Intopia

Все мое тело горело изнутри, будто жидкий огонь распространялся по моим венам, я не могла вдохнуть или сделать хоть какое-то движение, меня пронзали тысячи раскаленных игл. Глаза жгло, и мне хотелось кричать от боли, но я была безмолвна. Казалось, что даже мыслить больно, и я мечтала только о том, чтобы эта агония закончилась, прекратилась каким угодно способом. Внезапные судороги заставляли изгибаться полностью не контролируемое мною тело, зубы то стучали, то сжимались до жуткого скрежета, я хотела рыдать от бессилия, от ощущения, что мое тело мне больше не принадлежит. Спазмы колотили меня снова и снова и прекратились в одну секунду. Темнота. Наконец-то. Открываю глаза, и яркий свет врывается в мое сознания так резко, что мне приходится зажмуриваться. Кидаю взгляд по сторонам и вниз. Я снова в комнате медицинского отсека. Тело от груди и до бедер обмотано белой тканью, мягкая и теплая вода держит меня в покое. Сталкиваюсь с серыми глазами. Меня удивляет до глубины души то, что я вижу в них. Страх, боль, застывшие слезы, не произнесенные вслух молитвы. Лекарь водит обеспокоенно влажной тканью по моему лицу, вокруг стоит множество пустых бутылочек, а помещение освещает предзакатное солнце. Кара смотрит на меня испуганно, будто не верит в то, что глаза мои открыты. Я смотрю на нее и не верю, что могу пошевелиться и не испытать боль при этом. Замираю в ожидании и все же рискую пошевелить пальцем руки. Получилось. Получилось! Мне не больно! Этот огонь не сжигает меня, и я глубоко выдыхаю воздух, разлепляя таким образом пересохшие губы. Привычным движением хочу почесать макушку, потому что мне не комфортно, и впадаю в ступор. Ощупываю свою голову и в молчаливом вопросе смотрю в серые глаза. Она сглатывает и зажмуривает веки на пару секунд. Я поворачиваю голову в сторону, чтобы увидеть свое отражение. Мои волосы ярко-белые, длиной не больше сантиметра. Будто мне нужно еще раз убедиться, я провожу ладонью по волосам, и они щекочут мне руку. Только висящая снизу косичка напоминает о том, что когда-то я обладала роскошной шевелюрой. — Да, ты говорила, что это будет опасно… От моего слегка осипшего голоса Кара вздрогнула и как-то совершенно лихорадочно начала снова протирать мне лоб и брови. Я поймала ее за запястье и заглянула в глаза. Что-то такое родное, такое теплое, доброе я там увидела. Бесполезно маскировать то, что так ясно можно прочитать во взгляде. Мое сердце сжалось, а губы непроизвольно растянулись в легкой улыбке. — Я жива. Кажется, это первый такой наш с ней контакт. Она не вырывает руку, просто смотрит. Ее зрачки скачут от моих волос и по лбу, словно Кара старается что-то запомнить, увидеть. Сердце сжимается снова, и мне так хочется ее обнять, прижать к себе и успокоить, но сил пока что на это нет. — Ты не была жива. Не была. В ее голосе столько бесконечной печали, столько душевной боли и даже нескрываемой злости, что меня удивляет, и я отпускаю ее руку. Кара отреагировала странно на этот жест, посмотрела на свое запястье где были мои пальцы, на меня, и, вдохнув больше воздуха, встала и начала собирать вокруг разбросанные бутылки. Чуть повернув голову, я увидела много ткани, окрашенной в красный цвет, и свою разорванную одежду. — Сколько я здесь? — Тридцать шесть часов. Голову было тяжело держать, и я немного сползла вниз, положив ее на полотенце на бортике, я слышала, как мой лекарь собирает бутылочки, потом переключившись на ткань. Ее движения были очень тяжелыми, шаги давались ей с огромным трудом. — А сколько здесь ты? — Столько же. Вот и причина ее более живого поведения — усталость. Теперь я четко вижу, что у нее синяки под глазами, руки, которые иногда бьет дрожь. — Тэймри. Ты… Я повернула голову в ее сторону, чтобы видеть ее. — Ты понимаешь… так нельзя, ты была мертва. Ты была мертва, черт побери! Кара резко швыряет об пол кровавую тряпку, создавая слишком громкий звук и алые брызги. Ее по-настоящему трясет от злости, в глазах стоят слезы ярости, а желваки на скулах резко задвигались. Такой я ее еще не видела, и с этим агрессивным румянцем на щеках она стала еще красивее. Хрипло-надрывный голос ее словно выключил все мои инстинкты. На еле держащих меня руках, потому что ноги были слишком слабы, я выползла из ванны и буквально на четвереньках подползла к ней. Столько бури было в ее взгляде, в ее таком прерывистом дыхании. Я сделала то, что само получилось, не контролируя себя ни одной секунды, села у ее ноги и обняла ее. Молча прижималась щекой и лысой головой к ее бедру, и мне даже не хотелось поднимать голову или взгляд. Не знаю, сколько прошло времени в этой позе, для меня в тот момент оно просто остановилось. Первая очнулась Кара. Как легкую игрушку она взяла меня под руки и с такой невероятной нежностью оттащила обратно в ванну. Вода снова расслабила мое тело, и я провалилась в сон. Задыхаюсь, воздух, о, вселенная, как больно! Голова, голова сейчас взорвется, что вы делаете? Так не должно быть! Это неправильно! Прекратите, нет, нет! Не трогайте ее, нет, ублюдки, верните! Стойте! Миллион брызг окатили мое лицо и шумно падали рядом со мной. Я сидела в своей ванной. Сон, мне приснился странный сон. Но я уже слабо верю в странности, я вижу закономерность. И здесь, мне кажется, не все так просто, мои ощущение настоящие, без матового налета. Это мои затертые и задвинутые в подсознание воспоминания. Но воспоминания чего? Что это был за страшный момент? Я взяла в ладони воду и умыла свое лицо и голову, в очередной раз убедившись, что теперь мне будет солнце припекать. Непривычная длина волос щекотала ладони снова и снова, видимо, теперь это можно считать моей терапией. — О, играешься с новой прической? Резко поднимаю голову, зря, меня аж повело в сторону, но я усидела на месте. Радость заполнила мое сознание. — Энди! Ты жива? Ты выглядишь, ээээ, как обычно! Наградив меня косой ухмылкой, она легкой походкой в каких-то красных тапочках подходит ко мне. И правда, она выглядит так же, каклй была на задании, вижу только царапину на шее, но она уже бледная. — Знаешь, есть такая штука, как защитный жилет. Садится ко мне и, снимая тапочки, опускает ноги за бортик, словно моя ванна - это бассейн. — Не смотри так, бактерий нет, вода ж все чистит, здесь даже можно… а, тебе не знать лучше. — Пока ты не начала острить, можешь мне сказать, что все это было на задании? Надувает губы и убирает прядь черных волос за ухо, поправляет майку, шорты, смотрит в потолок. Мое терпение не безгранично, но, видимо, она набиралась смелости. — Ну, я тебе сказала правду. О моей любви. Мы с тобой знакомы с первого ранга обучения. Именно из-за тебя я пошла в черные. Ты была моей самой яркой и желанной мечтой, пусть даже ты это забыла, но я хотела, чтобы в любом состоянии ты знала о моей любви. Энди потупила глаза в воду и, снова глубоко вдохнув, посмотрела мне прямо в глаза. — Прости меня. За то, что я тебе наврала. Нет, мы не спали. Да, я хотела воспользоваться твоей амнезией, и нет, ты не в разводе. Она наклонилась ко мне очень близко, между моим лицом и ее оставалось пару сантиметров, Энди посмотрела на мои губы, а потом мне в глаза и, облизнувшись, шепотом произнесла: — Это был всего один шанс, чтобы ты стала моей… всего один шанс… и как бы я могла потом жить, зная, что не использовала его? Резкий хлопок двери, и Энди недовольно подняла голову, я смогла лишь повернуть ее. В дверях стояла Кара, ее руки держали стопку свежего белья, а лицо снова выражало безразличие, если бы не одно "но". Я научилась читать ее лицо, те несколько морщинок вокруг ее глаз сигнализировали об эмоциональности этого момента. — Впрочем, я проиграла. Тэймри, ты можешь со мной всегда поговорить. Она оттолкнулась на руках и с грацией кошки впрыгнула буквально в свои красные тапочки. Проходя мимо Кары, которая, кстати, не сдвинулась с места, Энди сказала ей — «Спасибо, пусть не со мной, но живая». Эти слова опять вызвали морщинки вокруг глаз Кары. Я поняла, что любуюсь ими, что мне нравятся ее скулы и вздернутый носик. Что волосы ее уже уложены, а одежда свежая, что желание ее обнять очень велико, но стоило мне только подумать об этом, как темнота застелила мне глаза.