Учитель, а я вам нравлюсь?

      В пятницу у Марка нет первого урока, поэтому это прекрасно время, чтобы воплощать свои планы в реальность. Ещё вчера вечером, после уроков, Донхёк успел обсудить всё с Джисоном, который и сам понять не мог, зачем на это согласился.       И именно в эту пятницу, первую пятницу для Лукаса в новой школе, парни схватили его под руки, не убирая с лица милой улыбки, и потащили в туалет. Лукас действительно был выше и определённо больше, чем остальные мальчики, но их почему-то это смущало. Из-за такой мелочи опорочить своё имя больных на голову нарушителей правил? Никогда.       А Лукас выглядел так, как будто ему это доставляло настоящий кайф, смеялся и улыбался. Кажется, он просто хотел подружиться именно с такими сумасшедшими ребятами, с которыми всегда будет весело. Но прямо сейчас он попал под горячую руку - и это было не очень хорошо. - Ты должен кое-что узнать про нашу школу... - Хёк затащил его в последнюю кабинку, вспоминая вчерашний поцелуй с учителем.       Джисон караулил снаружи. Все его мысли были забиты только одним - сегодня была физкультура. Но он чётко слышал в собственной голове, как Хёк рассказывает бедному парню глупую выдуманную историю. О том, что в их частной школе можно выжить только в том случае, если у тебя есть "учитель-покровитель". Собственно говоря, вместе с этим он выдавал их тайны - о том, что у него есть отношения с математиком, а у Джисона... что-то происходит с физруком. Донхёк играл в ва-банк. И в этом была его главная особенность - жертвовать всем ради ничего.       Лукас из туалета вышел с совершенно другим выражением лица, и Джисон понял - клюнул. Он действительно поверил в этот бред. И, конечно же, парни посоветовали ему трудовика, потому что по их мнению они выглядел самым "гейским". Четвёртым уроком, как раз после геометрии, у них были труды. И Лукас уже сегодня должен был хотя бы попытаться подружиться с трудовиком, оставшись после урока.       У Джисона тряслись руки, сразу по трём причинам: любой взгляд на математика, казалось, выдавал их ужасный план с потрохами, вторая - седьмым уроком всё ещё была физра, ну, и третья - вчера его неплохо ударили по этим самым трясущимся рукам. - Всё в порядке? - сложно было сказать, кому Марк задавал этот вопрос, всё-таки Джисону или новенькому Лукасу?       Учитель выглядел довольно удивлённым тем фактом, что Лукас подружился именно с этими двумя, и что Донхёк до сих пор не задушил его где-то в тёмном углу. А ещё он точно знал, что Тэён сегодня не будет трогать Джисона, но видел по выражению лица мальчика, что тот напуган не на шутку. Поэтому Марк делает очередную пометку в вымышленном дневнике, чтобы потом перенести в настоящий "начать решать домашнюю проблему Джисона". Хотя это и звучало совершенно нереально, Марк просто хотел попробовать. - В порядке. - Джисон кивает, становясь вперёд перед Лукасом. Потому что тот выглядел хуже некуда и явно не умел врать. Угораздило же их так вляпаться. А Донхёк быстро выталкивал его из кабинета, говоря, что они опаздывают в столовую.       Трудовик всегда оставлял особенное первое впечатление. Кроме того, что он был чертовски красивым, со своими длинными пальцами, которые мастерски вышивали крестиком или чем там ещё можно вышивать, он всегда говорит очень спокойно, но с самым настоящим сарказмом. С таким сарказмом, что подавиться можно, а потом так нежно поправлял волосы, что его можно было спутать с какой-то греческой богиней. Но для Лукаса это было ещё хуже, в тысячу раз ярче и интереснее.       И после урока Чону смотрит на него, как на глупого первоклашку, мол, какого хрена ты всё ещё в моём кабинете, дай поспать. Но Лукас не отступает, он серьёзно настроен, ему же хочется остаться в этой школе и не чувствовать себя отбросом. Поэтому он мило улыбается, пытается пустить в ход свой рост и телосложение, потому что трудовик, Чону, выглядит довольно хрупким. - Учитель, мне сказали, что вы знаете японский? - Чону сидел за швейной машинкой, пытаясь услышать, что от него хочет очередной новенький. - Я очень люблю Японию! - Ага. - Чону кивает на дверь. Вали быстрее, мне надо попить чая с коньяком. - Коно бангуми ва гурандо супонса но теикё де окури шимасу.       Лукас молчит. Он без понятия, что означает эта фраза и почему учитель теперь заливается смехом. Конечно, никакую Японию он не любит, просто Донхёк сказал, что трудовик знает японский. Вот только смех за дверью, где Хёк и Джисон остались его ждать, означает лишь одно - надо валить. Это определённо был не самый удачный первый разговор. - Чего вы ржете? - Лукас весь красный. Весь. Кажется, не только лицо и уши покраснели, но и всё тело. Настолько неловко он себя не чувствовал никогда. Но парни так и не сказали ни слова, они бы так и продолжали смеяться, если бы не услышали голос завуча из соседнего кабинета.       Первым желанием было - бежать. Лукаса уже тоже успели познакомить с этим особенным человеком. Но Донхёк не был бы собой, если бы не понял, что что-то не так. Это был кабинет английского. И почему завуч был там, и почему он говорил таким голосом? Через пару секунд, Хёк смотрел в замочную скважину, хватило одного взгляда, чтобы понять, что реально нужно бежать. Теперь ему было о чём поговорить с математиком в понедельник.       Джисон понимал, что в этот раз нет смысла пропускать физру. Хотя очень хотелось, потому что руки жестоко болели и тряслись. Это начинало надоедать. Хотя сам урок и прошел спокойно, Тэён попросил его остаться после занятия и помочь с уборкой мячей. - Знаешь, - он начал разговор из далека, - если у тебя что-то случится, ты всегда можешь рассказать мне.       Джисон не ответил на эту фразу. Посчитал ненужным. Да, может, но станет ли? Это всё ещё был его учитель, такой далёкий и словно ненастоящий, учитель, в которого он был влюблён уже несколько лет. И он совершенно не мог понять, что этот учитель хотел от него, что заставляло нервничать ещё больше. Просто нереально сильно нервничать. Он чувствовал, что в какой-то момент просто сдастся и расскажет всё своему классному руководителю - тот выглядел так, словно ему можно доверять.       Выходные как всегда пролетели незаметно, и наступил любимый Донхёком понедельник, который так ненавидел Марк. Дополнительные. Очередные несколько часов рядом с этим маленьким демонёнком, который в любую секунду готов высосать твою душу. Это был последний понедельник перед зимними каникулами, рождеством и новым годом, поэтому вокруг всё было украшено, как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой. - С Лукасом и Джисоном всё в порядке? - Марк словно чувствовал, что что-то происходит, но никак не мог нащупать эту тонкую грань.       Хёк в ответ только кивнул. Сегодня он был достаточно молчаливым, по очень простой причине - сейчас ему придётся говорить кое-что странное. И, стоило им только переступить порог квартиры, в которой парень чувствовал себя защищённым, как Хёк сразу открыл рот. - Я видел завуча в кабинете английского! И я даже говорить не хочу, чем они занимались с учителем английского! - Хёк широко открыл глаза, ожидая реакции.       Марк только тяжело вздохнул - это был только вопрос времени. Но всё ещё никто не знал о том, что завуч и к практиканту имел какое-то отношение. Марк сказал прямо, что он об этом уже давно знает, и что не стоит об этом говорить больше никому. Особенно, если не хочешь, чтобы тебе влетело от завуча. А этого не хотел никто.       Но Хёк продолжал чувствовать себя предателем и постоянно думал о совершенном, о том, что он наговорил Лукасу, о том, что он заставляет его делать... Поэтому сосредоточиться на уроках было вообще нереально. А в итоге Донхёк заплакал, тихо и почти незаметно, но Марк, конечно, почувствовал это, сразу ощущая мурашек на своей спине. - Что случилось? Донхёк? - Марк чувствовал это. Бурю. Ощущал каждой клеткой своего тела.       Хёк громко всхлипывал, но молчал, а потом просто поцеловал Марка, крепко сжимая руки в замок за его спиной. Ещё ближе и буря накрывает обоих.