Intopia

Часто ли у вас бывает чувство, что ваша жизнь принадлежит вовсе не вам? И цвет ваших глаз и волос абсолютно чужд всем ощущениям? Каждый раз, видя в зеркале свое отражение, я думаю об этом. Во мне нет ничего, что нравилось бы мне самой, и если быть честной, то другие тоже не находят меня привлекательной. Меня охватывает паника, когда я пытаюсь вспомнить, что я ела на завтрак, потому что ничего не могу вспомнить. Мои воспоминания, как и вся моя жизнь — сплошное серое пятно. Серая масса, вот кем я являюсь. Даже мое имя — Селеста, закономерно невзрачное. Я живу в доме подруги моего отца. Здесь я никто, даже за прислугу меня не считают, хотя я регулярно навожу в нем порядок. Что я могу сказать наверняка, так это то, что чувствую нутром, как меня ненавидит хозяйка этого дома и ее маленькие дети. И вроде бы даже они мне не говорят ничего грубого и оскорбительного, чаще предпочитая вовсе не замечать моего присутствия, в то же время мне кажется, что они хотят дать мне смачного пинка, чтобы я не отравляла их прекрасный дом своей серой аурой. А дом действительно великолепен. Это постройка в старом испанском стиле, с невероятно высокими потолками. Особняк, стоящий в оазисе пустыни. На его территории растут пальмы, цветы, даже есть небольшое озеро. Но стоит выйти за пределы, как дорожки, засыпанные песком, теряются в очертаниях песчаных холмов. Даже дорога в небольшой спа-центр, где есть большой бассейн, сауна и душевые кабины для всей семьи, иногда кажется длиннее, теряясь в миллиардах песчинок. Не могу сказать, что мне нравится здесь находиться, как не могу сказать и обратного. Я обращаю внимание на какие-то мелочи, вроде плоского дна бассейна, и что окна выходят на солнечную сторону, но не замечаю бесконечного течения времени, сколько я здесь нахожусь, почему не могу уйти и почему мне так тоскливо и одиноко. Каждый раз, когда вечер приходит на смену долгому дню, и я снова одна в этом огромном доме, начинаю расставлять по линеечке подушки, потому что заняться мне больше нечем. Громкий стук в дверь, внезапно нарушивший привычную тишину, заставляет меня замереть, так как я не верю, что это взаправду. Стук повторяется, и чрезмерное количество чьих-то голосов заставляет меня двинуться к двери. Без страха или волнения я открываю дверь и вижу толпу из людей — парней и девушек. В голове мелькают какие-то смутные воспоминания, будто пленка отматывается назад с огромной скоростью. Осознаю, что они, вроде как, мои бывшие одноклассники. — С днем рождения, Си! Они кричат и обнимают меня, каждый по очереди, это непривычно, это слишком странно. В руках у них упаковки с пивом и много коробок с пиццей на любой вкус. У меня день рождения? Я не знаю. Я не помню… А когда у меня день рождения? И если эта шумная толпа пришла ко мне сегодня, значит, этот знаменательный день почти закончился? Поэтому я решаю побыть плохой девчонкой, чтобы хоть остаток вечера провести не так уныло, как все предыдущие однообразные вечера. Наплевать, что этот дом не мой. Я позволю им устроить вечеринку. Распахивая дверь, я приглашаю всех устраиваться поудобнее. Предвкушаю хоть какое-то веселье. В общем-то, зря надеялась. Они сидят большой и дружной компанией на диване, огромном круглом диване, где подушки, что я раскладывала час назад, раскиданы и измяты. Мне печально это видеть. Никто, никто из них не говорит со мной, мне кажется, они даже забыли, что пришли ко мне, что этот вечер и их внимание должны были принадлежать мне. Ощущение, что их просто заставили это сделать, не покидает меня. Стоит ли говорить, что мне не досталось ни одного куска пиццы? Когда все было выпито и съедено, я продолжала сидеть в углу на маленьком круглом пуфике, мои якобы друзья прощались друг с другом. И нет, никто из них не подошел попрощаться со мной. Дверь захлопнулась. Словно очнувшись, я оглянулась и обомлела от ужаса. Весь диван в крошках, разбросанные коробки от пиццы, корочки хлеба лежат на полу, а бутылки и крышки хаотично разбросаны по всем поверхностям. Потеки пива на бежевом диване и грязные следы обуви на ковре. Сжав руками голову, я поняла, что хозяйка точно меня убьет. Стоило мне подумать об этом, как я услышала, что парадная дверь открывается. Женский голос и детские голоса проникли в помещение огромного дома. Я сглотнула. Вот что значит — нарушать правила! Расплата ждет. И ее не избежать. — Что здесь происходит? Что это за свинство! Да как ты могла! Ты!.. Она явно сдерживалась, да и я понимаю ее. Но мисс Кориск хватает пылесос, тряпку и, скидывая свою накидку, начинает собирать мусор. — Нет, нет, мисс Кориск, я сама все уберу, простите, я сделаю все сама. Не надо. Прошу вас! — От тебя никакого толку нет! И зачем вообще ты живешь зд…! Блондинка 35-ти лет, с французским маникюром и укладкой на сотни баксов, смотрит на меня с презрением и в тот же момент с негодованием и жалостью. Она бросает пылесос несобранным и, уводя детей в другую комнату, мило с ними щебечет. Удивительно, но в этот момент я думаю, какая была бы у меня мама? Есть ли она у меня вообще? Но, если я здесь одна, видимо, ее нет. Лихорадочно собираю все в одну кучу, испытывая шок от свинства людей и злость на себя. На диване рассыпаны крошки и куски колбасы, наверное, кто-то их моих мнимых друзей не переносит бекон в пицце. Из некоторых бутылок пива еще капает на ковер. Я стягиваю свои невзрачного каштанового цвета волосы в небольшой хвостик, который позволяет мне обычное каре, так удобнее. Нахожу фартук, который я обычно ношу при уборке, он оставался тут перед наплывом нежданных гостей. Завязочки идут туго, потому что мой вес явно превосходит норму. Смотрю на свое отражение в стекле — на фоне прекрасного пустынного красного заката стою я. Серая масса, каких миллион на планете. Я никто, я не чувствую себя кем-то. На полную мощность включаю пылесос и начинаю разгребать то, чем, возможно, я омрачила свое существование здесь еще больше.

***

Gary Numan — I Am Dust Резкий звук и отвратительно противный рык, грохот и чавканье. Эти звуки останавливают мир вокруг меня, заполняя собой все пространство. Когда трубка пылесоса падает у моих ног, я открываю глаза. Пылесос лежит у моих черных, начищенных высоких ботинок, идеально зашнурованных замысловатым рисунком. Мои стройные ноги облегают черные штаны с карманами, мой торс укрыт черной майкой из невероятно мягкой ткани. Я стала выше. Намного сильнее. Я чувствую, как по моим рукам течет сила, как мышцы переливаются под кожей в нетерпении. Мою спину утяжеляют ножны, в них два смертоносных хапеша искусной стали, с узорами из надписей на древнем языке и мягкими ручками из натуральной кожи. Мои прямые волосы, цвета воронова крыла, достают до такого же черного, как смоль, ремня на моих штанах. Длинная челка зачесана назад и держится с помощью черной резинки. Я поднимаю свои светло-голубые глаза и понимаю, что вижу все четко, настолько, что каждая пылинка во всей комнате мне видна, ее траектория полета, возможные варианты ее падения, мой мозг просчитывает это на автомате. Дыхание ровное. Мой слух может различать до сотни шумов: ветер, что качает ветки пальм, топот детей в соседней комнате, прерывистые вдохи их матери. И, конечно, то, что пробудило меня — хриплые звуки огромных легких, клацанье зубов и скрежет когтей по кафелю. Тварь пытается выбраться из бассейна спа-центра, но я здесь именно за этим. И тошнотворную вонь тухлого мяса, исходящую от этого существа, мой нос чует даже на расстоянии. Я делаю два молниеносных прыжка, и уже у двери ноги словно пружинят меня. Как же мне не хватало ощущения единения с этим совершенным телом. Не хватало именно этого инстинктивного чувства принадлежности и нужности. Мое место. Открываю дверь, ветер швыряет песок мне в глаза, назревает свирепая буря. От моей гладкой бронзовой кожи лучи солнца бликуют, словно от металла. Мне нужно еще несколько решительных шагов, и вот я на пороге центра. Омерзительная вонь разлагающейся гнили заполняет мои легкие. Мне кажется, что меня сейчас вывернет наизнанку. В то же время я чувствую, что я там, где и должна быть. Я выполняю свой долг — Служить и Защищать. Достаю из-за спины хопеши, их мягкие рукоятки приветствуют меня, ложась в крепкие ладони, как влитые. Сжимая в руках мечи, я с упоением замечаю, как яркая струйка синего огня потекла по их узорам, и мне ничего не стоит выбить дверь ногой и встретиться с тварью лицом к морде. Уродливая нежить поражает даже меня, видавшую много всякого дерьма во вселенной. Он огромен. Мерзкого склизко-зеленого цвета, из его пасти торчат жуткого вида гнилые зубы, хвоста в наличии, но мне его не разглядеть. Это ашактинул. Премерзкая тварь, что может перемещаться между мирами, их не очень много, но они сильны и изворотливы. Они облюбовали землю за обилие воды и свежего мяса. Человеческого мяса. За этим он и здесь. Их тушу покрывает вонючая слизь, выделяемая мертвыми телами, они используют ее, чтобы проникать в самые узкие щели. Несмотря на то, что их рост может достигать пяти метров, а их ширина составляет метр или два, они очень лазучие. Не имея костей, они могут проникнуть практически в любую дыру, это лишь вопрос времени. Лапы оснащены хищными когтями, которым позавидовал бы медведь. Цепляясь за любой выступ, они могут передвигаться в любом направлении — вверх, вниз, даже по диагонали. Мой взгляд замечает открытый люк в бассейне, а я ведь помню, что только вчера оттирала его дно, и никаких люков там не было. Разговаривать с этими существами смысла нет, они агрессивны и безмозглы. А еще из-за особенности их питания любой человеческий звук они воспринимают как приглашение отобедать. Он совершает стремительный рывок в мою сторону, я успеваю присесть и нанести ему ранение в пузо. Кожа его разрывается в этом месте, а огонь моего хапеша не гаснет даже в воде, прожигая его толстую шкуру. Тварь взвыла, а вот и хвост, удар которого впечатал меня в стену, от которой отлетела штукатурка и плитка. Ну, сука, держись. Беру небольшой разбег, его лапа с когтями разрезает воздух, так как я сделала подкат по мокрому полу, и два моих меча вошли ему в область легких. Да, у них и жабры и легкие, и это очень живучие приспособленные твари. Моя цель выполнена, его легкие заполняет огонь моих мечей, туша полыхает изнутри, и этот запах жареного тухлого мяса сведет с ума любого. В этот момент он издает предсмертные крики своего гнева и боли, испуская мне их почти в лицо. В пылу битвы сдержаться невозможно, и я ору ему в пасть. Резко встаю на ноги и одним точным ударом меча яростно отсекаю ему клешню, но я просчиталась. Время, проведенное в теле Селесты, притупило мои инстинкты и память, я просто забыла, что ашактинул очень уверенно чувствует себя в воде. Вторая лапа при его развороте и попытке залезть в ту дыру, откуда он вылез, рассекает мне плечо, и левая рука безжизненно повисает на почти оторвавшейся мышце. Моя бурая кровь пробуждает его аппетит, и ловким движением он встает в бассейне во все свои пять метров — Сдохни, тварь! Я успеваю прошептать сквозь стиснутые зубы, когда его пасть зависает надо мной. Одной руки мне достаточно, чтобы разрезать его тупую башку на две части. Мерзкая туша охвачена огнем. Цель огня моих мечей не только в большем уроне при попадании, но и в том, что от твари не останется и следа, когда огонь закончит свое благородное дело, и человечество не узнает, что их мир дырявый как решето. Раскоординированной походкой я выхожу из спа, ничего так у вас тут процедуры, да? Шаг, еще шаг. Величественное солнце безжалостно жжет мою рану. Меч выпадает из здоровой руки, пока я могу сделать еще пару шагов. Все вокруг окрашивается таким темным. Чертово солнце, словно раскаленная сковородка, прижигает меня. Еще шаг. Мне нужно выбраться отсюда, пока люди не увидели меня. Зажимаю рану, в попытке остановить потерю крови, неконтролируемая тошнота подступает все резче, и дорожка из песка расплывается перед глазами. Мои черные мокрые волосы закрывают мне обзор. Одежда становится такой узкой, как тяжело дышать. Делаю шаг и падаю, словно доска на пол. И я четко инстинктивно понимаю остатками разума, что не охвачена в агонии боли, что это конец. Делаю последний судорожный вдох раскаленного песка.