Реки любви

Fellini Tour, «Мяу кисс ми» и «25-й кадр» (2000-2002гг)

      Телефонный звонок и чей-то невнятный голос будит Шуру посреди ночи. Перерыв в туре. Очередная гостиница, город и очередная история. Только адрес, больше ничего не нужно, чтобы сорвать его с места и заставить нестись на окраину города. Он автоматически знает за кем именно он едет.       Здесь какой-то то ли клуб, то ли притон. Много людей, но они вряд ли могут помочь. Им самим необходима помощь. Шура осторожно обходит пьяные тела, натыкается на трахающихся парней около тела третьего, и едва сдерживает мат внутри. Это вызывает отвращение и смятение. Потому что эти люди губят сами себя. И потому что она именно здесь.       Он видит обдолбанного Васильева, которому отсасывает девчонка, и напрягается. Это не Олеся. Фуф, это хорошо, но… Вот же сукин сын.       Шура замечает на столике следы белого порошка, самокрутки, бутылки и шприцы.       - Где она?       - К-кто? – у Саши взгляд в расфокусе, он еле тянет слова и ломано улыбается.       - Олеся. Где она?       - Таааам.       Шурик бросается в указанную сторону и успевает прогнать какого-то парня, стягивающего штаны рядом с Олесей. Шура буквально вышвыривает его за дверь и склоняется к девушке.       Её остекленелый взгляд обращен в потолок, рядом валяется какие-то упаковки таблеток.       - Олеся?       - Ты меня слышишь, Лесь?       Говорить не может, только пытается что-то мычать. Ему так жутко.       - Да-да это я, Лесь. Все хорошо, – он судорожно набирает номер скорой. Сжимает ладонь подруги. – Я здесь.       - Всё будет хорошо. Потерпи немного. Подожди. Врачи уже едут, Лесь. Осталось немного.       Её рвёт чем-то зелёным и белым, пачкает Шуру, но ему сейчас это неважно. Главное её увезти отсюда. Забрать её отсюда.       Олеся плачет и стирает остатки рвоты рукавом кофты, при этом совершенно не понимая где она, с кем и почему. Шура подхватывает на руки и несёт Бортник к выходу. По дороге замечает вырубившегося Васильева и ту самую девушку, которая в данный момент шарится по Сашиным карманам. Шура усмехается.       В больнице Олесе прочищают желудок, а ему говорят, что это были не таблетки, не амфетамин или ЛСД, а небольшая доза героина в сочетании с палёным алкоголем. А вырвало её из-за отравления джином и водкой. Когда Шура приходит к ней – девушка упорно делает вид, что спит.       - Ты не спишь.       - Уходи, – сипит та, пока друг устраивается на скрипучем стуле. – Не хочу, чтобы ты это видел.       - Я видел достаточно.       - Г-где Саша?       - Плевать на него. Тур почти окончен. Я больше его к тебе и на километр не подпущу.       - Он не виноват!       - Лесь, у тебя в крови был героин, тебя рвало, ты могла и не справиться. Плюс ко всему!..       - Что?       - Как ты вообще жива, для меня до сих пор удивительно!       - Божья благодать.       - То, что ты вытворяешь с собой, вгоняет меня в ужас.       - Всё было под контролем.       - Ой, заткнись!.. Я тебя чуть не потерял из-за твоей огромной жажды приключений на задницу. Что бы стало с группой? С родителями? Со мной, чёрт тебя дери?!       - А что с тобой? По-моему у тебя всё замечательно.       - Безмозглая дура!       - Давай! Скажи, что ненавидишь меня! Ну, признай уже, насколько тебе противно! Давай, чего тормозишь! Столько лет-то терпеть кого-то вроде меня!..       Шура бьёт по подушке рядом с её лицом. Лёся зажмуривается и часто дышит в испуге. Ей страшно посмотреть на него. Шура не ударил, но ощущение обратное. Он наклоняется и тихо говорит:       - Я от тебя не отстану. И не потеряю. Что бы в твоей дырявой башке ни творилось, ты будешь жить. Я тебе это гарантирую.       И Шура держит слово. Не зная первопричин такого поведения и отношения Олеси к самой себе и к нему, Шура поддерживает в ней жизнь, ограждая от всевозможных разрушителей, но забывает (читать: не знает) о самом главном – о себе.

***

      Её ломает жестко.       И не от нехватки наркотиков или чего-то подобного, вредоносного, а от расставания с Сашей. Она кричит во сне, рвёт постельное белье, а днём с жадностью курит где-нибудь на балконе или крыше в одной майке в конце декабря. Шура каждый раз, каждый день буквально утаскивает её в тепло квартиры, предварительно укутав в кокон из плотного пледа. Олеся бунтует, но как-то лениво, пассивно.       Самый сок случается, когда без предупреждения она сбегает в Питер. Шура через друзей узнает о небольшом концерте в честь планируемого выхода альбома «25-й кадр» и складывает два и два. Звезда рок-н-ролла должна умереть. Аксиома. Проснись, дорогая; прости, что не дал досмотреть Пока ты спала, я тихонько смотался из дома Узнать, что есть жизнь и смерть Любая строка - это шрам на лице, след осколка Засев в голове, он не даст никому постареть Пока ты спала звезда рок-н-ролла Должна умереть Умереть       Лёся заходит в клуб как раз в разгар концерта, вниманием тут же завладевает солист рок-группы. Строки песни кажутся знакомыми, и она вспоминает, что Саша как всегда просто описывает свою жизнь.       «Феллини» снова звучит грустно, как-то бедно и неполноценно. Саша находит её силуэт и едва не сбивается, буравя взглядом свою Музу. Песня, родившаяся для неё и из-за неё, сейчас звучит, словно крик о помощи, но как же печально, что Олеся никогда так и не расшифрует все детали, а если и поймёт – не вернётся. Ей не позволит сердце. Её кареглазое длинноволосое курящее сердце.       Саша ухмыляется и смотрит на Яна. Тот понимающе кивает.       После концерта она пытается прорваться за кулисы, но тут её сначала забалтывает Николенко, а затем со странным выражением лица замирает и кивает кому-то за её спиной. Олеся оборачивается и видит Умана.       - Где?       Ян молча указывает в сторону выделенной им гримерке, и Шура без каких-либо препятствий проходит. Девушка бросается следом, но Николенко придерживает за плечи и качает головой.       Шура налетает на Сашу и несмотря на разницу в росте с легкостью пригвождает того к стене. Васильев смотрит устало и с пониманием. Оба прекрасно понимают, что сейчас станут обсуждать.       - Я её не звал.       - Ага, сама приехала!       - Сменил номер. Сам не звонил и не писал. Всё, как договаривались. Чего ты еще от меня хочешь?       - Удавиться, к сожалению, я тебя не могу призвать, – хмыкает Шура и отпускает Сашу.       - Не думай, что я не переживаю. Мне её чертовски не хватает. Пишу и пою в надежде, что хотя бы так услышит. Я не бросал её, Шур. И не хотел, чтобы всё так получилось.       - Ты её чуть не убил, придурок!       - Нееет, чуть не убил её ты…       Васильев хочет сказать ему всё, что знает. Всё, о чём Лёся говорила в пьяном бреду, но не успевает из-за шума и топота.       - Я не смог её удержать!.. – в гримерку врывается Олеся, а следом Ян. Тяжело дышат.       - Лёва…       - Шура, выйди, пожалуйста, мне нужно с ним поговорить.       - Не могу…       - Выйди, мать твою, за дверь, Уман!       Когда Саша с Олесей остаются одни, то никто не говорит около трех минут. Лёся внимательно разглядывает лицо Васильева, отмечает усталость и какую-то обреченность во взгляде. Вся его фигура кажется ей какой-то тяжелой и мрачной. Больше обычного. Похоже, он тоже тоскует.       - Ты даже не поинтересовался, жива я или нет.       - Шура звонил мне. Сказал, что ты в полном порядке, – он упрямо не смотрит на возлюбленную, когда она смотрит на него. Отчего-то встречать её взгляд страшно.       - И… И этого тебе было д-достаточно? – Саша молчит, а у неё вдруг текут из глаз крупные слёзы. Чёртов ублюдок, заставивший поверить в собственную нужность хоть кому-либо, сейчас упорно делает вид, что ему на всё плевать. – Знаешь, однажды ты увидишь меня и поймешь, что оставил не просто очередную девицу, а часть себя. Но всё, что у тебя от меня останется, это песня общая и воспоминания, которые будут пропитывать каждый твой новый текст. Потому что ты глубоко несчастный человек, Саш. Несчастный и нелюбимый.       Она уходит, ощущая его пристальный взгляд, с жадностью запоминающий каждую деталь образа, и хлопает дверью, тут же попадая в объятья Шуры. Руки у Шуры всегда, словно материнская колыбель: в них никогда не страшно.

***

      - Знаю, что не спишь, – говорит Шура, вздыхая и пытаясь устроиться поудобнее на сидении. Им ещё лететь часов пять. – Уши болят?       - Угу.       Олеся очень боится летать. Молится и стискивает подлокотники. Ей закладывает уши, голова болит, даже присутствие лучшего друга окончательно не избавляет от панического ужаса.       - Иди ко мне.       Он укладывает её к себе на грудь и поглаживает. Уману до сих пор не верится, что после своей выходки с Питером и его участием во всем этом, Лёва согласится куда-то лететь.       - Не страшно возвращаться туда?       - Страшно? – он переспрашивает, приподнимая бровь. – Отчего же?       - Там Вика и… там… ну, в общем как ты? – Шура замирает, сбитый с толку. Обычно Олеся создает им проблемы, обычно с её тараканами приходится договариваться, а тут вдруг… – Шур?       - М?       - Ты в порядке?       - А ты? – он пытается перевести тему в надежде еще раз услышать какой Васильев урод и придурок, и тем самым убедится, что Лёся не вернётся к старому.       - В порядке. Меня больше интересуешь ты.       - Я… взволнован, – признается Уман, Лёся изворачивается и ловит его взгляд. Шура рассеян и на редкость честен. Даже с ней – с единственной, кому доверяет беспрекословно – он старается держать себя в руках. – В Австралии много всего… было.       - Дааа.       - Здорово, что ты тогда всё же приехала. Ещё чуть-чуть и я бы полетел к тебе. У меня и билет был куплен.       - Правда?       - Правда. Но ты умеешь удивлять.       - Божий дар, – она пожимает плечами, улыбаясь и смотря в любимые тёмные глаза. – Спасибо тебе, что ты у меня есть. Я верю, ты обязательно найдешь своё счастье и забудешь Вику.       - Ты знаешь, думаю, в нашей жизни-на-чемоданах любви нет места. Такой.. как в книжках что ли. Это не про нас.       - Не согласна.       - Посмотрим, – хмыкает Шура, как всегда не особо горя желанием спорить. – Всегда ради чего-то приходится чем-то жертвовать.       - Собой ради себя.       - Звучит презабавно. Глупость какая.       - Зато как есть.       В Мельбурне они кропотливо работают над песнями, встречаются со старыми друзьями, и однажды сталкиваются с беременной Викой и её новым мужем. Олеся чётко знает, что запомнит это навсегда. Тот вечер и посиделки на пляже. Шура много пьёт и орёт какие-то незнакомые ей песни на английском, от чего Лёся морщится. Ей всегда больше нравился родной язык, да и трезвый Шурик тоже вызывает куда больше симпатии.       - Ждёт ребёнка от… меня… от меня не ждала. П-почему?       Девушка молчит, прекрасно чувствуя, что лучше не лезть. Даже со словами, в особенности с прикосновениями. Шура говорит и говорит, пытаясь самостоятельно разобрать в своей голове тяжёлые ящики с проблемами и переживаниями, а где-то глубоко внутри благодарен подруге безмерно за то, что она не мешает.       Он лезет к ней с поцелуем, и когда видит испуганный взгляд Олеси, чуть трезвеет. Касается ладонью, выпачканной в песке, щеки и тянет:       - Мне это нужно, кошечка…       - Я не буду залечивать твои раны, Шур. У меня своих хватает, – её передергивает от «кошечки». Неужели он так обычно подкатывает к девушкам? Мерзость. – Тебе лучше поспать.       Он кивает и отстраняется, естественно думая, что под «ранами» она имеет в виду Васильева, но Олеся, сидя рядом, мелко дрожит и едва не плачет от осознания того, что мужчина всей её жизни секунду назад хотел ей воспользоваться. Внутренний голос твердит, что Шура не знает о её чувствах, но это не мешает затаить какую-то странную обиду, почти детскую.       - И то, что было, набело… – шепчет Шура, смотря на океан в вечерней темноте, и думает о Вике и ребёнке, о сидящей рядом Лёве.       - Откроется потом… – тянет Олеся, не утирая слёз. Она только кривится, подмечая, что стала много плакать в последнее время.       - Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство… – Они поют вместе, под плеск волн и совершенно не стесняясь собственной грусти и обреченности. В какой-то момент их мысли начинают крутиться около друг друга и их отношений. Оба приходят к выводу, что их встреча в детстве оказалась судьбоносной. – Не новое, а заново один и об одном. Дорога – мой дом и для любви это не место…