Реки любви

Москва (конец февраля, 2016г)

Очень хотела прыгнуть с моста. Секунды тик-так. Отчаяние в такт. Стала ненужной. Прости красота, стала вчерашней, Простой и не важной; Не стоит считать до ста!       - Как близнецы?       Диана улыбается вопросу. Ей всегда так радостно говорить про детей, это, наверное, лучшее, что есть в её жизни. Она ставит кружки с чаем на стол, пододвигает вазочки с печеньем и мармеладом ближе к гостье, и осторожно садится. На всякий случай у неё припасено и вино, и даже виски. А какой русский откажется от виски?       - Хорошо. Им нравится учиться в школе. Они очень дружные. Как твои?       - Кочуют из страны в страну. Это не лучшая для них жизнь, которую я бы хотела, но зато самая привычная. Я никогда не видела себя домашней мамочкой.       - Отлично понимаю.       - Мне понравился новый альбом. Очень… сильный. На эмоции и смыслы.       Арбенина улыбается в кружку, думая, заметила ли Бортник отсылки в песнях к их личной драме. И решает, что, да, заметила.       - Ванино шоу хорошее место для презентации. У него… тепло, – добавляет Диана, рассматривая давнюю подругу. Олеся медленно цедит чай. – Мне понравился «Компромисс». Хороший клип.       - А песня?       Вопрос повисает в воздухе, и каждая раздумывает над тем, сколько же личного и чужого находится на этих и будущих пластинках. Леся иногда хочет отключить от неизвестного блока питания собственную голову, чтобы иметь возможность отдохнуть хотя бы несколько минут. Она не представляет, как песни рождаются у Дианы, они это никогда не обсуждали, но что-то подсказывает, что она тоже иногда хотела бы отключиться от мира.       - В начале марта будете акустику играть, да?       - Да. Возим три программы, а в 17-ом планируем в Америку махнуть с «Best Of». Шурик уже ведёт переговоры.       - О, здорово. Думаю, примут хорошо.       Их взгляды пересекаются, и это отчего-то смущает обеих, выдает всю суть их встречи и напоминает, кто они и кем друг другу приходятся. Отнюдь не подругами. Уже нет, да и приходились ли когда-то?       - Весной – оркестр?       - Это разве не странно?       - Что? Ты о чём?       - Сидеть и смотреть на женщину, с которой делишь одного мужчину?       - Ответь ты, я не могу знать, – женщина пожимает плечами. – Я никого не делю. Уже.       Между женщинами повисает молчание. Неожиданно щёлкает замок в двери. Шаги. Тут вдруг на пороге кухни возникает Шура. Леся поворачивает голову и застывает с кружкой в руках. Он молчит, но мышцы шеи и стиснутые зубы говорят больше. Шура злится от невозможности контролировать ситуацию и изменить её. Будь его воля, он перенес всех в разные места. Будь его воля, он бы не пришел сюда, не предал бы ту, которой сейчас так сложно смотреть в глаза.       Олеся смотрит, как Шура ловит её взгляд и резко уходит. Она переводит взгляд на Диану, демонстрируя непонимание происходящего.       - Мы просто...       Диана не успевает договорить – Олеся со звоном ставит кружку на стол, расплескивая чай, и поднимается на ноги. Арбенина думает и представляет, как ночью любимые руки будут вновь сминать её в надежде заглушить боль от разлуки со своей лучшей половиной. Шура придёт ближе к ночи, он делает так уже около двух месяцев. Она не знает наверняка, но, кажется, что только она – Диана – по-настоящему видит все эмоции Умана. И сейчас ему явно страшно и... стыдно. Без тебя нет ее, без тебя ее нет! Море — закат, суша — рассвет! Могла только так она, и верно — была права: Он говорил, он говорил — ей говорил слова. Камешек в воду, от тела круги; Спины изумительно нежный прогиб, Вчера целовались, сегодня — погиб. И все при своих, и я рада за них; И все при своих, когда топят других! Без тебя нет ее, без тебя ее нет! Море — закат, суша — рассвет! Могла только так она, и верно — была права: Он говорил, он говорил — ей говорил слова. Очень хотела — и мост проводил; И он по мостам никогда не ходил, Но знает, узнает, что ждет впереди, Но выживут только влюбленные, Только влюбленные, только влюбленные, Только влюбленные, только!       Олеся бежит по мосту и, похоже, что-то кричит, пока Шура быстрым шагом идет прочь. Диана видит это в окно и отходит только тогда, когда двое останавливаются и после короткого диалога стремительно сближаются. Она не хочет на это смотреть.       - Шура, стой! Почему ты сбегаешь после всего?       Шура выдыхает морозный воздух и медленно разворачивается. Ему неловко и больно смотреть на лучшего человека своей жизни, но это нужно. Ей нужно.       - Ушел, потому что это показалось лучшим вариантом.       - В-вы вместе? Ты и Диана? У тебя к-ключ.       - С недавнего времени. Это... это не имеет значения.       - А что имеет?!       - Ты.       Он осторожно целует Олесю, обхватывая её лицо руками и надеясь не получить по лицу. Всё же получает. Леся отталкивает и бьёт по щеке, тяжело дыша и во все свои невозможные голубые глаза глядя на мужчину.       - Тогда не смей меня целовать.       Шура ухмыляется и припадает к её губам, Лёся вырывается, но его хватка усиливается, и женщина сдается. Они долго целуются на мосту под начавшимся снегопадом, а потом отстраняются и смотрят на друг друга.       - Убирайся из моего сердца.       - Не могу, – выдыхает мужчина, с трепетом следя за опускающимися на её волосы снежинками. – Я и есть твоё сердце. Все твои песни об этом.       - Ты бесконечно делаешь мне больно. Шура, мне больно.       - И мне.       - В одну реку...       - Рек много и они постоянно движутся.       Позже они лежат в собственной квартире в раскуроченной постели и разглядывают потолок. Оба счастливые от близости и от неё же несчастные. Олеся отсчитывает свой пульс, и когда доходит до 120-ти, говорит:       - Нам надо развестись.       Шура давится воздухом, приподнимается на локтях и пытается поймать её взгляд, но безуспешно. Она прячет его.       - Разве мы не помирились только что раза три подряд?       - Это было прощание. Разве нет?       - Нет! Олеся…       - Я не могу смотреть на то, как ты спишь за моей спиной с Дианой, и при этом хочешь, чтобы я оставалась твоей женой. Нужны хоть какие-то рамки. Наши отношения видоизменились, но если мы попробовали быть парой, и случилось вот это, то теперь надо вспомнить, как быть друзьями. Ими мы были гораздо дольше.       - Но я не хочу… Не смогу. Не теперь.       - Я не говорю тебе о юридической стороне. Это… когда угодно, но я пока что просто морально не готова во всё это погружаться. И хотелось бы сделать это после того, как Оливеру исполнится хотя бы 15. Извини. – Шуре хочется взвыть за то, что она ещё и извиняется перед ним. В его голове звучит один единственный вопрос «что здесь вообще происходит?», но озвучивать его почему-то не удается: – Я говорю о наших отношениях. Нужно обсудить, как дальше жить.       - Олеся, я не могу воспринимать адекватно то, что ты сейчас говоришь.       - Ты не носишь кольцо. – Шура тут же тянет за шнурок на своей шее и демонстрирует жене своё обручальное кольцо. Что-то в глубине её глаз вспыхивает. – О!.. Ладно. Тогда… будем просто жить, играть концерты... Необязательно разбираться с этим сейчас, раз мы оба не готовы.       - Я никогда не буду готов. Каждый мой поступок после ссоры с тобой – ошибка.       Олеся садится на постели и тянется за его рубашкой.       - Каждый мой поступок, после нашего знакомства, в какой-то мере ошибка, – она встает и прибавляет уже на выходе: – Я посплю на диване.

***

Москва, Кремль (24.03.2017)

      Шура сидит на постели и рассматривает лёгкие белые шторы на окне. Ещё только-только всходит солнце и начинается новый день, который гарантирует группе удачный столичный концерт. Рядом на постели сопит женщина, а Шура думает, что для него в жизни наступило отвратительное время, когда ты сам всё осознанно рушишь.       Мужчина встает, набирает номер и выходит на балкон, вслушиваясь в гудки. Руки отчего-то теперь дрожат всякий раз, когда он говорит с ней.       - Д-да?       - Ты уже в Кремле?       - Уман, сейчас пять утра, – что-то гремит на фоне, и он прикрывает глаза, представляя их московскую квартиру и просторную кухню. И Олесю в его старой футболке с неопрятным хвостом на голове. – Я только душ приняла и собираюсь готовить детям завтрак. Тебя ждать или ты сразу на чек приедешь?       - На чек.       - Окей, надо бежать, увидимся. И скажи Максу, что я зарезервировала для него столик в «Ваниль» на годовщину.       Он смотрит на свой телефон и на синие буквы её имени, медленно печатает Максу смс-ку про алиби, про ресторан и также медленно бредёт в спальню.       - Ты чего так рано вскочил?       Диана опирается на руки и смотрит на него ещё сонно. Она милая и такая домашняя, но ему даже больно смотреть на неё.       - В туалет ходил.       - Он теперь на балконе? – она криво усмехается, но не наблюдая реакции на шутку, быстро серьезнеет: – Когда поедем на чек?       - Дин, мне кажется, что сегодня лучше вместо тебя с нами выступит Тина. Тем более она уже играла с нами.       - Это из-за Олеси?       - Это из-за меня. Я прошу тебя. Так будет... спокойней. Для всех.       - Ты так её любишь...       - Я её уважаю.       - Хорошо. Ладно. Тогда… увидимся вечером, да? – Диана в который раз восхищает его тем, с какой силой и стойкостью принимает условия их отношений. Другая бы давно взбунтовалась и послала бы ко всем чертям, но Диана терпит. Может, потому что так устроена, а может, потому что очень его любит. Шура не знает и решает не забивать себе этим голову.       По дороге на чек он думает, что круг Сансары давно замкнулся и вращается без их с Олесей помощи, его не остановить и не замедлить. Но если принять всё это за правду, то следует такой вывод: совсем скоро они окажутся в той же точке, в которой находились двенадцать лет назад. И всё будет хорошо.       Олеся приезжает вместе с Андреем, и застывает на пороге гримёрной, видя рядом с Шурой и Борей не Диану, а Тину. Они тепло приветствуют друг друга и договариваются о том, как будут исполнять песни. Уман наблюдает за бывшей женой во все глаза, подмечая, как та оживилась и расцвела. Его решение пригласить Тину явно пришлось по душе Лесе.       Перед началом она подходит к нему и наклоняется очень близко, шепча в самое ухо:       - Спасибо, я это очень ценю.       Весь концерт проходит для них обоих как в старые добрые времена – с тем же огнем и драйвом. Им будто вновь по двадцать пять, и играют они на купленных с рук гитарах и в тесном клубе.       Тина выглядит шикарно на контрасте с чёрным костюмом Леси, но Шура всё равно практически не замечает подругу. Рядом с ним ярче пламени сияет Лёва Би-2, пританцовывая и улыбаясь всем и каждому. Оркестр за спиной ощущается необходимой поддержкой, и когда на проигрыше они сближаются, как делали много лет подряд, Шура ловит взгляд невозможных голубых глаз и чувствует, как влюбляется в лучшую подругу второй раз в жизни. Новый день нарезан, как праздничный торт Жаль, кусок все время идет мимо рта Свежий комментарий, что ты уж не тот Не меняет факта, что я еще та       Она опирается на его гитару, кривляясь, но при этом оставаясь искренней. Их глаза встречаются, и Шура произносит одними губами:       - Пошли.       - Куда?       Зал аплодирует, они втроем кланяются, а затем покидают сцену. Тина чуть задерживается, а вот Шура очень настойчиво тянет Олесю за кулисы.       - Ч-что? Зачем и куда ты меня тащишь? – он требовательно целует её, замеревшую от неожиданности, и старается вложить в это всё восхищение и обожание.       - Шура, – она говорит это мягко, дотрагивается до своих губ и смотрит на него непонимающе, а потом бьёт словом. – Не делай так больше. То, что на сцене, остается только на сцене.       И возвращается к залу под оглушительные вопли и зарождающуюся мелодию.