Учитель, а я вам нравлюсь?

      На улице уже холодело. Зима приближалась с каждой минутой, казалось вот-вот и наступит время праздников. На землю упадёт белоснежный снег и люди станут греться в перчатках и тёплых шарфах.       Донхёк с грустью смотрел в окно, боясь даже повернуться в сторону Марка. А тот молчал. Порывался что-то сказать, но боялся. Да, он старший, но в первую очередь он обычный человек. Потерпевший. Пораненный.       Заговаривают они одновременно. Донхёково "может чая" переплетается с "я люблю тебя" от Марка. От его учителя математики. Бывшего учителя математики, да.       Чая уже не хочется. Ничего уже не хочется в этом мире. Ни новогодних праздников, ни работы, ни друзей. Донхёк так долго винил себя во всём, что вдруг ему надоело.       Парень обнял Марка. Так близко и так просто, а сколько времени заняло к этому прийти. По щекам его стекали слёзы, растворяясь где-то на одежде Марка.       Тысячи несказанных "прости" тоже остаются там. Марк это знает. Он гладит Донхёка по спине, успокаивает без слов. Прижимает к себе и вслушивается в биение сердца.       Нет, целовать не стоит. Говорить что-то ещё тоже. Сейчас всё в этом бренном мире кажется лишним. За окном капает дождь, который совсем скоро превратится в снег. До зимы остались считанные дни.       У Хёка, кстати, закончится практика. Но парень уверен, что директор возьмёт его на полную ставку. В университете будут только рады. Через полгода он получит диплом. А сейчас - получил нечто даже более важное.       Сидеть так вечно всё-таки не получается (хотя у них впредь будет много подобных моментов). Марк и Донхёк, зная теперь цену этих отношений, статут как-то намного спокойнее и ближе. А важнее понимания, что они есть друг у друга нет ничего.       Чай они пьют ближе к полуночи, мятный, очень горячий, чтобы согреться немного снаружи тоже. Внутри ведь и так пожар. Донхёк только очень нервничает, что он разрушил что-то важное… Но в итоге решает не вмешиваться. Марк должен с этим разобраться сам. И если он сказал парню, что любит его, то теперь должен понести ответственность за свои слова. А готов ли её понести Донхёк? - Марк… - чай заканчивается. Остается только на дне. - Ты ведь знаешь, что я любил тебя всё это время? Просто мне было страшно. Словно я заблудился во взрослой жизни. Пытался стать каким-то правильным. Но теперь “правильным” я могу назвать только то, что происходит сейчас. - Ты стал слишком взрослым. - Марк прикасается к волосам Донхёка. Взъерошивает немного. - Надо чуть-чуть расслабиться.       Донхёк нежится в чужих прикосновениях, утопает. И менять уже ничего не надо. Марк сегодня улыбается всю дорогу домой. Повезло, что они живут так близко. Хоть и очень хотелось остаться, но какая-то неведомая сила не позволила. Что-то похожее на совесть, которой у Марка хватало для всех вокруг. Виноват он что ли, что родился таким?       Тэён наоборот был не очень доволен этим холодным вечером. Спортивная куртка совсем не грела, надо достать ту, что с тёплой подкладкой. Но это же надо заморочиться и залезть на дальнюю полку. Физрук в последнее время уж слишком расслабился. И это совсем не нравилось его психологу. - Ну и чёрт с ним! - Тэён злобно пнул чью-то банку из-под колы.       Да, без этого парня он бы пропал. Какое-то время это был единственный свет в конце туннеля, но сейчас мужчина стоял между двух огней. И не мог выбрать куда ему идти. Проходит мимо небольшого маркета, вспоминает, что в холодильнике пусто, но внутрь не заходит. Чувствует, что там сдаст позиции.       Усилием воли разворачивает своё тело и направляется совсем в другую сторону. Чтобы побороть наркотик, надо заменить его другим. Железная логика у этого учителя физкультуры.       Джисон встречает его объятиями. Показывая, что выбор был правильный. Физрук обнимает его крепко-крепко, вдыхает аромат шампуня. Но на поцелуй не отвечает. Готовится к длинному вечернему разговору. Вечно скрываться и убегать нельзя. Не расскажет он - вылезет откуда-то ещё. А это куда хуже. В тысячи раз.       Младший слушает неожиданно по-взрослому, напоминая Тэёну, что он уже действительно не школьник. Да, всё ещё очень молод, но уже готовый принять любые сюрпризы от этой жизни. - Не волнуйся, - Джисон берёт его руку в свои, - теперь я с тобой.       Тэён над ним оказывается слишком быстро, впечатывая парня в матрас. Хоть Джисон теперь и высокий, но физическое превосходство осталось прежним: физрук сильнее, с этим спорить нельзя. Тэён безумно благодарен своему психологу, но, кажется, теперь у того на одного клиента меньше.       Джисон сам целует, не даёт расслабиться даже на пару секунд. Влечёт, становится ближе, кусает за мочку уха. Заставляет Тэёна почувствовать то, что давно забыто, страсть, которую у него вызывал лишь этот парнишка. Смешно, но в этой жизни всё возвращается на свои места. Как бы мы не пытались этому препятствовать.       Лукас этот бар обожает. Точнее, думал, что его обожает, потому что его любил Чону. Теперь он его ненавидит, да. Стоило Чону отойти на пару шагов дальше, как внешняя напыщенность и серьёзность Лукаса исчезла. Он стал похож на себя в старшей школе, смешной, неуклюжий, доверчивый.       Учёба стала казаться ему скучной, выставки, куда уже были куплены билеты, неинтересными, черно-белые фильмы снова перестали манить. Он вдруг понял, что вся его жизнь была сплошным усилием и насилием над собой, чтобы понравится Чону. Оказалось, хватило всего пару дней порознь, чтобы это понять.       Лукас долго всматривался в бумаги, вместо виски он пил какое-то дешёвое пиво. Если ему не надо играть в идеал, то почему бы и нет. Если ему не нравится запах виски, если он совсем не различает дорогой напиток или дешёвый. Почему бы тогда просто не быть собой?       Бумагу он таки подписывает, когда замечает Чону где-то в баре. Одного. Тот смотрит на него, но не подходит. Раздевает одним только взглядом, зато нос задирает так высоко, играя в свою гордость недотроги. Лукас уже не такой и добиваться его не будет.       Наверное, это гордость. Наверное, это единственный урок Чону, который останется с ним на всю жизнь. Знать себе цену. Разглядывая друг друга издалека, они так и не заговорили. Может, оно и к лучшему. Жаль только, что ни Донхёк, ни Джисон трубку не брали.       Вин-Вин ждал Тэна под школой слишком долго. Даже думал, что тот смог проскочить. Но, стоило оглянуться и заметить, как в спортивном зале горит свет, уверенность возвращалась. Тэн просто любил танцевать. И другой возможности у него не было. - Что у тебя с Чону? - кажется, из Вин-Вина вежливость всю высосала кошка внутри Тэна. А может, он просто всегда была таким.       Тот в ответ только смеётся. Вот так, без наводящих вопросов, слишком прямо и слишком самоуверенно. Но именно такие парни и нравились танцору. Хотя, сейчас он не был танцором. Обычный учитель танцев.       Разговор продолжить им не дали знакомые голоса. За школьной стеной, с другой стороны, завуч разговаривал с кем-то незнакомым для Тэна. Зато очень близким для Вин-Вина. Это определённо был Джонни, со своим глупым "сори".       Вин-Вин не понял, когда тот успел вернуться, но разговор решил не прерывать. Ещё будет время, чтобы поболтать с учителем английского. Самое главное сейчас найти причину, которая может стать отговоркой, если кто-то узнает, что они "подслушивали".       Тэн неожиданно оказался слишком близко. Фразы из-за забора звучали уже не так чётко, смысл разговора был давно утерян. Вин-Вину это было не важно, Тэну - подавно. Он не ожидал, что в школе в кого-то влюбится. Потому что эти чувства давно были забыты, вместе с погубленной карьерой.       Но за его танцем наблюдал Вин-Вин, смотрел со скамьи так внимательно, своими янтарными глазами. Улыбался. Тянулся, как к солнцу. Говорил, что это прекрасно. И, знаете, Тэну снова хотелось смеяться. И сердце билось так часто, когда их взгляды пересекались в школе.