Не касаясь

«Блядство», — Мысленно стонет Феликс, держась за голову. Как его достал этот идиот, который утверждает, что ему нужно завести животное, чтобы избавиться от его болезни. Ни черта подобного. Животные или люди, какая, к черту, разница? Они все грязные, запятнанные, он не позволит. Иди нахуй. Он пялится в потолок по два часа каждую среду и пятницу и он клянется, что уже запомнил каждую трещинку на блядской копии «Сотворения Адама» — Микеланджело. Его многое бесит в самом образе Кюбдэла: блокнот, халат, очки и гребаная козлиная бородка. А еще ебанное огромное кресло со львиными головами. А еще его бесит тот факт, что он насиловал свою пациентку, которую и так столько раз домогались и использовали. Мерзость. Низко. Пошло. Кривится, а Кюбдэл сразу начал что-то строчить в своем блокноте. Нет, он не защитник слабых. Просто тот факт добавляет некоторую специю, специфику его ненависти. Кюбдэл крутит ручку в руках, смотря на лежащего на собственной простыне Феликса. И он хочет придушить этого мелкого сученыша. — Сэр, так не пойдет, — Феликс и глазом не повел и не подумал даже их открыть, когда к нему обратились. Осталось полчаса этой мозгоебли, всего-то. Нахуй два часа жизни, но для Феликса — это уже норма. — Вашу гаптофобию надо лечить, — Феликс громко фыркает и цокает языком. Идиот как был, так и есть. — Если медленными реформами мы ничего не добились, то придется совершить переворот, — И Агрест приоткрывает один глаз, смотря, как Кюбдэл кидает на кресло халат, блокнот и круглые очки. Халат прикрывает одну из открытых пастей, закрывая льву глаз и клыки. И он медленно приближается к нему, и Феликс вскакивает на диване, но сесть ему не дает Кюбдэл, схватив за плечи и вжав в диван. — Какого хуя ты творишь?! — Феликс захотел заорать, но ему зажали рот. Его пробило словно током. Мерзость, мерзость, мерзость… — Сэр Агрест, — С отдышкой начал Кюбдэл. — Я предлагаю избавить Вас от вашей фобии непосредственно с помощью… — Он громко сглотнул с расширенными зрачками, — контакта с кожей. Грязь, плесень, грехи, тьма… Феликс вздрагивает, когда его шею опаляет холодный воздух кабинета и его любимый черный шелковый шейный платок крепко перевязывает запястья хозяина. У Агреста животный ужас первые пару секунд, и Кюбдэл этим пользуется, сдирая с него рубашку, и проводит рукой по торсу. Грязь, грязь, грязь… И Феликс терпит, он выжидает подходящий момент, а потом он сдерет с себя кожу. — Сэр, у Вас очень мягкая кожа. И даже не скажешь, что Вы так физически развиты. У Вас довольно крепкое телосложение, — Кюбдэл шепчет ему на ухо, почти касаясь губами шеи. Агресту мерзко, противно, а еще до охуения стыдно, прекрасно понимая, что упирается ему в бедро. Кюбдэл, оказывается, у нас — би. И на пацанов, и на девушек встает. И он сцепляет зубы почти до скрипа и выжидает. Ощущая, что руки, держащие платок, исчезли и переключились на его брюки, Феликс собирает всю ярость, которую даже искать не надо было. И нападает. Феликс делает рывок настолько быстро, что даже темнеет в глазах. А Кюбдэл громко стонет, хватаясь за кровоточащий нос. Агрест сбрасывает его с колен на пол и получает еще один глухой стон. — Ты — ебанный псих! Я запру тебя в психушке! — Гнусавит Кюбдэл под звук рвущейся ткани и с ужасом смотрит, как трещит по швам, освобождая запястья, дорогой платок. Мразь, мерзость, тварь, грязь… — Убью, — Шипит Агрест, пошатываясь, вставая в полный рост, сдерживая желание разодрать себе кожу и вскрыть вены, чтобы эти грехи вытекли из него, и слышит стук металла об металл. Этот уебок успел уже и ремень ему расстегнуть. И он садится на него сверху, точным ударом выбивая челюсть из сустава, второй — идет опять в челюсть, заставляя ее встать обратно, а третий — приходится ровно в ребра, выбивая у того воздух из легких. Феликс только встает с полудохлой, но живой и стонущей тушки Кюбдэла, как в кабинет влетает Натали. — Что?.. — Вопросительно тянет она, собираясь продолжить вопрос, под натужный кашель Кюбдэла. — Папочка, — Выплевывает Феликс, сплевывая слюну куда-то на пол. Как мерзко. — Выбрал прекрасного психотерапевта, лечим гаптофобию изнасилованием. Да блять, с чего у тебя на лице это блядское удивление?! — Смотря на округлившую рожу Натали, заорал Феликс. — Он меня почти изнасиловал, блять! Как и еще одного своего пациента. — Кого? На кой-хуй он вспомнил Бриджит? — Бриджит Ченг, она страдает антероградной амнезией, а еще жертва изнасилования собственным отцом, хотя, — Феликс хмыкает, царапая шею. — Она его совсем не винит, ведь он закодировавшийся алкоголик, а они с матерью очень похожи, а еще ее домогается отчим, в котором ее мать души не чает. И кстати, у нее есть черный мейн-кун Плагг. — А ты много о ней знаешь,  — Отмечает Натали. — Она болтливая и мозгиебущая, но приятная личность. А теперь подай мое пальто! Накидывая на голые плечи пальто, Феликс вспоминает кое-что важное. — Ах, да… — Тянет он, подходя к психотерапевту и нависая над ним. — Тут кое-что вспомнил. И он врезает каблуком туфли ему в нос, вбивая его в череп до конца, тем самым вырубая его. — Это за Ченг, ублюдок. И, разворачиваясь, выходит из кабинета под бешеные визги испуганной, к чертовой матери, Натали.