По воле лорда

Находиться в покоях лорда-командующего было почти невыносимо. Мысли в голове скакали и прыгали, сердце никак не унималось, колотясь слишком быстро. Оаар не мог заставить себя успокоиться, что было странным — он умел брать себя в руки и на поле боя, и перед лицом врага. Да он даже в детстве не позволял себе такого, когда мама застукала его с банкой засахаренных ягод вместо обеда! От безделья Оаар взялся за кальян. Мерная работа должна была бы успокаивать, но на практике оказалось, что только раздражала. Сначала наместник рассыпал сухие травы (а потом собирал их по полу, надеясь, что кратковременное пребывание на ковре не повредило их хваленым ароматам); потом пролил воду (хорошо еще, что не решился взять вино из драгоценных запасов командира); потом едва не подпалил себе волосы (а вот тут благодарность следовало адресовать Осалону, который не велел ему носить волосы распущенными). Поэтому, когда наконец появился Тэсаал, вымотанный и раздраженный, Оаар грустно сидел у стола, окруженный баночками и коробочками. Наместник моментально вскочил, выказывая уважение, однако Тэсаал сразу расслабился и даже улыбнулся: - Что, не дается наука? - Я хотел... для вас, - печально ответил Оаар. - А еще я просто хотел успокоиться... Но мне никогда это не давалось. - Так давай я, - просто предложил лорд-командующий и смешным небрежным жестом отослал Оаара, точно котенка прогнал. Оаар послушно отступил и невольно залюбовался ловкими и точными движениями своего лорда. Тот быстро, но уверенно сотворил настоящее чудо — и комната мгновенно наполнилась запахом трав... - Позволите, я раскурю? - Оаар знал, что первая затяжка всегда горше и острее других. - Нет, - не уступил лорд. - Сколько раз я говорил? Это право принадлежит тому, кто делал. Если получилась отрава, по моему бездыханному телу ты поймешь, что курить это не стоит. Оаар считал иначе, но спорить не стал, тем более что упоминание о бездыханных телах невольно напомнили ему о гибели наместника Алого Града. Тэсаал поставил кальян на специальный низкий столик перед диваном и приглашающе кивнул: - Садись. Оаар опустился на мягкие подушки и, слегка поколебавшись, вытянул ноги — он только теперь ощутил, насколько устал. Тэсаал затянулся, выдохнул облако дыма и резюмировал: - Не отрава. Но я мог бы постараться и получше. Впрочем, ты вряд ли заметишь разницу, так что не тушуйся. Я видел, как ты курил за королевским столом, - он шутливо закатил глаза. - Остается только признать, что королю ты благоволишь больше, чем мне. В его присутствии ты вел себя абсолютно естественно. Это только моим кальяном ты давишься. - Я не давлюсь, - счел возможным возразить Оаар и поспешно затянулся, чтобы доказать свои слова. И конечно, раскашлялся, хоть и пытался булькать потише. - Он еще и отпирается, - тоскливо протянул лорд-командующий. - Говорю же, давишься. - Я вашим кальяном никогда не давлюсь, - упорствовал Оаар, тем более что резь в горле прошла. И лишь после этого он понял, насколько... двусмысленно прозвучали слова. - То есть... Я хотел сказать, вашим бонгом. То есть дымом. То есть... Тэсаал, который в этот момент затягивался, и сам подавился; а как только прокашлялся, иронично высказался: - То, о чем ты подумал, тебе удается гораздо лучше, чем благородное искусство курения. За это умение я тебе и прощаю то, что королевский советник из тебя — как из меня пахарь... Оаар окончательно покраснел и снова затянулся, чтобы спрятать смущение, и вдруг понял, что слова командира возымели прямо-таки волшебное действие! Теперь, когда он невольно сравнил, затянуться удалось легко и просто — надо, оказывается, было просто горло расслабить. Оаар хотел было поделиться этим наблюдением с возлюбленным, однако не стал, представив, что тот снова будет хохотать так, словно рос и воспитывался не в семье принадлежащих к Высшему Ордену, а в деревне в Зеленых Холмах... - Ну что, ты готов поговорить о важном? - вдруг посерьезнел Тэсаал. Наместник отвлекся от мучительных мыслей и неожиданно понял, что ему действительно удалось расслабиться — мягкий дым и близость обожаемого командира рассеяли страхи и нервозность, без всякой магии сознания. - Конечно, мой лорд, - уверенно кивнул Оаар. Тэсаал вздохнул: - Откровенно говоря, все обсуждения после твоего ухода можно было уложить в десять минут, но мы говорили почти час. Это оттого, что король... очень расстроен. Я понимаю — его супруга пропала, но... Если бы с тобой случилось то же самое, что с королевой Витиэн, и если бы я мог надеяться, что ты еще жив — у меня бы и минуты лишней на обсуждения не было. Оаар смущенно промолчал — ему никогда не удавалось достойно ответить на слова лорда, когда тот выражал любовь и привязанность к нему. Но все же в голове мелькнула недостойная мысль о том, что и сам он — как бы ни был расстроен или подавлен — никогда не позволял себе больше, чем несколько мгновений медлительности. Бойцы не должны видеть слабости командира. Впрочем, как тут же уверил себя наместник, к королю нельзя подходить с мерками обычных эльфов. Задавать вопросов Оаар тоже не стал. Лорд расскажет, что хочет, а смущать его неудобными вопросами не стоит. Оаар прислушался к себе — а вдруг и правда, с магией предвидения что-нибудь получится? — и решил, что подсознание говорит ему, что королева жива. Он всей душой желал, чтобы это и впрямь было так — к королеве Витиэн он испытывал очень теплые чувства, схожие с сыновними; она, в отличие от короля и высшего общества, почему-то сразу его запомнила и всегда была с ним ласкова. Но ведь что-то заставило королеву упросить предводителя Алого Отряда взять ее с собой в бой? Возможно, узнала каким-то образом, что предводитель дроу — ее сын, и надеялась, что сможет на него повлиять? Ответов на множество вопросов пока не было... - Бренларас обещал лично заняться формированием отряда магов, - добавил Тэсаал, не дождавшись реакции. - Но гораздо хуже другое. Королеву надо выручать, это понятно любому. Возможно, она поддалась материнскому чувству... Или, как думает часть советников, слишком ответственно подошла к миссии великой леди — хранить мир эльфийского королевства. Но в любом случае, королева вряд ли могла знать, что ее заберут ценой почти двух сотен смертей. Иначе бы она даже не останавливалась, а пробралась бы к Пещерам сама. Видно, ее убедили, что будут переговоры... Или солгали в чем-то еще. Оаар невольно вспомнил собственную мать и осторожно, опасаясь сказать глупость, уточнил: - А не может ли быть так, что королеве ничто не угрожает? Ведь не только у нее есть чувства матери. У Таридаара, возможно, тоже остались сыновние чувства... - Ты веришь в это? - ровно спросил Тэсаал. Оаар не знал. Верить или не верить — это вопрос к Озаренным. Он же был воином, а значит, привык жить иным — приказом. Но он снова прислушался к себе, стараясь не делать выводов на основе невеликих наблюдений, а сосредоточившись на ощущениях. И вдруг четко понял ответ, который не задумываясь озвучил: - Нет. Таридаар — Провидение ему судья — может, и сохранил какие-то чувства, но только не сыновние. - Я тоже так считаю, - резко отозвался лорд-командующий. - Но не Провидение ему судья. Я лично убью его и сохраню об этом память — на века. И не только за гибель наших воинов. И не только за обманутую королеву. А за тот страх, что он навел на наше королевство. За наш народ, который стремится к миру и процветанию. Оаар прикрыл глаза, уже наслаждаясь мягким дымом — как же все-таки были схожи ощущения с иным! Но фривольных мыслей теперь в голове не возникало — уж слишком болезненно и горячо говорил возлюбленный. Слишком тяжко переживал. - Для того, чтобы убить его, к нему надо будет подобраться близко, - глухо уронил Оаар. - Сделать это будет непросто, но я даю слово, что если это будет в моих силах, то я сохраню его для вас живым. Чтобы вы могли насладиться. Тэсаал, до того мирно растекшийся по дивану, вдруг поднял голову и осторожно, неуверенно уточнил: - Насладиться? Я говорил о справедливости, а не об убийстве. Оаар медленно пришел в себя. Это все, видно, дурманящий дым. И усталость. И слабость. Откуда эта мысль о том, что убийство — даже врага — может приносить наслаждение? Наместник в который раз поморщился от собственной глупости и неумения выражать мысли. - Я неточно выразился, - виновато произнес Оаар. - Я имел в виду удовлетворение от исполнения высшей справедливости. - Иногда меня пугает твоя преданность мне, - улыбнулся лорд-командующий. - А иногда я тебе даже завидую. Ты живешь и знаешь, что поступаешь правильно. Приказ — всё для тебя, ты воин в душе и в жизни. А я... Оаар вдруг почувствовал, что лорд говорит что-то безумно важное, что не говорил никому — наместник ощутил это абсолютно четко. А кроме того, он откуда-то знал, что поделиться этим возлюбленному действительно не с кем. Но права просить договорить у Оаара не было. Лорд сам всегда все решает. И тот добавил, будто преодолевая сопротивление: - Я состою на королевской службе не первый век. Но я всегда знал, что знание — великая сила. Меч — последний аргумент в споре; знание — первый. Короля окружает множество трусов, что поколениями привыкли оберегать свой покой. И я, когда получил из рук короля золотые нашивки лорда-командующего, сразу решил, что свое умение управлять я направлю на укрепление королевской власти. Я — один из немногих советников, что не печется о личном в ущерб благу нашего народа. Возможно, я стал таким потому, что рано потерял отца, а тот, кто сумел захватить в плен мое сердце, не нуждается в опеке. Оаар понимал, что ему говорят, и чувствовал боль и свет — вместе с возлюбленным, но поскольку сам он никогда не умел ни говорить, ни — тем более — интриговать, понять возлюбленного вряд ли мог. И он сказал о том единственном, в чем был уверен: - Преданность — это не кара. Я предан вам, вы преданы королю. Эта система строилась много веков, и она, наверное, лучшая. Я восхищаюсь тем, как вы преданы — не мне. Простите, что говорю вам это, но ведь я посвятил вам свое служение. Как командиру, как владыке своего сердца. Но — простите мне и эти слова — вы ошибаетесь насчет меня. Тэсаал посмотрел одновременно ласково и настороженно: - В чем же я ошибаюсь? - Вы говорите, что я не нуждаюсь в опеке, - Оаар опустил голову. - Но это не так. Я много лет принимал ваше участие во мне, и лишь вашими стараниями я занимаю теперь ту высокую должность, что пожаловал мне король Бренларас. Не секрет ведь то, что для того, чтобы стать наместником Града, нужно родиться не в семье швеи и кузнеца. Тэсаал выпустил струю дыма и произнес совсем тихо: - И об этом я тоже хотел сказать. Я предан королевству, я чту традиции. Но теперь меня просто разрывает на части. Сегодня, когда Таэлрит так жестоко и грубо тебя оскорбил, я невольно задумался — а кому я служу? Высшему Ордену, который позволяет себе такие насмешки над истинным чувством? Иерархии, где толковый и честный эльф не может подняться выше, чем стать царедворцем? Оаар распахнул глаза, желая и не желая одновременно услышать окончание этой пламенной речи. Но Тэсаал, видно, решился высказать всё. - Королю, который не в силах усмирить своих же советников? Королю, который позволяет себе страдать в присутствии слуг? Оаар не выдержал. - Остановитесь, мой лорд, прошу вас! - воскликнул он отчаянно. - Сейчас вы говорите те речи, о которых, несомненно, потом пожалеете. Я не стою таких размышлений, поверьте! Вы не должны сомневаться. - А что же я должен? - Тэсаал заглянул ему в глаза, и глаза его неожиданно потемнели — как во время страстного соития. - Ты — один из немногих, чьим мнением я дорожу. С матерью мы еще с моей юности не сходились характерами, а именно друзей я пожалуй, что и не завел, хотя у меня очень со многими хорошие отношения — приятельские, союзнические при дворе, товарищеские в кругу предводителей отрядов... Я доверяю королеве Витиэн, Осалону да старому Гэтиэлу — но все это дружбой не назовешь. И лишь тебе я могу все это высказать. Кому мне верить, Оаар? Куда идти? Наместник Белого Града зажмурился, выдохнул: - Идите за своим сердцем. Тэсаал облегченно улыбнулся: - Если бы заговорил о присяге, мире и процветании, я бы разочаровался, наверное. Или еще больше восхитился бы твоим умением смотреть вперед — куда дальше, чем это дозволено мне Провидением. Но сейчас я обрел покой — впервые за последний год. Я не изменю присяге и королю, но буду знать, что ты поймешь меня и поддержишь. - Я буду с вами до конца, - немеющими губами прошептал Оаар и вдруг почувствовал, что лорд сказал ему не все. - Но ведь вы хотите еще что-то сказать. Не бойтесь ранить меня. Я — воин, я все снесу. Тэсаал вдруг отложил гибкую трубку и подвинулся на диване, соприкасаясь коленом и кладя руку на грудь наместника: - Ты прав, как всегда. Король приказал моему отряду отправиться в Проклятые Пещеры. - Тэсаал, - имя впервые сорвалось с губ отчаянным шепотом. - Я пойду с вами. - Ты не можешь, - возразил лорд-командующий. - Приказ — для моего, элитного отряда. Я добился его формирования. И первое же наше задание — не охранять армию, а войти в Пещеры. Ты же в числе других предводителей отрядов должен будешь дожидаться у границ, готовый в любой момент вступить в бой. Я пойду. Это мой долг. Но я хочу, чтобы ты знал, о чем я сейчас думаю. Если я не вернусь... Сумей убедить короля, что необходимо бросить на борьбу с дроу все силы королевства. Эти противники — не люди и даже не гномы. Я не хочу, чтобы дело, за которое я боролся всю жизнь, умерло со мной. Я люблю тебя, и доверяю тебе больше, чем себе. Оаар почувствовал, как по коже сбегают слезы, но не мог понять, когда они успели собраться и пролиться. Он не плакал больше двух веков — с тех пор, как маленькая сестренка провожала его, когда он уезжал учиться воинскому искусству. И это воспоминание только усилило испытываемые чувства. - Я не подведу вас, мой лорд, - выдохнул Оаар. - Я не смею нарушить приказа, вы правы. Но я буду помнить все, что вы сказали мне сегодня. Кажется, никогда я еще не чувствовал такой боли, но и не был так счастлив. Я люблю вас, лорд Тэсаал. - С этими словами мне будет гораздо легче пойти в Пещеры, - командир склонил голову и вдруг прижался головой к плечу Оаара. - Я буду помнить, как был счастлив с тобой в постели, но прошу — подари мне поцелуй, который я буду помнить лучше, чем это. Над благословенным эльфийским королевством ярко занималось утреннее солнце, освещая и пронизывая своими лучами Седой Бор, как и вчера, как и много веков назад, но настроение Оаара этому свету никак не соответствовало. Он вспоминал, как такие же щекотные лучики заставляли его в детстве жмуриться и улыбаться красоте природы, миру и процветанию, а сейчас проглядывающее сквозь тяжелые ветви вековечных деревьев светило, казалось, улыбалось фальшивой насквозь улыбкой — как у лорда Таэлрита, который провожал боевой отряд магов поутру. Тэсаал ушел давно — ему было необходимо провести последний — контрольный — смотр и вывести свое войско в сторону Пещер. Оаару, как и остальным предводителям отрядов, предстояло выехать только сейчас, ближе к полудню, чтобы направить свои отряды туда же. Но приказ короля запрещал вмешиваться до призыва о помощи либо до открытых боевых действий со стороны противника. Оаар грустно подумал о том, что по факту ему и остальным наместникам предстоит стать живым заслоном между дроу и королевством, если враги все-таки атакуют. Думать о том, что к тому моменту станется с передовым отрядом магов и лучших воинов, не хотелось. Но, конечно, не думать Оаар не мог. Смутные предчувствия, тяжелые и мрачные, заполняли душу, искали выхода; пальцы невольно подрагивали, а в голове по временам становилось как-то мутно — словно наблюдал за всем через витражное стекло. Приказ короля был жесток, но его любовь к супруге не оставляла иного выхода: если начать войну по всем правилам, то к тому моменту, как противник падет, королевы в живых не будет, и думать нечего. И это если падет... Потому что уверенности в своих силах у эльфов сейчас не было. Тэсаал предлагал выступить в темное время суток, но Гэтиэл — казначей и первый советник — решительно отверг такое предложение, ссылаясь на то, что видеть подземный народ в темноте должен отлично, но, что было вполне вероятно, воины их днем были слабее, ибо самим их существованием была Тьма, а не Свет. И вот сейчас Оаар готовился выступать. Его отряд шел вслед за Голубым, а тот выступал первым. Обычно до того шел еще Алый, но теперь, вверенный наместнику наместника и потерявший две сотни бойцов, был признан ослабевшим и занял свое место в конце списка выступающих. Еще на равнину собирались выступить маги. Большинство из них сохраняли невозмутимые лица, но Оаар видел, как тяжело дается им каждый шаг в доспехах — никогда, небось, тяжелее золотых шнурков ничего не носили, однако никакая защита лишней не была, и несчастные Озаренные, уже не столь горделивые и безупречные, каковыми они бывали в королевском чертоге, готовились к выезду. Их защищала королевская стража. Уже у границы Оаар обернулся. Привычно полощущийся на ветру белый стяг и ровные ряды воинов не отвлекали внимания, и сейчас наместник отметил, как же сиротливо смотрится Седой Бор — оттуда ушли слишком многие, а суждено ли им всем будет вернуться назад... Эльф попытался прислушаться к себе, как учил Осалон Мрачный, но разобраться в своих ощущениях не мог. Что-то темное ждало впереди — страшное, липкое, пугающее. Но несмотря на это, безнадежности в сердце не было; скорее, наоборот, там горело что-то иное, чему Оаар определения не находил, ибо впервые испытывал нечто подобное. У границы собирались девы, что бросали под копыта уезжающим воинам цветы. Старая это была традиция; Оаар о ней только читал, но это было еще одним напоминанием — таких битв не бывало с Мрачных Времен. Многие девы были из Озаренных — скорее всего, они и собрали остальных, поскольку раньше большинству из них не доводилось провожать своих мужчин на поле брани, но это лишь подчеркивало тяжкую торжественность момента. Оаар склонил голову перед женщинами, будто кланялся перед королевским Советом. Одна из девушек подошла совсем близко и вдруг коснулась повода его коня. Наместник невольно повернулся — не желал дополнительных задержек, но узрев взволнованное лицо Альраны, чуть притормозил. Дворцовая прислужница заглянула ему прямо в глаза и прошептала так, чтобы слышал только он один: - Наместник Оаар, - она ни слова не сказала о Провидении, мире и процветании, - я должна передать вам, что если вам потребуется помощь вашего наставника, вы можете обратиться к нему. Обучения вы не закончили, но он почувствует вас, - дева торопливо вложила ему в руку что-то небольшое, но теплое. - Это его подвеска. Не потеряйте. Оаар нахмурился. Амулет? Теплый металл в руке подсказывал, что так и есть. Создание постоянного амулета и его поддержание — штука очень трудоемкая, такими вещами не разбрасываются. И потом, разве можно надевать такую вещь, не зная, что она несет? Наместник машинально положил подвеску во внутренний кармашек походного плаща и попытался что-то прояснить: - Зачем ты дала мне это? Или почему не отдала раньше? Дева замялась, но лишь на долю секунды: - Лорд Осалон намеревался вернуться в Седой Бор, но вот... не успел. Королева Витиэн... В общем, я сделала все, что в моих силах. И помните... Не отрекайтесь от своей интуиции. Это... Договорить она не успела. Впереди раздался клич, и Оаар был вынужден поторопиться — и так отстал. Мелькнула было мысль надеть цепочку с амулетом как положено, на шею, но наместник не рискнул — так хоть сбросить можно быстро. Граница осталась позади, а впереди тянулись луга, мелкие перелески и каменистые взгорья — подступы к Проклятым Пещерам. Голубой отряд уже занял позиции, и теперь его знамя гордо трепетало, указывая на готовность к бою. Оаар поспешил направить своих, а последующие замкнут полукольцо. На равнине не было и следа отряда Тэсаала — и это значило, что им удалось прорваться в Пещеры — хитростью или боем. А вот уж что произошло в Пещерах... Дальше Оаар думать себе запретил. Время тянулось медленно. Солнце совершало привычный круг по небосклону неохотно, лениво. Наместник Белого Града чувствовал каждое мгновение как никогда в жизни до того. Он и раньше знал цену мига, но лишь теперь почувствовал, как медленны и тяжелы могут быть секунды. И вдруг в груди екнуло, словно ударило что-то. В глазах помутнело, но быстро прошло. Руки задрожали сильнее, и Оаар буквально почувствовал, как спина покрывается потом, а вниз сбегает противно-щекотная капля. Конь его дернулся, почувствовав волнение хозяина, но, коротко оглянувшись, наместник понял, что никто больше ничем себя не проявляет. Воины вокруг были сонными, как осенние мухи; некоторые время от времени разминались в седле, но в общем и целом явно предпочитали использовать долгое ожидание как отдых. Оаар встревожился еще больше. У него не было ни одной причины повести свой отряд в Пещеры. Был бы рядом возлюбленный, Оаар попытался бы объяснить, что у него на душе — и тот, возможно, нашел бы повод... Но Тэсаала не было, а ведь ему, возможно, как раз сейчас нужнее всего помощь! Наместник снова дернулся в седле, и скакун, нервно прядая ушами, сделал два небольших шага вперед. Среди замерших отрядов это движение вызвало оживление и недоуменные взгляды. Оаар поглядел на Дарринаса, что, как обычно, держался по правую руку чуть позади, и вполголоса спросил: - Дарринас, ты пойдешь, если я позову? Тот нахмурился, но задумался — не ответить вышестоящему по чину было нельзя: - Вы не раз спасали нас своей предусмотрительностью, но тут уж... Прямое нарушение приказа короля, да еще у всех на виду. Может, лучше подождем? - Вот только чего, - сквозь зубы процедил Оаар. - Либо призыва о помощи, либо того, что дроу выйдут, - рассудительно ответил товарищ. - Так ведь в приказе значится. - Может, там и некому уже на помощь звать, - с тоской откликнулся наместник и вдруг почувствовал вкус крови. Видно, щеку изнутри прикусил слишком сильно... Вдруг из Пещер раздался глухой звук, будто что-то тяжелое ухнуло вниз, и теперь уже многие напряженно вытянулись в седлах, ожидая приказа. Оаар приподнял руку, готовясь дать отмашку о наступлении, но поначалу следовало бы дождаться приказа наместника Голубого Отряда. Но тот все медлил, и Оаар не выдержал. Он приподнялся в стременах и воззвал: - Вперед! Воины послушались незамедлительно. Дарринас ни на шаг не отстал от своего командира, что вполне себе говорило о том, что он был готов к выступлению; не сомневался, что наместник выступит. Однако когда впереди замаячил уже темный зев Пещеры, откуда-то позади раздался чей-то властный голос: - Осадить! Отступить! Оаар пытался было разглядеть, кто распоряжается, но за мельтешащими доспехами и флагами не видел командующего. Разум подсказывал, что необходимо послушаться, но сердце... Сердце стиснуло так, что, казалось, поверни он назад — и задохнется, упадет замертво. И Оаар, пользуясь суматохой, соскользнул с коня и ринулся в спасительную — до поры до времени — темноту, что укрыла бы его, ослушника и изменника, так легко, в один миг предавшего и короля, и присягу, и свои принципы. Мелькнула еще мысль о том, что Дарринас не мог не заметить, когда и куда исчез командир, но понадеялся на то, что тот не заговорит, покуда не спросят. А спросят далеко не сразу — надо же сначала разобраться и церемонии соблюсти... Наместник спрятался в нише, стараясь не очень трястись от волнения, и замер, напряженно прислушиваясь. Приказы — уже не очень хорошо слышные — раздавались где-то в отдалении. Судя по откатывающему шуму, отряд отступал. Оаар дождался, чтобы поблизости не раздавалось больше конского топота, и постарался оглядеться. Он находился в пещере — совсем неглубокой. У горных эльфов, у которых он пару раз бывал, такая бы считалась, скорее, домиком для детских игр. Но в эту же секунду Оаар понял, что дрожит не от волнения, а от холода. Еще несколько шагов назад он потел под палящим солнцем, а сейчас сотрясался от того, что под доспехи, под одеяния забирается мертвенный холод. Разгоряченная кожа быстро леденела, а изо рта часто и коротко вырывался легкий парок. А еще при более внимательном взгляде стало понятно, что пещера эта не заканчивается тупиком — где-то рядом явно был проход дальше. По крайней мере, холодный воздух явно куда-то тянуло. Оаар, неслышно ступая, отправился за движением воздуха и вскоре обнаружил скалистый проход. Куда — не знал, естественно, но... Наказание за государственную измену — изгнание, однако сам он себе, похоже, выбрал судьбу куда более тяжкую. Утешаясь мыслью, что какой бы ни была его судьба, он разделит ее с лордом-командующим, Оаар решительно отправился вперед.