Intopia

Я смотрела на синие и зеленые индикаторы, они мигали по неведомым мне алгоритмам, звук булькающей воды успокаивал мои нервные клетки. Я смотрела, и у меня в голове было столько мыслей, столько переживаний, и в то же время там было абсолютно пусто. Казалось, что от этой звенящей пустоты сосуды начинают лопаться, а синие лампочки мигают в унисон с моим сердцем. — Владыка Форс, вас ждут в переговорном зале. — Спасибо, Сэм. Сегодня один из тех дней, когда все может пойти по-другому, сегодня я волнуюсь больше, чем когда-либо. Я встала со стула и по привычке пяткой оттолкнула назад мантию, она вечно путалась под ногами, и черный цвет становился серым от пыли и песка. Проведя ладонями по животу, по бедрам, я убедилась, что одежда сидит ровно, черный цвет идеально черный. Брюки слегка обтягивают, пиджак с высоким воротником, застегнутый по самое горло, не имеет намека ни на одну складку. Небольшая прядь волос убрана назад и заколота невидимкой, остальная копна черных волос прямой линией падает на плечи, и лишь белая косичка, лежащая на моих волосах, напоминает мне о том, что я потеряла. Вымеряя шаг за шагом, прислушиваясь к топоту сапог отряда Джошуа, я расслаблялась. Все пройдет отлично, по-другому не может быть. Зал переговоров больше был похож на поляну для завтрака. Под ногами ярко-зеленого цвета трава, стол из светлого дерева, а стулья были плетеными. На стенах множество цветов и лишь одно место без растений, то, где обычно бывают голограммы. — Владыка Форс! Приветствуем вас на наших переговорах. Я слегка улыбнулась и села на свое место, оглядывая зал, где была охрана из верных мне людей, где сидели представители девяти разных форм жизни нашей галактики. Они были почти как мы, почти как люди. Внешне мы все немного похожи, только у кого-то зрачки, как совы, а у кого-то волосы пепельные от природы. Каждый высказывал свою позицию, каждый хотел получить от нас заветное. Я пошла на это, никто раньше не делал такого, а я решилась, да и выбора у меня не было… — Тэм! Кара! О, господи! Нет, нет, господи! Тэм! Крики Джошуа до сих пор довольно громкие в моей голове. Тогда он кричал, словно безумец, но и я мало чем от него отличалась. Он смог достать меня из этой проклятой кушетки, которая вернула мне память и лишила самого дорогого. Иногда я думаю, лучше бы она спалила мне мозги, и тогда мне не пришлось бы переживать это. Руки и ноги от напряжения дрожали, я еле стояла после моих попыток вырваться, на запястьях не хватало лоскутков кожи, и мои окровавленные пальцы с вырванными ногтями беспомощно двигались по бледному лицу Кары. Я рыдала и выла, обнимала и прижимала ее к себе, что было сил. Словно воздуха и вовсе не было в помещении — я просто не могла дышать. Мои глаза бегали по ее лицу, а ладони инстинктивно закрывали дыру в грудной клетке, шок и ужас, непонимание и чувство несправедливости заполнили меня без остатка. — Джош… Я не узнала свой голос, он был сорван, он хрипел, звуки словно царапались наружу. Но мой друг понял все за секунду, уж в мозгах ему не было равных. Моя память украсила все мои представления о людях, Джошуа был отставным генетиком, покинувшим медицину с желанием «спасать живых, а не мертвых». Его огромные ладони легли на такие маленькие и худенькие плечи Кары, мои пальцы, словно крючки, впивались в ее одежду, и ему пришлось выдирать ее тело из моих рук. — Это еще возможно?.. — Я хочу в это верить, Тэм. Джошуа стоял возле кушетки и смотрел на какие-то импульсы и карты отделов головного мозга, на то, как бегунок из красного цвета моргает и бежит куда-то. Я же сидела в луже крови своей жены и не могла заставить отлепить свои ладони от того места, где я видела ее живой. Положив ее на кушетку, он надел на голову «венок памяти», как сейчас его называют, и дал небольшой электрический разряд в мозг, чтобы венок стал собирать информацию. Собирать ее память в себя. — Получается! Мозг еще может функционировать! Получается! — Я принимаю ваши предложения, прошу предоставить моим помощникам все письменные договоры. Заверенные, как положено в вашем мире. Поставки начнутся с того момента, как ваши правящие господа поговорят со мной по прямой линии. Ожидаю звонка каждого. Всего доброго. Представители различных человеческих рас были явно довольны и улыбались. Я улыбалась им в ответ, а внутри меня клокотало нетерпение. За эти два года я так устала ждать, устала бить стены кулаками и кричать в кошмарах в подушку. Еще немного и все закончится. Это был практически переворот, но добровольный. Когда последний Владыка узнал, что совершил Родригес, он сложил с себя полномочия, перед этим поставив меня единственным правителем Интопии. В тот момент мне хотелось только душить и калечить, но он сделал правильный выбор. Умышленная смерть моего отца, уничтожение моего дома, бесконечное несанкционированное воскрешение и нарушение всех устоев нашего мира — это маленький список того, что натворил Родригес. Энди мы кремировали, и ее прах был развеян над ее любимым местом — нашим полигоном, где она проводила больше всего времени. Ее имя было занесено в список тех, кто пытался сохранить старый мир. Но мир все равно изменился, наша армия оказалась в расколе, благодаря Роберте и нескольким горе-ученым, что через венок памяти заливали в голову людям информацию о том, что Интопию надо истребить, чтобы возродить. Этих людей я лично отправила на реабилитацию их стихии, а некоторых отпустила со службы к своим родным. Со временем все поутихло, солдаты стали вспоминать свои, именно свои чувства и эмоции, то, о чем они мечтали и ради чего они хотели бы жить. Меня же все воспринимали героем, лидером, хотя я сначала себя такой не считала. Когда меня в неадекватном состоянии буквально под руки притащила охрана Цитадели, я думала, меня на месте казнят за столько смертей, а меня короновали. Происходящее видели все жители Интопии, на всех экранах, гаджетах, даже в машинах и плитах были кадры становления нового правительства, их запустили через нашу срочную систему связи. Буквально через час у Цитадели стояли люди и приветствовали нового лидера — меня. Хотя, в тот момент я не испытывала ничего, кроме пустоты. Не могу сказать, что я ввела какие-то новшества, которые потрясли бы наш мир, но то, что я делала, я делала более из эгоистичного поступка, а на деле это все вылилось в самое лучшее, что можно только придумать. Проводя переговоры с другими существами, я узнала, кто послал нам оборудование для создания тел, кто был изначально автором венка памяти, этот клубок я распутывала почти год. И сегодняшний день — день, когда я могу собрать все свои усилия воедино. Теперь не будет больше жертв, жители Интопии не будут знать, что такое нести прах своего любимого, брата, сестры, матери в урне. С сегодняшнего дня больше нет насильственной смерти, есть только естественная. Благодаря разработкам Кары, ее целебная вода теперь будет массово производиться и импортироваться в другие миры, они же нам дадут все оборудование для того, чтобы мы могли больше не терять наших солдат. Будут произведены массы обученных ученых, а между мирами установлен мир. На примере Энди наши ученые и из других миров смогли разобраться, от чего была такая нестабильность, почему память смешивалась в одну кучу, а самое главное, как создать тело. Заключив договор с девятью государствами, я предотвратила смерть на войне. От этой новости половина галактики стала трястись в лихорадке радости. Кто-то пытался с нами подружиться, кто-то хотел отобрать у нас все, но теперь у нас есть защита как на земле, так и в космосе. Большинство порталов теперь фиксируются, и установлены жесткие рамки. А люди идут служить охотнее, зная — они умрут в глубокой старости. — Владыка Форс. — Генерал Мейзер. — Поздравляем вас, истинный правитель Интопии, все предсказания сбылись. «И не будет больше мертвых, а будет честность и порядок». — Не думаю, что речь шла обо мне. — Так думаем все мы, а вам не положено об этом даже задумываться. Мейзер улыбнулся мне искренней улыбкой, он стал куда счастливее после того, как стал отцом, как его отряды перестали терять людей и ему больше нет необходимости придумывать план убийств, если только план защиты. После того, как ему пытались стереть память, точнее, в этот момент он уже все понял. Понял задумку Родригеса, осознал, что его целью всегда была моя смерть. В тот день он пришел поговорить, отговорить, напомнив, что такое Интопия, что за люди тут живут, но его не послушали. Сейчас генерал выглядел более свежим, более довольным, с его помощью мы закрыли порталы тех существ, что пожирали планету, да, до сих пор есть отряды смерти, но это часть всеобщей жизни. Мы ответим тем же оружием, с которым к нам придут. И снова я смотрела на огоньки, когда я набралась смелости, я пошла к звукам воды. В огромной стеклянной колбе, обтянутая всякими тканями, была Кара. Точнее, ее точная копия. Я прорисовала каждый шрам, каждую родинку, каждую неточность ее тела, искренне благодаря свою память и то, что она ко мне вернулась. Благодаря технологиям Соврекуа, мира, где люди живут ночью и имеют глаза сов, мы научились взращивать тела. Потребовался год, чтобы тело Кары было готово, почти готово. Если честно, я ожидала, что меня осудят, спрячут на вечное лечение в траве, но, нет. Люди не только поддержали меня, но и предлагали помощь, говорили о том, что хотят, чтобы их владыка больше не был одинок. Оказывается, вся Интопия знала меня, знала мою историю. Я смотрела, как пузырьки воздуха играют в ее длинных белых волосах, и надеялась, что все пройдет гладко. Да, сейчас память загружается практически без проблем, но я помню Энди, помню Карла и Окривию, у которых все прошло не так гладко, и они долго восстанавливались, и вспомнила, кто они и кто их близкие люди. Я сама запретила заново делать перезагрузку памяти, если она не удалась или не прижилась в новом теле, это была дань Энди. И я не хотела, что бы еще хоть кто-то так же мучился, как она. — Тэм? Ты готова? Голос Джошуа меня успокаивал и нервировал одновременно, с одной стороны, я понимаю, он пришел меня поддержать, с другой — он здесь, чтобы спасти меня от ужаса, если ничего не получится. — Все получится. Он верил в это, верил в свою работу, что он провел при расследовании, верил в уже свою жену Анил, верил в то, что все случается не просто так. Кара ждала, чтобы я обрела свою память, оберегала меня всеми своими силами, вот и мой черед настал. Тело Кары группа ученых извлекла из колбы, слив оттуда жидкость. Она была накрыта тканью со множеством приборов. Это было одновременно удивительно и страшно. Ее сердце билось, ее мозг был активен, легкие вдыхали воздух, но в ней не было души, и буквально через несколько часов она должна в ней появиться. Меня попросили выйти, и Джошуа, взяв меня под руку, вывел из лаборатории за стекло. — Почему мне так страшно? Почему у меня ощущение, что будет как с Энди? — Потому что ты паникер. А еще, потому что она твоя жена, и ты переживаешь. Часы тянулись, словно жвачка на подошве и раскаленный асфальт. Не знаю, сколько я выпила кофе, чая и молочных коктейлей с протеином, что таскал мне Джош. Мои руки были мокрые и холодные, мне было жарко, и я стучала зубами. — Владыка Форс?.. Врач в белой маске меня вызвал, и я, будто напружиненная, оторвалась от дивана в зале ожидания, скинув свою манию прям на пол, и побежала внутрь. Пикали приборы, мигали огоньки, на кушетке кто-то шевелил ногами, а я боялась сделать шаг за шторку, боялась увидеть то, ради чего я все это провернула. Призвав все свое мужество, я решила сделать шаг, у меня одна попытка, одна, и я ее не упущу. В свете белой лампы и увешанная приборами, на постели лежала Кара, волосы были немного растрепанные, и я с удовольствием вспомнила, что кончики ее волос, когда длинные, всегда завиваются в колечки. Ее пальцы перебирали одеяло, а взгляд блуждал по комнате с интересом. Мы столкнулись взглядами, ее серые глаза и мои голубые. Мы смотрели друг на друга, и сердце мое так колотилось, что, казалось, разорвет мои ребра в щепки. Приборы резко запищали, а губы врачей растянулись в улыбке «есть реакция». — Боже, милая… как у тебя отросли волосы… Я кинулась к ней и упала на колени рядом с ее кроватью, обняла руками ее тело и просто зарыдала в голос, когда ее руки стали гладить мои волосы, мои плечи. — Тихо, тихо. Я все понимаю, я все понимаю… И снова я смотрю в ее серые глаза, на ее губах появляется та самая свободная улыбка. Она вновь оглядывает комнату, меня. — Где я, капрал? Аха! Когда домой уже, жена? — Ты…? — Шучу, конечно, шучу, — губы ее растянулись в улыбке еще шире, и я услышала ее мягкий, такой любимый мною, смех. — Расскажи мне все, как я вижу, Владыка. — Я расскажу тебе все.