Реки любви

Москва (апрель-май 2015г.)

      Лёся чувствует, как распадается на части. Точнее, как крохотные кусочки отламываются от неё снаружи, а внутри беснуется раненая львица. Она лежит на смятых простынях и смотрит в одну точку, бормоча что-то под нос. Квартира выглядит также недружелюбно, как и Олеся. Она лежит и видит перед собой ни Шуру, ни детей, ни группу, а саму себя в возрасте семи-восьми лет и безостановочно просит эту малышку простить её. Она шепчет «прости» каждой своей части, каждому воплощению, и прекрасно знает, что они не держат зла, но она сама не сможет сделать также.       Бортник будто в торнадо – снаружи её по кускам развеивает душный ветер, пока внутри всё отчаянно пытается уцепиться за само себя, за расшатывающийся стержень.       Помнит одномоментно каждый день с Шурой отдельно друг от друга, и тут же все эти дни смешиваются в какую-то кашицу, где люди меняются лицами, города путаются и эмоции тоже.       Внезапно ключевой и относительно свежий момент застывает перед ней и медленно, словно бутон, раскрывается.       Видит со стороны, как идёт по коридору клуба, в котором через сорок минут Би-2 даст концерт в честь тура в поддержку альбома «16+». На лице той Олеси улыбка – она только получила сообщение от няни, что дети благополучно долетели до Испании и пожелали родителям большой удачи. Она заворачивает за угол и открывает дверь их с Шурой гримёрки.       И мир застывает.       Взмах ресниц – и Олеся лежит на кровати, вырванная из воспоминаний, и жмурится. Не хочет видеть все это. Даже в качестве видений. Женщина ложится на спину, упирая взгляд в потолок, и воронка воспоминаний ловко утягивает её назад.       Она стоит на пороге гримёрки и смотрит, как её муж обнимает другую женщину. Нет, не просто другую, а родную и такую важную для него. До сих пор важную. Шура слегка отстраняется, мягко улыбается собеседнице, а та вдруг целует его так просто и чувственно. И Лёсе кажется, что ей снова пятнадцать, и что она – снова та хулиганистая Лёва, которая стоит за поворотом школы, где обычно курят, и видит, как Уман зажимает у кирпичной стены Юльку Куляшёву, как сжимает её ягодицы под юбкой, и совершенно так же смущается, желая провалиться под землю.       Лёся пятится, мотая головой в отрицании увиденного, затем чуть ли не бежит в уборную. Сердце стучит бешено, но сознание пусто. Яник появляется не вовремя, видит слёзы на лице и пустой взгляд. Осторожно окликает и напоминает о том, что уже все идут на сцену.       Поворачивается и кивает, совершенно неожиданно утыкается лбом Яну в грудь и стискивает пальцами его концертную футболку. Мужчина поглаживает по спине, рассуждая о том, что ей не стоит волноваться и что они все сделают идеально, как Лёся вдруг выдает:       - Я видела его в гримерке… с ней.       И они оба понимают, о ком речь, ведь час назад вся группа приветствовали гостью и коллегу в холле «Stadium Live». Ян стискивает зубы, поглаживая Олесю по спине. Ему, как и пятнадцать лет назад, непросто видеть её боль и как-то, пусть и косвенно, быть задействованным в этом. Он подталкивает Бортник к коридору, ведущему на сцену, и отвлекает шуткой, вызывая искренний смех. Ян видит Шуру, стоящего рядом с Максом у границы кулис, и твёрдо решает поговорить с ним после.       Олеся держится весь концерт прекрасно, лишь иногда выдавая себя микрожестами, и только, поздно вечером, после концерта, оказавшись в своей крохе-квартирке, даёт себе волю. Но ничего не происходит. Слёзы, ползущие по лицу ещё пять-шесть часов назад, предполагаемые истерика и рыдания, где вы? Вместо этого женщина тихо лежит на кровати и смотрит в стену напротив. И маленькая девочка перед её взором печально опускает голову, сжимая в руках мягкого коричневого львёнка.

Новогодний рок-марафон с группой Би2 на Нашем Радио. (эфир - НАШЕ ТВ, 31.12.2015г.)

Знаю чувство вины по дороге домой. Знаю время войны стало ближе. Знаю, надо мною ангел мной, Но только не вижу.       Олеся сидит на стуле семь месяцев спустя и смотрит, как они исполняют песню. У них много совместных песен, таких глубоких и чувственных. Женщина кривит губы, припоминая, что большинство из них написал дядя Шуры, будто зная о ситуации. А может, он и знает, всё-всё знает…       Здесь вся группа, друзья и дети, идёт съёмка этой новогодней тёплой посиделки, но она не может скрыть свою обиду полностью. Они так органичны, так подходят друг другу, что Олесе хочется выть от безысходности или истерично смеяться. Знаю холод зимы, в темноте без огня. Знаю слово "Взаймы", - небо выше. Знаю, - это всё из-за меня; Всё тише и тише.       Женщина переводит взгляд на Евашу, сидящую рядом с Тамарой, и откусывающую яблоко, и прикрывает глаза. Хорошо, что мальчишки сейчас только едут сюда с Тиной, так несколько проще. Лёсе отчего-то последнее время даже больно смотреть на собственных детей.       Диана не глядит в её сторону, просто поёт, улыбается Шуре и старается оставить личное за пределами этого помещения. Она молодец, а вот Олеся едва держится, чтобы не броситься на подругу с кулаками. Раньше она бы так и поступила. Глубоко в прошлом, когда знала, что её бойкую натуру есть, кому прикрыть.       Настя подходит к ней и предлагает вина, но Олеся качает головой. Не сейчас, не здесь, иначе она не сможет остановиться и случится беда.       Арбенина догоняет в коридоре, когда Лёся не выдерживает и всё же покидает помещение, отдаленно слыша, как Уман с Полевой поют «Мой рок-н-ролл», и дёргает за руку.       - Да остановись ты! – в глазах Дианы плещется негодование вперемешку с каким-то странным ледяным огнём, и Олеся останавливается, внутренне готовясь ко всему. – Думаешь, у тебя получается скрыть это?       - О чём ты?       Все в этом цирке делают вид, что не понимают, что происходит. Будто в этом треугольнике все участники слепы, глухи и немы. Диана хмыкает, видя в голубых глазах страх. Не отвращение, а именно страх.       Неужели, Инга Михайловна, вы боитесь потерять остатки? Или боитесь конкретно меня?       - Шура говорит, что с тобой что-то происходит. С вами что-то происходит, – она оценивающе смотрит на собеседницу и добавляет: – Ты знаешь?       - Смотря, что ты имеешь в виду.       - Ты видела тогда наш поцелуй.       - Да.       - Больно? – Олеся чувствует, как задыхается от смеси наглости и горечи в голосе Дианы. Нет, ни ей говорить это таким тоном, будто все эти годы это она была жертвой, будто она наблюдала за счастьем любимого, будто…       - Как и тебе, – говорит Олеся и слегка улыбается. Диане действительно больно, Диана действительно любит, действительно является жертвой. Вот только вряд ли жертвой Леси. – У тебя же был кто-то. Ты даже родила...       - У тебя однажды тоже был «кто-то», но ты продолжала ждать его. И дождалась. – Арбенина отводит взгляд, суёт руки в карманы, и прибавляет: – Дети у вас красивые и семья крепкая, но я больше не могу, прости.       Молчание. Еще немного. И…       - К чему этот разговор? Я полагала, что вы вместе ещё с апреля. – Олеся вспоминает, как в середине мая решила покинуть свою квартиру и наткнулась на спящего под дверью Умана.       - Он не уйдет от тебя, если ты не отпустишь.       Олесе хочется рассмеяться ей в лицо, хочется безумно скакать в странном аборигенском танце, только бы не участвовать в этом разговоре и не думать о том, что из её слов правда.       - А я и не… держу. Забирай. – Олеся делает жест в её сторону, будто что-то кидает, и медленно отходит назад, разворачиваясь. Ей хочется добавить, что и группу она может также забрать и всё её песни, даже голос, но отчего-то не добавляет.       - Бортник, ты ведь не успокоишься! – повышает голос Диана, искренне не желая ничего рушить, но не зная, как иначе исправить свою же ошибку десятилетней давности. – Ты ведь любишь его…       - Навсегда.       Бортник исчезает в дверях в конце коридора, и Диана слышит топот лёгких детских ножек. Женщина оборачивается и видит Еву с мальчиками. Авив помогает Давиду снять шарф, а Ева поднимает взгляд и долго её разглядывает. Вскоре за их спинами возникает Шура, держащий на руках Оливера, и при виде женщины мягко улыбается. Диане хочется обнять его, прижать чужих детей к груди и остаться в этом моменте, но Шура обводит взглядом коридор и спрашивает с надеждой:       - Ты не видела Лёсю?