любимые детки и муженёк в придачу просто спихнули на меня все их беспокоившие чувства. В этой книге писали, что у древних часто практиковали такое: если кого-то мучили сильные чувства, он мог как разделить их с родственником, мужем, женой, не важно, главное кровное или физическое родство, либо отдать их насовсем тому, кто может контролировать свои чувства или умеет блокировать отдельные из них. В основном это делалось сознательно и с согласия второго древнего, но некоторые особи, сильно не желавшие испытывать те или иные чувства, сами того не зная, сваливали их на своего родственника или возлюбленного, родителя. Теперь понятно, откуда у меня такая нервная раздражительность, граничащая со смутными предчувствиями и маньячными наклонностями. Виктора всегда бесили эти чувства, он привык быть беззаботным, весёлым распиздяем, он сделал себя таким и возвращаться к старому себе не хотел. Остальное беспокойство и нарастающий страх вперемешку с отчаяньем это от моих близнецов — Луке и Оскару передался частично весёлый характер Виктора, моя рассудительность и капризность, они не любили грустить, а уж переживать за кого-то в таком возрасте так вообще трешь. Мда, веселуха… В итоге я весь день и вечер убил на штудирование этого фолианта и практик по контролю своих и чужих эмоций, получилось не с первого и даже не с пятидесятого раза, где-то со второй сотни попыток начал наклёвываться прогресс, а с тысячи — процентов тридцать, и то хлеб. Так что спать я пошёл уже менее раздражительным неврастеником-маньяком, чем был всю эту неделю. Детей с горем пополам удалось уложить спать, правда, пришлось поколдовать немного, мелкие ни в какую не хотели засыпать, но Виктор вовремя вспомнил «Колыбельную Лилит», которую ему нет-нет читали прародители, и я не успел взбеситься окончательно. На них, если честно, было больно смотреть, а самое невыносимое было то, что я никак не мог им помочь. Правда, была у меня одна коварная мысля — сгонять в замок через портал и за косу приволочь этого мелкого упыря с его трупом, и все танцуют, все счастливы, а я это я наконец-то, но я терпел. Понимал, что Некаресу сейчас и так нелегко, главное жив, здоров, всё ещё бессмертен и ладно, всего-то пару недель ещё потерпеть, херня. Заёбан, но не сломлен! Я как-то быстро уснул, хотя неудивительно, так заебаться морально и физически ещё надо умудриться, но я смог, вообще говно вопрос. Однако сон был какой-то поверхностный, сразу и не понять, спишь или так, хернёй страдаешь с закрытыми глазами. Краем уха слышал приглушённый звук набора текста на телефоне, чувствовал запах его любимых шоколадных сигарет, тяжёлый вздох Виктора, его нежные, но холодные руки обвивают мою талию, нос зарывается в волосах на затылке и я вроде как расслабился и, наконец, отрубился. Ну что за херня, я же спал, не? Слышу как тихо, почти бесшумно открывается дверь, ещё какие-то непонятные звуки, вроде и бояться нечего, а беспокойство всё нарастает. Разлепляю глаза и не могу понять, глючит меня, или наши дети сидят перед нашим зеркалом во весь рост, в котором у нас портал, и их глаза ярко светятся в темноте, отражаясь в лёгкой ряби зеркала. — Виктор, чё за хрень с нашими мальчиками? — повернувшись за спину, я не громко поинтересовался у своего Дарин. — В смысле? — Виктор в ту же секунду поднялся из-за моего плеча и, по его ощущениям, тоже охренел. — Они чё, портал открывают? — я жестоко тормозил, голова отказывалась работать до утра, но говорил я на автомате то, что чувствовал.  — Чё за пиздец? Они же не… — « не что?», «не умеют?», «не могут?», договорить Вик не успел, все произошло за какую-то долю секунды. И тут развернулась сцена в лучших традициях боевика с наикрутейшими спецэффектами блокбастера-ужастика. Треск и брызги расплавленного стекла, Дарин закрыл собой и энергетическим щитом детей и себя, вот я стою на кровати, а вот меня впечатывает спиной в стену столб золотого огня из бывшего зеркала-портала, и пылающий Некарес в моих объятьях тихо прохрипел. Больно, не понимаю где, чья боль, но мои призрачные руки вмиг тушат его обмякшее тело и охлаждают его. В глазах двоится и плывёт, комната местами горит, местами оплавилась от брызг расплавленного зеркала, Виктор прижимает к груди наших впервые заливисто ревущих мальчиков и с тревогой и болью смотрит на меня, но я слегка киваю, что всё в прядке, у меня просто шок, пройдёт, а вот Некаресу действительно плохо. На пороге стоят ошарашенные и взбешённые прародители и испуганная детвора, а Ампир мечется по комнате, туша золотое пламя.  — Дайте кто-нибудь закурить, что ли… — все офигели от моего хриплого голоса и уставились на меня.  — Ты в порядке, мальчик наш? — Анабель и Френсис материализовались передо мной, внимательно осмотрев меня, вздохнули с облегчением, а вот посмотрев на местами обуглившегося Некареса, нахмурились. Огонь, конечно, необычный, но в обличье призрака он мне не страшен, но вот ударная волна была мощная, стена за моей спиной ощутимо прогнулась, и мне сломало пару рёбер, хуйня. А вот мелкого вампирёныша знатно приложило и обожгло, от термального шока его вырубило; дышал тихо, прерывисто, но дышал. Дальше всё было, как в замедленной съёмке. Некареса осторожно забрал Ампир и куда-то унёс, прародители забрали у Вика уже притихших Луку и Оскара, а меня вырубило.

***

— Твою мать! Сколько я вчера выпил, или это не похмелье? — голова просто раскалывалась на миллион осколков, я не мог навести фокус, всё куда-то плыло.  — Как себя чувствуешь, Шалан? — Виктор нежно поцеловал меня в лоб, я наконец-то сфокусировался на его усталом, но довольном лице и мысленно провёл осмотр своих потрохов, вроде всё было на месте, даже рёбра срослись.  — Пиздец, я нормально, что с Ником? — Вик нахмурился.  — Пока в отрубе, родители его латают потихоньку… Всё, что я понимаю, этот огонь принадлежит Фениксу, очень сильному Фениксу, в древних книгах говорилось, что от него ожоги очень долго заживают, но родители сильные, вылечат… Только вот херня какая: Фениксы вымерли задолго до моего рождения. А ещё, это Оскар и Лука открыли портал и затянули в него Старика, они почувствовали беду. — мне в губы вставили прикуренную сигарету.  — Значит, не все вымерли, нас тоже как бы считали вымершим видом, но ничего, живём как видишь … После церемонии они его хорошо чувствуют… они спасли его… Мальчики у нас молодцы! — я нежно улыбнулся и медленно сел на кровати в комнате для гостей, голова уже не ехала, и меня не дёргали чужие чувства. Докурив, я встал, накинул халат, и мы пошли в комнату по соседству, где Анабель и Френсис лечили Некареса. Зрелище было не для слабонервных, он лежал весь обмотанный бинтами, пропитанными кровью прародителей, как мумия из психологического ужастика. Он начал уже приходить в себя, но какого-то другого себя, в комнате просто воняло безумием. Ника привязали к кровати, сначала он стонал от боли, а секундой позже уже вырывался и рычал, жалобно и яростно выл. Его раздирало от душевной боли, конечно, и физическая была не слабой, но его маленькая вампирская душа горела заживо в прижизненном аду. Чувство вины, отчаянье, боль, потеря чего-то важного раздирали его сердце и все внутренности, его будто выворачивало наизнанку, я почти рыдал, Виктор тоже давил в себе бурю чувств и с трудом, но сдерживал слёзы.  — Мы сделали всё, что могли… раны серьёзные и от пламени Феникса заживают полдня, но это пламя особенное, другое, заживление болезненное и может затянуться на сутки, а от безумия нет ни лекарств, ни заклинаний… Будем, надеяться он справится сам… Прости нас, Малыш… — Френсис подошёл ко мне, обнял и ласково, как-то виновато прошептал мне это в самое ухо, поцеловал в висок, Анабель обняла моего Дарин, а потом они покинули комнату. Меня трясло, я взял Вика за руку и почувствовал, что его трясёт сильнее, Некарес стал нашей семьёй, а для нежити семья — это святое, по крайней мере, для Виктора и меня это так. Я видел только один выход…  — Это, наверное, моя вина… — дрогнувшим тихим голосом произнёс Вик.  — Поясни. — я напрягся.  — Вот, прочти… — он протянул мне свой слегка покорёженный смартфон, а на экране было смс Некаресу. « Привет, Старик) Может, я всё же помогу с делами? Лука и Оскар в депрессии, к Алору вообще подходить страшно, зашибёт к херам ненароком… Давай к нам, а? Бросай ты этот труп курьера, мы уже на нём столько опытов и обрядов опробовали, что вряд ли он оживёт когда-нибудь. Ты его убил, и сам видишь, воскрешению он не подлежит, мне жаль… Слушай, мы тебе найдём кого-нибудь, вампира или ещё кого экзотического, а главное живого! О вкусах, конечно, не спорят, но как ты можешь обнимать и спать с трупом, он же не дышит, его сердце не бьётся, я понимаю, тебя мучает чувство вины потому, что ты его выпил досуха. Тебе было одиноко, но у тебя теперь есть мы, и дети очень скучают, теперь у тебя есть семья, мы ждём тебя, Некарес, обдумай всё хорошо, пожалуйста…» — я прям не знал, то ли прослезиться всё-таки, то ли втащить своему горе муженьку. С одной стороны он говорил правду, а с другой… с другой Некарес и сам всё это знал, и его это мучило. Я чувствовал, он полюбил этот труп Милаша, он дал ему новое имя, он положил его в свою постель, обнимал. Он хотел быть рядом именно с ним, и он прекрасно понимал, что это невозможно, но не мог отпустить это любимое тело, даже если оно не дышит, и его сердце уже не отбивает этот сладкий ритм жизни.  — Пиздец ты, конечно… но причём тут эта смс и то, что его чуть заживо не поджарили? — повернувшись к Дарин, прикурил сигарету, не выпуская его ладони, сжимая её крепче, чтоб нас не подбрасывало от резонанса нашей трясучки.  — Не знаю, но чувствую, что связанно… буквально через десять минут после того, как я отправил смс, в полусне я почуял в комнате наших мальчиков, но подумал приглючило, я ведь их качественно усыпил, до обеда должны были продрыхнуть минимум, а уже рассвело почти. Тут и ты меня разбудил, и этот трешь попёр, у меня мозги плавятся. Я этого Феникса наизнанку выверну… — последнее Виктор уже злобно прошипел.  — Возьми себя в руки! Сколько там, на выздоровление ему нужно, сутки, так? — Дарин нахмурился, но кивнул. — Угу, я сильный протяну… Так иди сюда, дай руку! — Вик не сопротивлялся, но вопросы в его встревоженном взгляде росли. — Поклянись, что ты без меня не пойдёшь в его замок и вообще не выйдешь без меня за порог нашего дома! — он нахмурился, задумался на пару секунд.  — Клянусь.  — Вот и умница. Я нацарапал специальный символ на наших ладонях и соединил их, лёгкое покалывание — и древняя клятва была заключена. Виктора от словесного поноса вопросами отвлекли жалобные завывания Некареса, у меня сил не было смотреть на такого него.  — Со мной всё будет хорошо, верь мне! Я потом всю объясню, Дарин. Главное ничего не делай, я знаю что делаю и что будет, не переживай за меня, верь мне и жди! — я держал лицо Вика в ладонях и нежно целовал в губы, вдохновенно пиздел, глядя в его прекрасные глаза, конечно, не про всё, но всё-таки. Я не знал, справлюсь ли я, я надеялся на это, не знал, что со мной будет, но и терять члена своей семьи я не собирался, даже если это бывший чокнутый упырь, которого постоянно хотелось порубить на фарш. Теперь он один из нас и частично принадлежит нашим детям, а это только добавляет весу его персоне. В том фолианте был описан способ, как насильно забрать у древнего его чувства, особенно, если они начинают сводить его с ума. Всё было очень просто, надо было сильно захотеть их забрать, ну, и конечно, начертить на груди магическую руну. Иногда чувства обрушиваются на тебя, как лавина… Меня почти придавило к полу, но я пересилил эту тяжесть, его чувства вины, сожаления, умопомрачительной потерянной любви, физической боли и душевной поражали меня своей глубиной, теперь они стали мои. Меня начинало рвать изнутри, я терял контроль, его отчаянный вопль звучал у меня в ушах всё сильнее и сильнее, я терял самоконтроль, надо было уйти и чем быстрее, тем лучше. В глазах всё плыло и темнело, я был в подвале, где когда-то томились прародители, запер дверь, упал, заорал, срывая голос. Мой вой был искажён, многолик, так как я менял свои обличья со скоростью света. Я почти потерял разум, почти начал сходить с ума, тело просто выворачивало наизнанку от боли, казалась моя кожа горит и не возможно потушить это пламя, не возможно больше оставаться в здравом рассудке, я почти чуял запах палёной плоти. « — Шалан, шакках, вахти! Вахти тмэр, Шалан! Ми крат вир! Шакках, Шалан, шакках виру!» (Любимый, прошу, открой! Открой мне, Любимый! Я помогу тебе! Прощу, Любимый, прошу тебя!) — в моём сознании прогремел жалобный голос Виктора. Он был за дверью и не был там, я чуял его и это был другой он, древний язык вампиров его голосом был прекрасен, я действительно люблю его голос и то, как нежно звучит им моё имя. Что? Что это? Это были и мои и не мои чувства, точнее оба сразу, я никогда не говорил Дарин, как люблю его голос, но всегда наслаждался им. Значит, и у Ника было такое существо, чей голос дарил невыносимое блаженство и рождал неописуемый страх потерять это существо. Сейчас наши с ним чувства смешивались, искали родные отголоски друг друга, объединялись и с новой силой мучили меня, но голос Виктора не дал мне окончательно потерять рассудок. « — Ми амио виру… сэк гамэ отвеп, Шалан… Нувару мэс, нувару, Шалан… Вису, шакках… Амио виру, Виктор…» (Я люблю тебя… всё будет хорошо, Любимый… Верь мне, верь, Любимый! Потерпи, прошу… Люблю тебя, Виктор…) — мне с трудом давался ментальный ответ ему, но я так хотел ответить на его языке, что вложил в него немало сил. « — Гамэ, Шалан… Ми сэкэ рэм, Шалан! Амио виру…» (Хорошо, Любимый… Я буду рядом, Любимый! Люблю тебя…) — я чуял его присутствие, но не мог понять, как он может быть в дух местах одновременно. « — Сэмти…» (Спасибо…) — словами не выразить, как много для меня сейчас значила его близость. Я мог определить местонахождение каждого члена нашей семьи безошибочно, и сейчас чувствовал, что он рядом с Ником, и за дверью тоже он, но другой, это сбивало с толку, но ощущение его рядом успокаивало и отрезвляло разум хоть немного. Я сконцентрировался на урагане чувств и эмоций, которые росли и уже почти не помещались во мне, но прерогатива быть разорванным надвое меня не прельщала. Я начал отделять свои чувства от чужих, концентрироваться. Дробя под пальцами каменный пол, старался блокировать их. Выл, стонал, кричал охрипшим голосом, так было легче, да и молчать было невыносимо. Боль я терпел, её я оставил напоследок, хотя от неё уже мутило, бросало в ледяной пот, а кожа продолжала гореть каким-то адским пламенем, хотелось содрать её, но вместо этого, я превращал вековые камни пола в пыль в своих ладонях. Страшно… Было так страшно, что я, вминая пол под собой прикосновениями, подполз к заговорённой двери и приложил к древнему дереву ладонь, я хотел явственно почувствовать его рядом и почувствовал. Казалось, его ладонь прильнула к моей. И только теперь я понял, что это был не совсем мой Виктор, это была его тень. Я читал о вампирских тенях многое, даже сами древние считали её вымыслом, так же говорили, что эта тень отдельная личность и способна испытывать чувства, отличные от хозяина, он крут. Встретиться с тенью своего Дарин — это нечто, я чувствовал, как чёрная дымка просачивается через дверь, своим прикосновением и желанием я впустил её. Я прикрыл глаза, когда почувствовал, что меня обнимают, почти невесомо гладят по растрёпанным волосам, и от этого мне легче, эти прикосновения давали мне силу, и я продолжил блокировать и удерживать эмоции Некареса. « Ми рэм… ви кану, ви тиче, нувару вису, ми хат… Ми рэм Аллори, имаэ нибиру висуе…» (Я рядом… ты справишься, ты сильный, верь мне, я знаю… Я рядом Аллори, просто чувствуй меня…) — его ласкающий моё нутро шёпот, заглушал мои хриплые стоны боли. Сейчас со мной говорил не мой возлюбленный Виктор, древний вампир, а нечто иное, существо, что казалось, было древнее самой жизни, его тень. Я чувствовал их родство, но и чётко понимал, что они одно и тоже, но в корне разные. Жесть какая… И так ум за разум заходил, а теперь вдвойне плющит, но я действительно чувствовал его. Он будто нежно прикасался ко всем мои обличьям сразу. Странное, но такое умопомрачительное и интимное чувство, что в обычной ситуации я бы покраснел, как минимум, и возбудился, как максимум. Стоп! Почему у меня такое чувство, что я сейчас изменяю Виктору?  — Лэп капари хаку су… (Для измены этого мало…) — тень как-то искристо заржал, продолжая невесомые поглаживания моих волос. Приколист хренов…  — Мита ви хату нэ нахаку сах? Фэт ви? Всэк виру домэ? (Откуда ты знаешь моё истинное имя? Кто ты? Как тебя зовут?) — я тихо прохрипел, и его чёрная, дымчатая ладонь легла мне на горло; чувство, что боль уходит, расслабляло мышцы. Сколько прошло времени? Я как-то внезапно понял, что чувства Ника запечатаны, а его боль почти утихла, но я был просто выжат, как мокрая тряпочка и даже глаза открыть не мог, но очень хотел посмотреть на тень Виктора, рассмотреть его.  — Ка цува, ви рор, хамир Аллори… Имаэ хат… Питмэ яс ваи? Нэ сах? Хм… Миэлис… Ас суаму ик э нэу, ми ваку э вири, на ту ми ит нэкэ, ми мэс хамэн, Аллори… (Не надо, ты слаб, отдыхай, Аллори… Просто знаю… Разве это важно? Моё имя? Хм… Миэлис… Если произнесёшь его в слух, я приду к тебе, где бы ты ни был, ты мне понравился, Аллори…) — его шёпот обдавал теплом и холодом моё ухо, вкрадчивый, ни на что не похожий, но такой приятный голос, проникая в самые потаённые глубины моего обессиленного нутра. Да я и не сопротивлялся, этот особенный голос нравился мне, мне нравилось его присутствие, но это ничего не значило. Единственным для меня до смерти останется только Вик, и никакие соблазнители-тени и рядом с ним не стояли, даже если это его собственная тень, ух, что-то меня несёт, несу бред какой-то, видать, почти отошёл. Придёт он, тоже мне, потусторонний принц на белом коне… Как будто я его позову, облезет! Хотя за сегодня ему респект и уважуха, с ним мне было легче устаканить весь этот чужой ад внутри себя, его сила была кстати.  — Хакнум, Шем, хамир, Аллори… Ви ухваэ… Эх яг рэм… Мэс уру, Шем, камуя ёк… (Засыпай, Милый, отдыхай, Аллори… Ты молодец… Он уже рядом… Мне пора, Милый, увидимся ещё…) — тёплый шёпот пробежался от уха до виска, и я почувствовал, как его прохладные губы целую меня в висок. Тень Виктора явно охренел, раз позволяет себе такое, мне так хотелось двинуть ему по его дымчатой роже, но вместо этого, я почувствовал, как он исчезает, а я слышу быстрые шаги Виктора.  — Сук нэк… (Вот козёл…) — я надеялся, что Миэлис услышал меня, но это израсходовало последние силы и меня вырубило.

***

 — Похмелье продолжается, или это снова не оно? — я еле разлепил глазёнки, голова гудела, но не болела, и это радовало, но не очень, чувство вывернутости всё портило.  — Ты как, Шалан? — Дарин обеспокоенно заглянул в мои глаза и вроде выдохнул с облегчением. Я рассказал ему, что, собственно, провернул и отчётливо увидел, что мне бы треснули за такие фокусы, но отомстят позже и не таким способом. Выпив крови Виктора, я посвежел, скурил пару тройку сигарет, опять пожрал, но только уже обычной пищи, надо было восстановить потраченные силы. Вик сказал, что раны Некареса полностью зажили, но он как будто не здесь, смотрит в пустоту, молчит и плачет, хотя запах безумия пропал, и это радовало. Дарин помог мне одеться, слабость ещё присутствовала, расчесал и заплёл и мы направились навестить нашего мелкого упыря. Говорят, иногда докопавшись до правды, хочется её закопать и ещё кого-нибудь… Чувствую, это наш случай…