Не касаясь

Бриджит наклоняет голову в немом вопросе: «Как это понимать, как бы тебя не звали?» — Чё тебе? — Рявкает Агрест, поправляя средним пальцем очки, стекла которых делают его глаза до смешного мелкими. — Тебе не мешают очки? Ну, в смысле, они не давят тебе на нос, виски? Почему раньше ты их не носил? Ты стеснялся? Боялся показаться еще слабее? Когда у тебя испортилось зрение? Или это аксессуар? Тогда ты еще и идиот, ведь носить очки для выпендрежа так глупо, или ты пытаешься так вернуть недостаток внимания, которым тебя обделили в детстве, когда твоя мать повесилась? — На этом моменте Феликс морщится, смотря на нее уничтожающим взглядом, но после глубоко вздыхает в попытке успокоиться, снимая очки с носа и кладя их на стол. — Ты какие-то курсы проходишь, чтобы так тараторить, или что? Почему ты ко мне приебалась? — Откидываясь на стул, бормочет Агрест, понимая, что нихрена он не успеет списать физику на большой перемене, ну прям нихрена. — Не знаю, ты единственный меня слушаешь; меня никто не слушает, а ты слушаешь. Даже моя мама меня не слушает и позволяет Тому меня домогаться. Я его ненавижу; он подарил мне квартиру и золотую карточку, но он все равно не мой папа, потому я его и ненавижу. Мой папа был лучше; он даже подарил мне кота, я назвала его Плаггом, а еще он меня слушал. Он часто за меня заступался. Однажды он избил маму до обморока за то, что она пыталась скормить котлеты, сделанные из Плагга, но он вроде был жив, потому, кажется, находился в моей комнате и игрался с клубком. Папа вступался за меня, как и ты. Правда, потом насиловал. — Не пизди, — Фыркает Феликс, звонко закрыв пенал, собираясь на физику, ведь кабинет открыли. — Это называется «самозащита», а не «вступился». Выучи понятия и запиши на листочек, всунув его в карман своих чертовых джинс, гребаная дура. — Думаю, вы бы нашли общий язык, — Улыбается Бриджит. — Вы с ним очень похожи. — Я бы не стал ебать собственную дочь. Мерзко, грязно, пошло. Пошла ты к черту, — Плюется Феликс, натягивая очки обратно и закидывая сумку на плечо. — Может, ты бы смог найти общий язык и с моей мамой, но я в этом не уверена. Я люблю есть мясо, а мама пыталась меня отучить, но у нее ничего не вышло. У меня было много домашних животных, но каждый жил не более месяца. Как-то они умудрялись сбегать, а мама готовила мясное блюдо. Раньше я не понимала, почему мама говорила, что я ем своего друга, но с недавнего времени я поняла, в чем заключалась эта фраза, — Продолжает Ченг. — А ты вегетарианец? — Бросает ему в спину Бриджит. — Не в этой чертовой жизни. Что мясо, что овощи, — они запятнаны, но если выбирать, то мясо вкуснее. Никогда не задавался вопросом морали: это тупо. Только люди, у которых нет проблем, начинают маяться такой хуйней, как самокопание и попытки понять месседж, — Пожимая плечами, из-за чего лямка сумки сползает на предплечье, отвечает Феликс. — Мне это к черту не нужно. Мне удобнее то, как я вижу этот мир. Остальные пусть катятся к черту. «Когда он не думает о прикосновениях, он забывает о своей гаптофобии», — Крутится в голове Бриджит непозволительно долго для ее сломанной карты памяти. — Хочешь знать, как кошка с котятами внутри на вкус? — Тянет Бриджит, вспоминая их последний ужин с папой, ведь именно тогда «сбежала» беременная кошка по кличке Мэри, а не с проклятым Томом. — Иди нахуй, — Рявкает Феликс, заворачивая в один из многочисленных коридоров. — Не порть мне аппетит, сука. — Феликс, постой, — Слышится из-за спины, и он останавливается и со смесью удивления и шока смотрит на резко притихшую девушку. — Чего тебе? — Сухо сглатывая между словами, недоверчиво тянет Феликс. — Я забыла сделать кое-что важное, — Мня в руках листочки, медленно продолжает Бриджит. — Я там обязан присутствовать? Че заткнулась-то? Да черт, я пошел, окей? — поворачиваясь спиной, закатывает глаза Агрест. А в ее планы это не входило, потому что контакт соединился как никогда вовремя и ее начал съедать стыд. «Он избил Кюбдэла, прописав последний удар в защиту моей чести, — И Бриджит смотрит на его спину. — Хрен с ним, я сумасшедшая сука — мне можно». Феликс прикусывает язык до крови, захлебываясь ругательствами на уровне глотки, и пилит ошарашенным взглядом хреново спрятанный за плинтусом стык крашенной стены и плитки. — Какого… — Шепчет Агрест, потому что прокушенный язык отказывается шевелиться. — Я испачкана тобой так же, как и ты мной, а значит, я часть тебя, как и ты меня. Я просто хочу сказать «спасибо»? — Утыкаясь ему носом в спину, бубнит Бриджит, сцепляя руки у него на животе. — Это самый хуевый способ сказать «спасибо» гаптофобу, обняв его. Но… — Он сухо сглатывает собственную кровь. — Почему-то в твоем исполнении это не так уж омерзительно. Терпимо, можно даже так сказать, но хватит, — Усмехается Агрест, опуская руки, чтобы отцепить ее от себя. — Отпусти меня. — Только при условии, — Бриджит лыбится ему в спину, и она клянется: он чувствует эту улыбку, а еще он теплый и от одежды вкусно пахнет — так влом отпускать. — Боже, блять, каком? — Выпьешь со мной чаю? — Не в этой жизни, Ченг. — Я вообще-то говорила про кофейню за углом; сейчас она открыта и идти до нее всего минут десять, а у нас большая перемена в час — мы успеем туда и обратно. Я говорила про это, а не про то, что ты подумал. — Хрен с тобой, сходим, только отпусти меня, сука.