Окси знает всё

— Где мы? — в середине дороги Карелина снова включает. Он выглядит чуть лучше, но от сиденья так и не отлипает, и взгляд у него все еще странный, отсутствующий, словно не воспринимающий информацию; ощущение, будто человек, с которым ты говоришь, находится не здесь и не сейчас. Охуенное чувство при разговоре с нариком. — В машине, — сухо отвечает Мирон. — Зачем? — Чтобы я не столкнул тебя с моста. Это нихуя не шутка, но Слава заливается сиплым смехом, откидывая голову на спинку сиденья и поворачиваясь так, чтобы хорошо видеть собеседника. — Оксана!.. — Заткнись, Карелин. Не заставляй меня жалеть об этом. — А куда мы едем? — его речь звучит чуть разборчивее. — А тебя ебет? — огрызается Фёдоров. — Не-а... Ты че, трезвый? — Да. — А я нет. — Вижу. — Где мои сиги? — Мои сиги. — Я так и сказал... — снова угорает Гнойный, очевидно, не понимая сути его слов. — Ты их проебал. От этого ответа Слава откровенно зависает и вдумчиво сверлит бывшего оппонента взглядом. Это уже начинает напрягать, когда он вдруг разражается новой репликой. — Окси знает все, ма-а-ама, ма-а-а-ама!.. Нельзя просто взять и ударить... Почему, блядь, нельзя? — Ты правда все знаешь? — смеётся Слава, из-под полуприкрытых век наблюдая за Мироном. — Нет. — Но если ты знаешь, что не все знаешь... — он так старательно выговаривает это, что подавить улыбку можно только сильно прикусив щеку изнутри. — Карелин, блядь, — это должно звучать строго, но не звучит. Ржать так же мог бы только обгашеный астматик. — Я знаю, — тишина слишком хороша, чтобы быть вечной, — ты как эта херня... Типа такая поебень круглая... Шар с ответами... Это тупо, но около минуты они молча смотрят друг другу в глаза. — Нет, — цедит Фёдоров, перехватывая протянутую к своей голове — шар с ответами, блядь, — руку. — Ну бля... — Сиди спокойно. — Ла-адно. Карелин тяжело сглатывает, отворачивается к окну, но надолго его не хватает. — Я так обдолбался, — он все еще улыбается, хотя на лице ясно читается усталость. — Вижу, — чуть мягче — совсем чуть-чуть — говорит Мирон. Если бы он правда знал всё, он знал бы и почему на такого неожиданно открытого и простого Славу не получается злиться. Это же не какая-то великая тайна человечества, просто ебанутый рэпер Гнойный со своими тупыми приколами, аморальностью и пиздабольством. Ничего нового или удивительного. Удачно — или не очень — подобранное для публичного имиджа сочетание. Все просто. Нет ни одной причины для того, чтобы было сложно. Но почему-то, блядь, все именно так. Вообще-то, можно было бы просто снова спросить его адрес. Вероятно, в этом был смысл. Определённо был. Но где-то очень глубоко в душе, там, где сам человек не может ничего решать, Мирон этого не хотел. Не хотел отпускать его именно сейчас. Было что-то несделанное, незавершенное в их встрече. То, что ещё только предстоит. И потерять это не хочется. Также не хочется делать крюк по городу. И именно это является решающей причиной. Без вариантов. — Ты как? — вздыхает Фёдоров после долгой паузы. — Мой Окси знает все, па-апа, па-а-апа... Заебись. — Точно? — Я, блядь, новый король, — Слава, которому хочется уебать, это здоровый Слава. — Ты должен сказать мне спасибо. Даже слишком здоровый. — За что это? — нахуя он вообще интересуется? — Ну... Теперь, когда корона перешла ко мне и на башку тебе не давит, ты, может быть, подрастешь... Но это не точно. Карелин ржет, а Мирон вспоминает ближайший мост. Славу хочется задушить, а отпускать не хочется.