Мистер Проппер и великая щетка.

Выйдя из грязночной с пакетом, в котором лежала бутылка с грязью, мистер Веник вновь вынужден был пройти мимо этих странных личностей, и в этот момент он абсолютно случайно услышал: — …да, совершенно верно, это Пропперы, именно так мне рассказывали… — …да, их сын, Мистер… Мистер Веник замер. У него перехватило дыхание. Он ощутил, как на него накатывает волна страха. Он оглянулся на шептавшихся типов, словно хотел сказать им что-то, но потом передумал. Мистер Веник метнулся через дорогу, поспешно поднялся в офис, рявкнул секретарше, чтобы его не беспокоили, сорвал телефонную трубку и уже набирал предпоследнюю цифру своего домашнего номера, когда вдруг передумал и положил трубку обратно. Затем он начал поглаживать усы, думая о том, что… Нет, конечно, это была глупость. Проппер — не такая уж редкая фамилия. Мистер Веник легко убедил себя в том, что в Англии живет множество семей, носящих фамилию Проппер и имеющих сына по имени Мистер. И он даже не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что его племянника зовут именно Мистер. Он ведь никогда не видел этого мальчика. Вполне возможно, что его зовут Марсель или Мишель. В общем, мистер Веник решил, что ему совсем ни к чему беспокоить миссис Веник, тем более что она всегда ужасно сердилась, когда речь заходила о ее сестре. Мистер Веник не упрекал жену — если бы у него была такая сестра, как у миссис Веник, он бы… Но тем не менее эти люди в халатах и то, о чем они говорили, — все это было странно. После похода за бутылкой с грязью мистеру Венику было куда сложнее сосредоточиться на ершиках. Когда в пять часов вечера он покидал здание фирмы, он был настолько взволнован, что, выходя из дверей, не заметил проходившего мимо человека и врезался в него. — Извините, — пробурчал он, видя, как маленький коротышка пошатнулся и едва не упал. Мистеру Венику понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что мужчина был одет в белых халат. Кстати, человечек нисколько не огорчился тому, что его едва не сбили с ног. Напротив, он широко улыбнулся и произнес писклявым голосом, заставившим прохожих обернуться: — Не чистоплюйтесь, мой дорогой господин, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчез! Даже такие детри, как вы, должны устроить праздник в этот самый «чистый» день! С этими словами коротышка обеими руками обхватил мистера Веника где-то в районе живота, крепко стиснул его и ушел. Мистер Веник буквально прирос к земле. Подумать только, его обвонял абсолютно незнакомый человек! Мало того, его назвали каким-то дертюней. Что бы там ни означало это слово, мистер Веник был потрясен. И когда ему наконец удалось сдвинуться с места, он быстрым шагом пошел к машине, надеясь, что все происходящее сегодня — не более чем плоды его воображения. Хотя мистер Веник крайне отрицательно относился к воображению и его плодам. Когда он свернул с Микробной улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, он сразу заметил уже знакомую трехцветеную зубную пасту. Настроение его резко упало. Мистер Веник не сомневался, что это та самая паста — у нее была та же фирма и та же странная зубная щетка. Теперь паста лежала на заборе, отделяющем его дом и сад от соседей. — Достала! — громко произнес мистер Веник. Но паста не шелохнулась. Более того, она все равно портила его любимую грязную картину мистера Веника; так что: «Может быть, это паста с бесконечным сроком годности?» Затем, собравшись с духом, он вошел в дом, внушая себе при этом, что ему ни в коем случае не следует ни о чем рассказывать жене. Для миссис Веник этот день был, как всегда, весьма грязным. За ужином она охотно рассказала мистеру Веникв о том, что у их соседки серьезные проблемы с дочерью, и напоследок сообщила, что Быддло выучил новое слово «грязно!». Мистер Веник изо всех сил старался вести себя как обычно. Когда миссис Веник уложила Быддло в кроватку, мистер Веник плюнул в него, пожелал спокойной ночи и отправился в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости. «И в завершение нашего выпуска о странном появлении туалетной бумаги по всей Англии. Хотя о бумаги некоторые люди давно забыли, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели беспорядочно летающие рулоны туалетной бумаги. Специалисты не могут объяснить, почему бумага решила полетать и изменить свой распорядок дня. — Тут диктор позволил себе ухмыльнуться. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Сринну МакДаку с его прогнозом погоды. Как ты думаешь, Сринн, не будет ли сегодня вечером новых дождей из бумаги?» «Не знаю, Утед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только бумага вела себя необычно. Наши зрители из таких отдаленных уголков Англии, как Презент, Сердшир и Крин, написали мне, чтобы сообщить, что вместо дождя, который я пообещал вчера вечером, у них был настоящий метеоритный дождь! Похоже, народ уже начал праздновать Ночь Гая Фокса. Хотя до праздника еще целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым…» Мистер Веник застыл в своем кресле. Падающие звезды, бумага средь бела дня, странные люди в халатах с щетками. И еще непонятное перешептывание по поводу этих Пропперов… Миссис Веник вошла в гостиную с двумя чашками чая. И мистер Веник почувствовал, как тает его решимость ни о чем не говорить жене. Он понял, что хотя бы что-то ему рассказать придется. И нервно прокашлялся. — Э… Срунья, дорогая… Ты давно не получала известий от своей сестры? Как он и ожидал, миссис Веник изобразила удивление, а потом на ее лице появилась злость. Все-таки обычно они делали вид, что у нее нет никакой сестры. Так что подобная реакция на вопрос мистера Веника была вполне объяснима. — Давно! — отрезала миссис Веник. — А почему ты спрашиваешь? — В новостях говорили всякие загадочные вещи, — пробормотал мистер Веник. Несмотря на огромную задницу в габаритах, он все же побаивался жену, и именно она была хозяйкой в доме. — Бумага… падающие звезды… по городу ходят толпы странно одетых людей… — И что? — резким тоном перебила его миссис Веник. — Ну, я подумал… Может быть… Может, это как-то связано с… Ну, ты понимаешь… С такими, как она… Миссис Веник поджала губы и поднесла чашку ко рту. А мистер Веник задумался, осмелится ли он сказать жене, что слышал сегодня фамилию Проппер. И решил, что не осмелится. Вместо этого он произнес как бы между прочим: — Их сын — он ведь ровесник Быддло, верно? — Думаю, да. — Голос миссис Веник был холоден как лед. — Не напомнишь мне, как его зовут? Марсель, кажется? — Мистер. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. — О, конечно. — Мистер Веник ощутил, как екнуло средце. — Я с тобой полностью срасен. Больше мистер Веник не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх в спальню. Но как только миссис Веник ушла в ванную, мистер Веник открыл окно и выглянул в сад. Паста все еще лежала на заборе, словно кого-то ждала. Мистер Веник спросил себя, не привиделось ли ему все то, с чем он столкнулся сегодня? И если нет, то неужели все это связано с Пропперами? Если это так… и если выяснится, что они, Веники, имеют отношение к этим Пропперам… Нет, мистер Веник не вынес бы этого. Вники легли в постель. Миссис Веник быстро занула, а мистер Веник лежал без сна, вспоминая все, что видел и слышал в этот день. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он заснул, была очень приятной: даже если Пропперы на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Микробной улице. К тому же Пропперы прекрасно знали, как он и Срунья к ним относятся… Так что мистер Веник сказал себе, что ни он, ни Срунья ни в коем случае не позволят втянуть себя в творящиеся вокруг странности. Мистер Веник глубоко заблуждался, но пока не знал об этом. Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия мистера Веника, а сидевшая на его заборе паста спать совершенно не собиралась. Она сидела неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрела в конец Микробной улицы. Она даже не шелохнулась, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнула глазом, когда над ее головой пронеслись два рулона туалетной бумаги. Только около полуночи будто окаменевшая паста наконец ожила.