Твой образ в моей голове

Выйдя из магазина, с какими-то продуктами, которые казались Карелину очень нужными, он отправился домой. Чувство того, что тебя ждут дома (ну или возле дома) все равно греет душу. Особенно, если — это приятный, милый человек. Возле подъезда его уже поджидал музыкант, как обычно с гитарой за спиной (он что, ее везде таскает?). Вид у него был мрачный и понурый, хотя вроде у него были съемки сегодня. Неужели что-то пошло не так? — Привет, принцесса, — металлическая дверь уже открылась, а силуэт студента исчезал в подъезде — Что случилось? — Курскеев случился. — недовольным и где-то обиженным голосом сказал Фарафонов — я устал, а он давай туда, давай сюда, я ему отказал, он начал тыкать, что с незнакомцами я выпиваю и мне нормально, а с ним «настроения нет». И вообще, он был слишком груб со мной. — Прости, а «незнакомцы» — это Замай и Букер? — Да. А почему не поедем на лифте? Слава не одобрил этого Курскеева, хотя бы потому, что он лезет не в свое дело. — Видишь надписи? — художник указал на начирканные маркером слова — Они лучшее, что есть в этом подъезде на данный момент. Хотя сейчас ты лучше этих надписей — Карелин подмигнул музыканту, отчего тот немного замялся — Шучу. Или нет? Но эти надписи вдохновляют меня не меньше, чем ты. Если ты хочешь что-нибудь спросить, то самое время. Гена и не знал, что сказать. Хотелось очень сильно спросить про тот рисунок, но что-то внутри категорически было против. А Карелину надоело держать все в себе. Пусть страх и велик. — Если хочешь, я сам расскажу про картину с тобой? Ключ скрипнул в уже знакомой двери. Она открылась, свет включать было бесполезно, лампочку все равно никто не поменял. Душная квартира, звук бокалов на тесной кухоньке. Как же Славе нравится такая атмосфера. — Я бы хотел услышать, почему именно я? Еда быстрого приготовления шипела на сковородке. Окно было открыто, и занавески поднимались от одного лишь сквозняка. Холодильник уже не казался безнадежно пустым. — Я сказал тебе еще при встрече в автобусе. Ты особенный, то есть не такой, как многие. Увидев тебя, я понял, что в тебе есть что-то характерное, отличающее тебя от толпы. Надеюсь, моя принцесса поняла. — Ты тоже очень милый. — Мы, наверное, сейчас на пидоров похожи. — Один раз — не пидорас. Парни рассмеялись. Выяснив какие-то детали, Фарафонову стало легче или ему так только показалось. В любом случае мысли сейчас были о другом. Обижаться на Курскеева не было смысла, а вот Никита мог легко обидеться, да еще на три буквы послать. Карелин же запивал свои проблемы алкоголем. Как ни странно, но сессия стала его тоже волновать. Плюс к этому скрытность Феди и Андрея. Да еще Чудиновский липнет и липнет. Пора Дену найти еще друзей. Пиво пенилось в стаканах, выливаясь тонкими струйками за бокал. — Так что с Курскеевым делать будешь? — Придется простить. — Хочешь, я все объясню ему? — Высказал свое предложение Карелин — Рил, я поговорю. — Не стоит. А у тебя, что за проблемы? — Ебанное одиночество — Слава нервно посмеялся — ебанное одиночество. *** Покушав более-менее съедобный ужин, парни решили, что просто так сидеть скучно, парни решили посмотреть какой-нибудь фильм. И найдя незамысловатый и веселый фильм, хорошо устроились на полу спальни. На кровати было неудобно, да и смотреть фильм с мужиком в постели казалось для обоих слишком неестественно. На кухне сидеть неудобно, уж слишком она маленькая и подходит только для пьянок. Поэтому было принято решение: постелить покрывало на пол, принести выпивку с кухни и облокотиться на ненужную в данный момент кровать. В начале обоим фильм казался интересным, а в конце Слава задремал. Сладко посапывая, Карелин уронил свою голову на плечо Геннадия, но тот не заметил, уж слишком он сильно следил за сюжетом. Фарафонов осилил все произведение до титров. И решив поделиться своим впечатлением, он повернулся к собеседнику. Закатив глаза, Гена аккуратно потряс художника за плечо. — Слав, просыпайся. Приоткрыв глаза, мужчина томно вздохнул и направил свой взгляд на экран. — А мы досмотрели? — Да. — Может еще пива? С этими словами через силу Карелин встал и потянулся. Тело затекло находиться в одном положении полтора часа. — Не хочу тебя огорчать, но оно закончилось. — Не беда. Магазин рядом. Одевайся. *** На улице уже было темно. Оба они являлись немного пьяными, но зато очень позитивными. Фарафонов забил хуй на друга. А на Карелина забили хуй все остальные, кроме Гены (и Дена (И Юли, но Юле нужны только справки о пропусках)). По уже зеленым листьям вдруг начала скатываться вода. Пошел весенний дождь. Маленький, но очень противный. Он попадал везде: за шиворот, на лицо и в рваные кеды художника, заставляя его дрожать от холода. К счастью, магазин был и вправду недалеко. Обычный ларек. За кассой стояла женщина средних лет. Броский макияж и опущенные черты лица, сальные волосы ложились на ее худые плечи, старая дешевая футболка и джинсы и противный высокий голос. — Карелин, в долг не дам! И не проси! — Люд, мне и не надо. У меня кошелек со собой. — Ну, хоть раз в год кошель свой взял. Как обычно? И в своих оборвышах не ходи, они мне весь пол зальют. — Простите, Люда. Продавщица выставила теплые бутылки и, посчитав, запихала в прозрачный пакет. Ее тонкие пальцы, все в заусенцах протянули тонкий пакет. Слава подошел, взяв кусок полиэтилена, взамен отдал деньги. — Приятного вечера, заходите еще. — Не загнись тут, Люда! Дверь захлопнулась. Выйдя на мокрую улицу, а дождь не переставал лить, Гена выдохнул, взяв в легкие, как можно больше воздуха. — Побегаем под дождем? Вместо слов, музыкант просто выскочил из-под козырька магазина. — Кто последний, тот моет всю посуду. После этой фразы обоих уже было не остановить. Но по пути одному все же пришлось остановиться, чтобы запихать бутылки в рюкзак. Пока художник этим занимался, то услышал жалобные звуки рядом с мусорным баком. Подумав, что он уже едет с катушек, все-таки заглянул туда. Под стеклянной бутылкой водки, лежал мокрый серый котенок. Он еще был очень мал, глазки еще не успели открыться. Кто-то выбросил живого котенка прямо на улицу, а что еще хуже, просто запихав его в контейнер, заставляя мучаться перед смертью. Карелин не мог пройти мимо. Он недолюбливал людей, но животных обожал. Тем более, кошек. Набросив рюкзак, он расстегнул свою любимую коричневую куртку и прижал животное к себе. Бежать уже не было смысла, пухлый друг уже явно победил. Подходя к своему подъезду спаситель котов, увидел, как Гена что-то орет по телефону, а увидев его, сбрасывает трубку. — Ты чего, принцесса? На кого уже орешь? — Да, по работе звонили. А чего так долго? Я уже подумал, что адрес перепутал. Слава достал из-под куртки маленькое существо, заставляя Гену немножко ахуеть. — Карелин, зачем тебе она? Где вообще нашел кошку? — В мусорном баке. Прямо под мусором, правда миленькая? Давай ее оставим? Фарафонов закатил глаза. — Ладно, оставляй. Но только ты будешь убирать ее лоток. — Конечно. Самая лучшая принцесса в мире! Пизже Золушки и Рапунцель. — Я тебе разрешил оставить кота лишь потому, что мы не живем вместе! — Это лишь вопрос времени! — выкрикнул Слава, взбегая по лестнице — Еще один фильмец посмотрим? — Чтобы ты опять заснул? В данный момент все твое внимание должно быть посвящено одному существу. — Ты и так купаешься в моем внимании. — Я про кота, дебил! Хохот заливал лестничную площадку. Парни будто вновь были трезвы. Котенок все еще жалобно мяукал под Славиной курткой. Дверь вновь скрипнула и квартира встретила хозяина, гостя и маленького хозяина. *** Все оставшееся время Слава и Гена занимались котенком. Он пищал все время, чем трепал нервы исполнителя, но он держался до последнего. И последние наступило. — Ген, а как мы его назовем? — спросил Карелин открывая новую банку пива — Это девочка и имя должно быть красивое. — Назови ее в честь какой-нибудь вкусняшки. И вкусно и миленько. — Мармеладка? Котенок мяукнул из-под теплого полотенца. Слава Славе, что у него годовой запас молока для Мармеладки. Напоив ее очередной порцией, а потом и сам выпив, художник потащился за холстом. — Генка, позировать будешь! Фарафонов замялся. Но спасло его от неловкости вибрирующий телефон в кармане. Лунный свет падал на плечи исполнителя и Карелину — это казалось невъебенно красивым. Серая прядь в этот момент казалось серебристой, а ведь ходить за человеком, который разговаривает по телефону странно. Но Фарафонов все время менялся в лице от непонимания, до «да пошел нахуй…», а потом детская улыбка. С кем он, блять, разговаривает? — Хорошо, я скоро буду… Он повернулся к дверному проему и потер рукой лоб. — Все нормально? — Никита в баре кого-то побил. Кого-то очень важного, но администратор решает все мирно и мне надо приехать и его забрать. — Почему именно тебе? — Я единственный, кто может. — Давай я с тобой съезжу? — А кто с Мармеладкой останется? Гена поплелся назад на кухню, допив последнюю баночку алкоголя. Он пошел обувать свои кроссы и направляться вглубь Москвы. Если честно вытаскивать пьяного друга не особо хотелось. Особенно сейчас. Художник предательски мило смотрел на него, не хотелось уезжать, хотелось прилечь и поспать. Скорее всего — это говорит в нем алкоголь. — Ты уверен, что справишься? — Да. Я тебе напишу. — Пока. Слава повернул ключ три раза и вернулся на одинокую кухню. Дождь еще капал, так же одиноко. Страшно осознавать, что одинок среди тысячи других людей. Экран старенького смартфона загорелся. — Алло? — Ладно, Слав. Я жду тебя внизу, поехали со мной. И Карелину похуй на все. На то, что они едут спасать другого пьяного друга его друга. Оставив Мармеладку в полотенце и заперев в ванной, напялив еще мокрые кеды, он вылетел в подъезд навстречу огням Москвы.