Реки любви

Москва, немного Питер и опять Москва (лето 2015 года)

      Лето 2015 года для группы весьма тяжелое. Особенно для некоторых её членов. Короткий и жаркий май хоть и сглаживает углы тяжелого судьбоносного апреля, но осадок из души не вычищает. Она всё ещё помнит о том, что видела в той гримерке, хоть и сказала Шурику тогда, что всё в порядке. Ничего не в порядке.       Дети бегают по заднему двору, пока Лёся прячется в тени. Виторган хвалит присланную им месяц назад подборку уже день четвертый, и Лёся, наконец, сдается и начинает слушать. Макс, Шурик и Ксюша как раз заняты детьми и какой-то мегаважной беседой.       Пропускает рэп-треки из-за некого равнодушия к ним или скорее из-за полного нежелания напрягать слух и вникать в смысл быстро сменяющихся строк. Но что-то толкает её нажать на «play» и впустить в свой мир творение незнакомого дуэта. Первый голос приятен, довольно сносно рифмует, но мозг взрывает второй. Он… космический. Привет со дна! Ты где-то там, где свет и электрофанк. Смех, левый электорат - обед во фраках, светский раут. Там нет меня, здесь приём стеклотары, пакет отрав - Едких, как винегрет с утра, нет контакта и недотрах. Сто лет назад, летом, нам так хотелось весь свет дотла - На хуй сжечь всю планету, став прахом, пеплом и ветром. Как мне к тебе взять билет обратно, без предоплат? Стеклопакет не греет, отъехал трап и поблек экран. Детектор прав - я себе нередко врал! Я, наверное, вертопрах. В деле терпят крах те, кто без цели и вектора стелят куплеты поверх октав. Наверняка рады те, кто нам это предрекал; Но я непререкаемо верил, что нет преград и в их реплики не вникал. Теперь, плутать неприкаянно в дебрях материка. Выпал жребий нам, где петляет во тьме река. Рэп - это кал! Всюду гипербола да синекдоха. Ежели без них, что тебя не хватает - конкретный факт! Мне зеркало говорит: "Пей до дна, пей до дна! Твоя жизнь ещё дней полна, кругом летний гам, а не Герника. Тебе с ней никак, скорей - технократом стал ретроград; Чем ты таким, как ей надо, детский сад и взрослеть пора. Грех пытаться тень догнать, бред, как буклеты Гербалайф. Нет на свете примерных пар, время делать карьерный план.." А я, в ответ киваю: "Респект за совет, братан! Если так, убей меня, как Дерек негра поребриком..."       И тут начинается что-то новое в её жизни.       Некий Oxxxymiron и его треки стоят на бесконечном повторе. Он кажется Лёсе таким близким, таким настоящим. Она почти уверена, что влюблена. Естественно в творчество, а не в самого исполнителя. Что-то в этих строчках задевает глубинные переживания, отзеркаливается внутри неё, и женщина горит, сияет и переливается, срастаясь с такой непривычной музыкой воедино. Чем-то эта музыка её даже лечит. Как странно.       Ей радостно от того, что Звон и Яник неожиданно понимающе кивают, когда она решается рассказать им про своё новое увлечение. Они даже затаскивают её в конце августа на питерский концерт американского рэпера Yelawolf, где под рев толпы Олеся впервые вживую слышит Мирона.       И когда он начинает одну из её любимых песен – «Признаки жизни», – Лёся вопит с остальными, совершенно не стесняясь. Парни вздрагивают, но тут же подключаются, давая ей такую необходимую поддержку, одобрение. Люди вокруг не обращают на них троих никакого внимания, что даже немного огорчает. Она слишком привыкла к тому, что поклонники постоянно рядом. Мне нужен врач, лучше на дом и немедленно! Ватсон, Фрейд, Курпатов, Пеппер. Горизонт заволокло и где-то хлопнуло окно. По*уй кто, но дай мне свет: Бог или оптоволокно. Мне… Мне не передать, Что в моей черепной коробке телепередач. Я вернулся, держись, мир! Вы заказали мою голову, я подаю вам признаки жизни. Мне… Мне не передать, Что в моей черепной коробке телепередач. Я вернулся, держись, мир! Вы заказали мою голову, я подаю вам признаки жизни. Я много лет не выпускал стафф, Ждал, пока он станет жирным, как Фальстаф. Видать, ты думал, что пора, что ты файв стар, Ты поспешил, насмешил — это фальстарт. Я проповедовал щеглам, как Франциско Циско. Видел Смерть, она сказала «распишись на сиськах». Мы разной породы, вы — безопасной дорогой, А я — то желтою кирпичной, то красной ковровой. Судишь меня? Удостоверься, не мажор ли ты…       Её глаза сияют, устремленные на сцену, на артиста, на поэта, что получает кайф от того, чем занимается. И текст сам рождается в её голове. Лёся бежит в туалет клуба, хватается за карандаш и что-то быстро записывает, зная наперед, что грядущая песня получится крышесносной.       - Что за хрень?! – кривится Шурик, прекращая играть и давая сигнал остальным. Все прислушиваются к приглушенному звонку телефона. Он моргает, полагая, что ему кажется: на звонке у Олеси стоит какой-то рэп.       - А, это мой! – Лёся бросается к телефону, уже плевать на саундчек. На дисплее высвечивается простое русское имя, а улыбка на замученном личными проблемами и бессонницей лице расцветает. – Простите меня. Алло, да? Могу.       Она направляется к выходу в служебные помещения, а Шура непонимающе провожает её тонкую фигурку взглядом, потом поворачивается к группе. Все практически сразу поняли еще в апреле, что что-то между фронтменами случилось, но старались оставить это без обсуждения.       - Кто ей звонит? – грозно спрашивает мужчина и останавливает взгляд почему-то на флейтисте. Ян пожимает плечами, а Макс вдруг выдает:       - Может, Мирон?       - Кто? Какой к черту Мирон?       - Ну, Oxxxymiron. Она тебе не говорила про песню что ли?       - Говорила, – автоматически врёт Шурик, не желая признавать и показывать то, что Лёва что-то от него скрывает. – Не могу же я обо всём помнить. Сейчас вернусь.       Николенко смотрит, как Уман стремительно идёт за женой, и поджимает губы. Ребята решают сделать перерыв.       Шура выскакивает на улицу со слишком неспокойным лицом для человека, который просто вышел покурить, и видит их. Олеся обнимает какого-то молодого мужчину, только что выбравшегося из автомобиля, и целует в щеку. Что-то внутри музыканта мгновенно рвётся. Нельзя же так.       Олеся и этот Мирон что-то оживленно обсуждают, затем тот достает из кармана сложенный листок и протягивает. Мирон уезжает также быстро, как приехал, а Олеся оборачивается и видит замершего Шуру Би-2, на лице которого вдруг отражается столько непонимания и какой-то глубинной боли, что ей становится неловко. Будто она видит что-то очень личное.       - Ты чего завис? Пойдем, репетиция же. Хочешь слажануть на концерте? – она хлопает по плечу и проходит мимо.       Концерт проходит великолепно, они по традиции часто приближаются во время проигрышей или между песнями. Шутят и дарят прикосновения, но после поклона он моментально теряет Лёсю с радаров. Ян – отчего-то Шурик в этом уверен почти на сто процентов – задерживает его будто специально, и когда гитарист врывается в гримерку, чтобы обсудить события сегодняшнего дня, Лёси уже нет. В вечерней темноте с парковки уносится знакомый автомобиль, и мужчина почти уверен, что там его жена.       На следующее утро она лучом света появляется в студии, стаскивает куртку и подзывает к себе Шуру. Говорит, что придумала другую рифму и надо переписать конец новой песни. Уман кивает на автомате. Поздно вечером, проводив музыкантов и оставшись вдвоем, они выходят на крышу покурить, и тут Лёва неожиданно выдает:       - Пойдем, кое-что покажу. Тебе понравится.       Она показывает ему текст, переданный Мироном, ждет реакции, и когда Шура дочитывает и переводит на неё жаждущий рассказа взгляд, взрывается словесным потоком. Из всего «поноса» мужчина вычленяет главное: она очарована рэпером, хочет записать с ним песню, текст которой практически готов, и она максимально долго скрывала это от него.       - Ну как тебе идея?       - Почему? – тупо спрашивает Шурик, замечая, что Лёся не смотрит ему в глаза. И ведь уже давно не смотрит, где-то полгода так точно. Неужели всё настолько далеко зашло? Неужели они?..       - Что «почему»?       - Почему именно он? Почему сейчас? Почему я узнаю всё последним?       - Ээм… он настоящий поэт.       И этим будто бы всё сказано. Этим легко объяснить её увлеченность и трепетное отношение, этим можно растолковать и микс из метафор и бесконечных отсылок к их прошлому и прошлому их страны. Но это всё ещё не объясняет, почему она не сказала раньше.       - Ты мне больше не доверяешь?       - С чего ты взял? – и всё же не смотрит в глаза. Она встает и садится рядом, тем самым облегчая себе задачу. Шура чувствует странное напряжение между ними, но источником является явно не он сам. – Я всё тебе рассказываю.       - Что происходит, Лесь? Кто такой Мирон на самом деле?       - Мой… друг. У нас во многом схожи мнения.       - Друг… - это слово всегда значило для них двоих слишком много, они им не бросались. Зная, насколько тяжело и долго Олеся кому-либо открывается и как медленно начинает доверять, Шура приходит в ужас от употребленного слова. Она немногих зовет друзьями. Что такого сделал этот парень? – Ты с ним спала, да? Вчера, когда он забрал тебя после концерта? Или еще раньше? Скажи, ты же мне всё рассказываешь. Мы же тоже с тобой… друзья.       - Что на тебя нашло?! – возмущается женщина, резко соскакивая с дивана, но Шура тут же хватает ее запястье. – Пусти!       - Просто скажи, как есть. Я принял то, что последний раз мы занимались сексом где-то в начале апреля, принял твое желание отправить детей учиться в другие страны да еще и разделить их. Принял твою одержимость спортом и отказ от спиртного, даже то, что ты чаще стала жить в своей квартирке, но я до сих пор не…       - Не черта не понял, да?       - Есть такое, – он оглаживает косточку на её запястье и аккуратно отпускает. Лёся тут же прижимает руку к груди. Протяжно выдыхает и прикрывает глаза.       - Я просто слегка устала, Шур. Правда. Эти бесконечные концерты… Но я не жалуюсь. Всё в порядке.       - Ты похудела сильно. Глаза какие-то грустные. Ты болеешь?       - Я скажу тебе сразу, если что-то пойдет не так.       - Нет, не скажешь, – выдыхает Шура, вставая с дивана. Лёся заметно напрягается. – Песня отличная. Пока не вижу, как ваши партии соединить, но будем думать, – он молчит еще немного, затем уверенно заявляет. – Завтра твой Мирон сможет прийти?       - Ч-что? Завтра? Да, думаю, да!       - Зови, – улыбается Шура, наконец, встречая взгляд любимых серо-голубых глаз. Но сразу понимает, что смотрят эти глаза сквозь него. Смотрят и не видят. Она знает о той его глупой ошибке, точно знает. – Езжай домой, дети же завтра улетают, надо их проводить. И родители тоже. Я немного задержусь, кажется, кое-что придумал. Завтра после обеда пусть приезжает. Попробуем вас послушать.       - Спасибо, – она крепко обнимает его в искреннем порыве чувств, но быстро отстраняется, наверное, осознав сделанное. Её родное лицо сияет от улыбки и облегчения. Шура одобрил. Как хорошо. – Он приедет. Обязательно и без опозданий, – она ухмыляется последней фразе, явно зная что-то, чего не знает он. Надевает куртку, хватает телефон и ключи от машины, оборачиваясь только у двери. – Не засиживайся. Работа работой, но пора уже возвращаться домой. Она выдавливает улыбку и исчезает, не дождавшись ответа. Шура молчит, гипнотизируя дверь, а затем тихо-тихо отвечает: - Я... постараюсь.