Шаг за шагом

Очень долго они просто лежали в темноте. Доктор обхватил Розу своей рукой, держась за неё, словно он боялся потерять физический контакт. Словно, отпустив её, он бы погрузился во тьму. Роза молчала… она не знала, что ему сказать. Она не знала, как ему помочь. Поэтому она просто позволяла ему держаться за неё, позволяла её присутствию помочь ему обрести твердую почву, в то же время успокаивая себя его близостью. Но в этом молчании воспоминания, должно быть, начали вылезать на поверхность. Задремал ли он и начал видеть что-то во сне, или же просто вспомнил что-то — Роза не знала. Но она почувствовала его дрожь, и его дыхание стало неровным. Его рука напряглась у неё на плече, и Роза повернулась лицом к нему. Она смутно различила его лицо в темноте. Его глаза были широко раскрыты в страхе, и он явно не видел ничего, что было вокруг, вновь проживая случившееся. — Доктор! — сказала она, пытаясь вернуть его к действительности. — Доктор! Он медленно перевел взгляд на неё. — Эй, — сказала она. — Ты не там, ты в безопасности. Я здесь. — Я знаю, — тихо ответил он. — Никто не причинит тебе вред. — Я знаю, — повторил он. — Я… Он закрыл глаза. Казалось, в нём происходила какая-то внутренняя борьба. Роза затаила дыхание. — Я не могу избавиться от их лиц, — наконец выпалил он. — Я их вижу, постоянно, словно они всё ещё здесь, и… и я знаю, что мы здесь, и мы в безопасности, но я просто… словно я всё ещё там… жду их… Он попытался повернуться на бок, чтобы лучше видеть её лицо. — Они всё ещё где-то там, Роза, и это приводит меня в ужас. — Мы их остановим, — прошептала Роза. Она поразилась этому потоку откровенности, но не стала об этом говорить. — Когда тебе станет лучше, мы положим этому конец. Доктор вздрогнул, и она придвинулась ближе, давая ему знать, что она была рядом. Тепло её тела, чуть теплее его, казалось, моментально уняло его дрожь, и он не отодвинулся. Долгое время он молчал. — Если бы я мог регенерировать, — наконец сказал он тихо, — я не знаю, сделал бы я это или нет. Знаешь, мы можем этого не делать. Мы можем… выбрать смерть. Роза не могла говорить. Она просто протянула руку к его ладони. — Я… я просто настолько устал… и было слишком больно… — Это ничего, — мягко сказала она. — Я не мог выбраться. Неважно, насколько я пытался, я… я не мог сбежать, — он сильнее сжал её руку. — Однажды… на пятый день, я думаю, они открыли дверь. Оставили открытой. Сказали… — он тяжело сглотнул, и она почувствовала, как его трясло. — Сказали, что я мог уйти… если я смогу. — О боже… — Роза почувствовала, что ей становится плохо. — И… и я просто… я пытался, очень сильно. Но мои ноги… и все остальное… и я не смог. Я пытался… но не смог. — Она увидела, как он закрыл глаза. — Они просто смеялись. Сказали… что я потерял свой единственный шанс. — Доктор… — Они бы все равно меня не отпустили, конечно, и я это знал. Но это был шанс… и я не смог ничего сделать. Я был беспомощен! Она почувствовала, как он напрягся и сжал свою руку в кулак. — Я был полностью в их власти… и я это ненавидел. Ненавидел! — Его голос прозвучал громче, и у Розы заныло сердце. — Я ненавижу это, Роза, — сказал он ей, откинувшись назад и указывая на свои неподвижные ноги, на свою искалеченную руку. — Я это все настолько ненавижу. — Я знаю, — сказала она честно. — И я тоже. — Я не хочу… не хочу быть этим. Это не я. — Это настолько же ты, как и всё остальное, — твердо сказала она, пытаясь убедить его. — Ты просто никогда не позволяешь себе этого. Это нормально иногда в ком-то нуждаться, Доктор. Это нормально не всегда быть сильнее всех. Он долго молчал. — Прости, — сказал он. — Я это все на тебя выплескиваю. — Не за что, — сказала она, приподнявшись на локте так, чтобы взглянуть на него. — Я здесь, Доктор, что бы тебе ни было нужно. Если тебе нужен кто-то, кого можно обнять, с кем поговорить, кто-то чтобы слушать… я здесь. — Я не должен тебе всё это говорить… тебе не нужно знать подробности. — Но тебе нужно об этом поговорить? Он замялся, ворочаясь в постели, слегка постанывая, когда он неловко опирался на свои ребра или сломанную руку. Но его молчание говорило за себя. Она видела, что ему было больно не только физически, а от воспоминаний, накопившихся в нем. Доктор никогда не доверялся кому-либо без крайней необходимости. Его редко можно было вытащить на откровенный разговор, и он никогда не был настолько открыт с ней. Но он был слишком глубоко задет на этот раз. Он был слишком глубоко ранен. Ему нужно было выговориться, отчаянно необходимо было рассказать кому-нибудь о случившемся. Он не мог больше держать всё внутри себя, как он пытался сделать это целый день, и Роза была готова слушать. — Расскажи мне, Доктор. Что-нибудь. Всё, если хочешь. — Это просто… легче сказать… таким образом. — Я знаю, — согласилась она. В темноте, наедине, где он не мог ясно видеть её лица. Как в детстве, когда она ночевала у подруги, и все самые глубокие секреты раскрывались в глубине ночи. Слова легко слетали с языка, слова, которые иначе не были бы произнесены. Все барьеры были сняты, и правили лишь эмоции. — Расскажи мне, Доктор. На самом деле. Я не… не могу все исправить… но я могу выслушать. Пожалуйста, дай мне помочь. Он опять протянул к ней руку и дотронулся до её плеча. — Мне страшно, — очень тихо признался он. — И я не хочу этого. –Чего конкретно ты боишься? — Я боюсь… боюсь того, что, как только я закрою глаза, я окажусь там. И они будут там… смеяться. Насмехаться надо мной, — он рассеянно зарылся пальцами в её волосы. — И я знаю… мы не там, и они не могут причинить мне боль,. но мне все еще страшно, Роза. — Это ничего, — прошептала она. — Тебе можно испытывать страх. — Им нравилось, когда я боялся. И они знали об этом. Я пытался это не показывать, но это было очень сложно. Мое тело… это просто инстинкт. Тебя пугает то, что ведет к боли, и реакции становятся инстинктивными. — Он вздрогнул. — Очень страшно… — Эй, — она дотронулась до его лица. — Смелость — это не отсутствие страха, но скорее осознание того, что нечто иное более важно, чем страх. Помнишь это? — Дневники принцессы, — сказал он наполовину со смехом, наполовину со вздохом. — Цитата из Эмброуза Рэдмуна. — Да. Он знал, о чем говорил. Страх не сделал тебя менее значимым. Несмотря на страх, ты это вынес. Они думали, что страх сделал тебя слабее… — Разве это не так? Я не мог с ними бороться, Роза. Я пытался… но их было слишком много, и это было слишком больно. Она видела, как он закрыл глаза, словно пытаясь отогнать воспоминания. — Самым первым, что они сделали, это сломали мне ноги. — Я догадывалась об этом, — прошептала Роза. — Я никогда… — он сглотнул. — Я никогда не думал, что это может быть настолько больно. Я… я ломал ногу раньше, но никогда… никогда не таким образом. Он вздохнул: — Тогда я понял, что это будет плохо. Роза нашла его руку в темноте и переплела их пальцы. — Я не знал… — он задержал дыхание. — Поначалу, я не знал, что было… что было с тобой… — Делали ли они то же со мной? — спросила она, и её сердце сжалось. Что ему пришлось пережить, лежа в агонии и в ужасе от того, что с ней поступали так же? — Я не смел спрашивать, — сказал он ей. — Боялся, что подам им идею… Но я не знал почему… почему они это делали, и я думал… а что если… — И когда ты узнал? — На второй день. Они в конце концов сказали мне, кто они, и что их наняли. Они не сказали кто. Даже не намекнули. Я знаю только, что это каким-то образом связано с тем, что я делал в Войну, но это не помогает. Столько разных видов пострадало в этой Войне. Больше, чем мы когда-либо сможем узнать. — Он содрогнулся, и Роза крепче сжала его руку. — И таким образом я узнал… что им был нужен я. Не ты. Он сжал её руку. — Ты не поверишь, какое я испытал облегчение. Даже испытывая жестокую боль, он все еще беспокоился о ней. Все еще заботился о ней и был рад услышать, что её пощадили, даже будучи сам под пытками. Роза сделала глубокий вдох, прежде чем спросить: — Почему ты убедил их отпустить меня? — Я хотел, чтобы ты была далеко от них, — ответил он, словно это было само собой разумеющимся. — Я имею в виду… — Роза замолкла, пытаясь ясно изложить свою мысль. — Почему именно тогда? Ты сказал, что я им была не нужна. Я была там восемь дней, и они никогда мною не интересовались. — Но если они не собирались вредить мне… — она серьезно взглянула на него, — ты бы не был так настойчив в том, чтобы меня отпустили. Ты хотел, чтобы я сбежала. Поэтому ты выбрал эти слова, как послание. — Я надеялся, что ты догадаешься, — кивнул он. — Но если они собирались причинить мне вред, — она пыталась подобрать слова, но это невозможно было сказать так, чтобы они хорошо звучали, — что им мешало? Я была в плену больше недели. Что случилось? Что изменилось? Он вздохнул и прижал её к себе. Она почувствовала биение его сердец, ровное и стабильное опять. — Сначала они были заинтересованы только во мне, — сказал он, продолжая обнимать её одной рукой, но слегка отстранившись, чтобы они могли смотреть друг на друга, почти соприкасаясь лбами. Заполнив её поле зрения. — Ты была свидетелем, поэтому они схватили тебя тоже, но они не собирались просто взять и убить тебя. Они исполнители, а я был их работой. Не ты. Он поморщился: — Если честно, я не знаю, что они планировали сделать с тобой, когда… — он сделал глубокий вдох, и Роза затаила дыхание. — Когда они покончили бы со мной. Но вначале ты была вне опасности, хотя я бы все равно предпочел, чтобы ты находилась за тысячи световых лет оттуда. — Сначала? — прошептала Роза. — Они узнали… больше обо мне, с течением времени. Я пытался… молчать… но кое-что выплыло. И они осознали твою важность. — Важность? — Для меня, — прямо сказал Доктор. Роза почувствовала, как её сердце замерло, но он, казалось, не заметил, что сказал что-то необычное. — Это было на… — он задумался на секунду. — На седьмой день, я думаю, они это упомянули. Они сказали… кое-что,. и я знал, что они имели в виду. И они знали, что я знаю. Он начал говорить быстрее, словно хотел выпалить все одним махом, прежде чем его разум обдумает это: — Они поняли, что сделали всё возможное физически, но что если они хотят по-настоящему причинить мне боль, то они должны взяться за тебя, а не за меня. Он сильнее сжал её. — Проделать это, — он показал на свои ноги, на очертания гипса под одеялом, — с тобой. Роза почувствовала себя плохо. — Мне потребовалось почти два дня, чтобы найти того, кто бы послушал. Но в конце концов я это сделал, и… ну, остальное ты знаешь. Роза выдохнула, её сердце колотилось в груди. Она осознала, насколько близки они были к полнейшей катастрофе. Если бы он не смог заставить их слушать, если бы они заставили его смотреть, как они истязают её так же, как и его, или хуже… она не хотела даже думать об этом. — Сначала… в этом не было системы. В первый день они пришли пять раз. На второй — шесть. На третий — восемь. В разное время. Иногда часы спустя… иногда почти сразу же. Было невозможно приготовиться, предчувствовать, потому что невозможно было знать. Роза закусила губу. Она знала, что ей не нужно было ничего говорить. Ему просто было нужно, чтобы она слушала. — После шестого дня, однако, когда они добились связи их визитов с болью, они стали приходить по часам. Шесть раз в день, каждый день. В одно и то же время. Тебе известно время, и ты чувствуешь, как оно проходит, считая минуты до того, когда начнется боль. И для меня… — Ты чувствовал каждую секунду? — спросила она мягко. Как таймлорд, он ясно осознавал поток времени вплоть до наносекунды. — Да. Я знал, в какой момент это будет, и они всегда следили за тем, чтобы быть вовремя. И, в некотором роде, ожидание было хуже. Из-за… из-за неизбежности. Когда ты не знаешь точно, то в каждую минуту они могут прийти, но могут и не прийти. Но когда тебе известно время, то нельзя этого избежать. Это решено. — Это ужасно, — сказала она, зная, как глупо и бесполезно это звучит, но она была не в состоянии сказать ничего большего. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, неспособной сказать ничего, что помогло бы прогнать эту боль, эти воспоминания. Всё, что она могла, — это позволить ему выговориться, дать выход воспоминаниям, теснившимся в его мозгу. — Они ни разу не назвали меня по имени. Ни разу. — Я знаю, — кивнула Роза. — Словно… словно я не заслуживал имени. Словно я не заслуживал того, чтобы меня считали личностью. Он попытался повернуться, раздражаясь на то, что его ноги не давали ему это сделать. Роза не могла себе представить, каково это — когда твои ноги покрыты чем-то, что не дает им свободно двигаться. Она молча ждала, когда он опять заговорит, зная, что он это сделает. — Иногда… они завязывали мне глаза. Чтобы я не мог их видеть, не мог предугадать. Не мог сопротивляться им. Или… они заставляли меня выбирать, что они сделают со мной. Или же они приказывали мне регенерировать, хотя и знали, что их вещества не допустят этого. Приказывали снова и снова и снова, даже хотя они знали, что я не смогу. — Он крепко зажмурился. — Им заплатили, чтобы убить меня… заплатили, чтобы продлить мою смерть настолько, насколько возможно. Роза поклялась, что если они найдут тех, кто приказал это сделать, она убьет этих существ голыми руками. — И я не понимаю… почему они играли в эти игры… но они это делали, — продолжил он. Доктор открыл глаза. Его взгляд блуждал по её лицу, ища ответы, которых у неё не было. — Почему, Роза? — Я не знаю. — Возможно, им заплатили за это… или же это просто… входило в стоимость, — Роза хотела его остановить, хотела сказать, что достаточно, что не надо заново проживать эти воспоминания. Его трясло, и дыхание его участилось, и она знала, что это было нездорово. Однако пути назад уже не было — эмоции вышли из-под контроля. — Я просто… я не понимаю! Он звучал очень беспомощно и растерянно. Она никогда не видела его настолько открытым и уязвимым. И никогда еще она не чувствовала себя настолько ни на что не способной. — Одной из их… игр… были вопросы. Ты т… таймлорд? — Его голос запнулся на этом слове. — Ты с Галлифрея? Ты убийца? Ты трус? Снова и снова и снова, и когда… когда я говорил правду, они били меня. Говорили, что ответ неверен. И затем они спрашивали снова и снова, и я говорил правду, и они продолжали спрашивать, Роза. Снова и снова, наказывали за правду. Роза слушала, затаив дыхание, позволяя ему выговориться, излить все это. Но слезы выступили у неё на глазах. — Они хотели… хотели, чтобы я отрекся от этого. От правды. Это известный метод… психологической пытки. Заставить жертву отрицать очевидное, изменить их реальность постоянным упоминанием того, что правда является ложью, а ложь — правдой. Стереть грань между реальностью и фальшью. Я знал, чего они хотели, и я не поддавался им. Не отрекался от своего народа, своих действий. И они просто продолжали и продолжали, не останавливаясь — одни и те же вопросы, одни и те же ответы, одна и та же боль. Неправильно, они говорили. Снова и снова. И это было очень больно, и они не останавливались… Он сделал глубокий, прерывистый вдох и сильнее ухватился за неё. Она видела, что он терял контроль над собой. Все эмоции, наличие которых он отрицал так долго, вылезли наружу. — Они хотели, чтобы я отрекся от истины… и в течение восьми дней я не соглашался. Но… но на девятый день… я просто… я не смог. Они спрашивали, и спрашивали, и я говорил правду, и они наказывали меня за правду, снова и снова, и в конце концов я просто… отрекся. Я сказал нет. Он закрыл глаза, дрожа всем телом. — И что произошло после? — спросила наконец Роза, почти не дыша. Лицо Доктора сморщилось. — Они наказали меня за ложь, — почти простонал он, спрятав лицо у неё на плече, обнимая её своей здоровой рукой. Другая рука, заключенная в гипс, надавила на неё, но Розе было все равно. Она обхватила его обеими руками, чувствуя, как его тело обмякло, и держала его, пока он, в конце концов, не заплакал. Как только это произошло, он не мог остановиться, и эти рыдания были сильнее, чем всё, что Роза когда либо слышала от него. Боль, и страдание, и ужас, и переживания этих десяти дней вылились наружу, и он цеплялся за неё, словно не осмеливался отпустить. Ужас всего того, через что он прошел, стыд от пережитого унижения, страдание от всего, что ему пришлось испытать, ужас собственных воспоминаний; все это вылилось в душераздирающих рыданиях. Роза тоже плакала, прижавшись щекой к его макушке, переживая за него… её лучшего друга и… — здесь, в темноте, она могла признаться в этом хотя бы себе, если не ему — того, кого она любила. Она даже не пыталась успокоить его, зная, что ему не помогут пустые слова утешения. Что этот выброс эмоций был необходим, каким бы болезненным он ни был. — Ничего, — прошептала она. — Все будет хорошо. Она обняла его сильнее и почувствовала, как он сжимает её в ответ. — Я здесь, Доктор. И я не оставлю тебя. Никогда.