Твой образ в моей голове

*** Фарафонов облокотился на гладкое стекло машины. Сейчас он не хотел решать никаких скандалов и вытаскивать друга из беды. Глубоко в душе он обиделся на него. Курскеев почему-то решил, что Гену можно использовать в своих целях. А Карелин смотрел, как быстро сменяются виды за окном. Ему ехать куда-то вообще не хотелось. Дорогой бар в центре города. Стандартное название и таких тысячи во всем мире. Рядом с ним стоят разновеликие мужчины, но все хмурые и серьезные. Расплатившись с таксистом, парни выскочили и направились в здание. Внутри все подсвечено неоновыми лампами. В помещении находился музыкант, мужчина и администраторша. Высокая привлекательная блондинка, в облегающем коротком платье, с ярким макияжем, стояла и пыталась успокоить мужчин напротив. — - Он сам виноват! — заплетающимся языком отвечал Курскеев — Ой, Генка, ты за мной? А это что за длинный? — Не длинный, а Слава — поправил Карелин. — Вы за ним? — спросила блондинка — Отлично, расплатитесь и увозите его. Протрезвеет, передайте ему, что сюда может больше не приходить. А если придет, то его просто не пустят. Развернувшись на каблуках, она взяла под руку избитого мужчину и увела в подсобку. А сам мужчина был не против. Огромный синяк красовался под его глазом. Хорошо сидящий деловой костюм теперь был весь помят и изодран, дорогие часы на руке разбились. — Так, Гена, кто этот Слава? — Мой друг. Он художник и… — Мне поебать. Ну ты и сука Фарафонов… — Никита попытался подойти к Гене, но к нему подошел Карелин — Отъебись, дружище. Славе было все равно. Он понимал, что Курскеев пьян в стельку и может себе позволить все, что угодно, а второго мужчину в подсобку администраторша вряд ли впустит. В эту секунду художник вообще сравнивал дорогой бар со своим кафе. Это заведение выглядело более презентабельно. Кирпичные стены, дорогой паркет, неоновые вывески, белые скатерти на каждом столе, прозрачные тарелки и начищенные приборы. А еще тут очень приятно пахнет, вроде бы лавандой. Тем временем Никита пытался обойти мечтательного художника, но тот стал стенкой, непреодолимой преградой. Поэтому Курскеев вмазал «живой преграде» в живот, а потом, после того, как жертва согнулась пополам, еще и в глаз. Гена сразу подскочил, а на громкий нервный смех выскочила напуганная администраторша. — Заведение закрыто! Проваливайте! — Да, с удовольствием — воскликнул побитый студент и, потащив с собой Фарафонова и его дружка-беду. — Только все за ваш счет! Видимо парни ей настолько надоели, что она их отпустила. Или у нее были дела поважнее. Хоть было уже начало мая, но на улице достаточно прохладно. — Сильно больно? — Гена спрашивал с некой заботой в голосе. Он смотрел большими глазами, он чувствует себя виноватым, что затащил друга в не очень веселую историю. — Все в порядке — под глазом будет синяк, так еще этот придурок не стрижет ногти. Царапины остались. Из них маленькой струйкой сочилась кровь. — Тебе надо обработать рану, я сейчас вызову такси. Напомни свой адрес. — Этот с нами поедет? — Я могу его и в отель отправить. Слава не очень-то любил людей, а в данной ситуации Никиту, но ради Гены можно и потерпеть. Если Курскеев, конечно же, не будет ссориться и орать. Карелин сам часто выпивал и сам часто встревал в драки, поэтому к пьяным он относился как к детям. А детей можно простить они же маленькие. — Ладно, пускай едет. Фарафонов достал телефон и набрал спешно номер. Тем временем Курскеев стоял в стороне и, поджав губы, смотрел на художника. Он смотрел, испепеляя и изучая нового знакомого. Иногда трогал рукой щеку, видимо, по ней до этого хорошенько ударили. — Такси скоро будет. Никит, иди сюда — парень махнул рукой, как бы подзывая его к себе — Ну, хватит, это Слава должен на тебя обижаться. — Да, я на тебя обижаюсь, мудила же ты, Фарафонов! С каким-то чуваком таскаешься, а со мной в бар сходить так хер тебе, Никита! На такие вопли Фарафонов закатил глаза и просто слушал. Видимо, у его дружка часто случались истерики или сам Фарафонов привык к ним. Повезло, что новенькое желтое такси очень быстро подъехало. Гена сверил номера машины с теми номерами, которые ему прислали. Он молча взял студента за рукав и потащил к машине, Курскеев потащился с неохотой. Всю дорогу они ехали спокойно и без истерик. Карелин молча смотрел окно, вновь любуясь видами. Фарафонов сидел и смотрел вперед, а Никита разговаривал с водителем почти шепотом. Приехав и выложив кругленькую сумму, студент потянулся за ключами. — Мы что, пешком пойдем? — Алфавит явно не хотел тащиться по лестничным пролетам. — Да, пойдем. Вообще не возникай. — Какой этаж? — Шестой. Он нажал кнопку лифта и принялся ждать. Спустя пару секунд он приехал, скрипя и встречая самым неприятным запахом. Тем временем художник и музыкант находились возле квартиры. Дома все еще валялись бутылки от пива. Слава сразу пошел и проверил Мармеладку, она мирно спала, завернувшись в ткань. Алфавит уже валялся на Славиной кровати и тоже спал. — Давай, где у тебя тут аптечка? — В верхнем ящичке над плитой. — Я устал не могу. Тебе надо рану обработать и пойдем спать. Славе надо завтра рано вставать и тащить свою жопу в проклятый институт, но так не хочется. А еще придется завтра убираться в квартире после того, как он придет с подработки. А так хочется порисовать, почитать или послушать музыку, лежа на кровати. — Ген, знаешь это всего лишь царапина. А синяк, да в институте меня уже все видели так. — Слав, я все-таки чувствую себя виноватым. Если бы ты остался дома, с кошкой, то видел бы уже третий сон. С твоим лицом и органами все было бы в порядке, а на твоей кровати не валялся бы чужой мужик. — Ой, я не в таких ситуациях бывал, так что все нормально. Не переживай. Пойдем спать, только придется на полу, ведь твой алкаш спит и занимает всю кровать. Забросив последнюю банку алкоголя в мусорку и убрав всю посуду, парни принялись делать самодельную кровать. Покрывала, одеяла, плед, даже скатерть пошла в ход. Сделав что-то похожее на спальный мешок, оба легли спать. — Спасибо, что съездил со мной. — Просто ты меня еще пьяным не видел. По-настоящему пьяным. — И футболку я тебе потом верну, а и можешь завтра дать еще одну? — Без проблем, принцесса. *** Солнце пробивается сквозь штору. Нога Фарафонова удобно закинута на Славу. Курскеев похрапывает, а Мармеладка еще спит. Но всю идиллию портит отвратительный писк будильника. Тут Карелин понимает, что сейчас утро, а значит пора собираться на учебу. Подпрыгнув, слушая недовольные покрякивания Алфавита и то, как кашляет Генка. — Воды принеси, длинный. Ни «пожалуйста», ни «спасибо», что может быть лучше с утра, чем помогать человеку с похмельем. Но Слава решил помочь. Сходя на кухню, он принес целую кружку и протянул заспавшемуся знакомому. Тот, не глядя, опрокинул все содержимое (ну, или часть точно) себе внутрь и искривился. — Лед охладит твой пыл. Славик засмеялся, надевая черные брюки и летя в ванную, чтобы спастись от летящей в него подушки. Вода, полотенце, зубная паста и готово! Вчерашние царапины чуть-чуть побаливают, а в районе живота еще неприятно отдается. Зато глаз не так отек. Но все же надо было вчера приложить к нему лед. От быстрых действий художника проснулась и кошка. Жалобно мяукая, она просила еду. — Ген, молока принеси. — Он не может. Он ищет еду на кухне. — Поникшим голосом ответил Алфавит — Так как тебя там зовут? — Вячеслав Карелин, московский художник и официант в кафе. — Никита Курскеев, реп-исполнитель. Спортивная кофта на нем, а тетрадки летят в сумку. Он почти готов. Последний рывок на кухню. — Ген, держи ключи, вечером занеси в кафешку, будь другом, а? А то я уже опаздываю. — Окей. Скинь мне адрес СМС-кой. Возьми хоть бутерброд, а то видок у тебя не очень. — Спасибо принцесса, футболки в шкафу, бери любую, кошку покорми. — Принц своей ебанной принцессы, садись на коня и лети в институт, а то опоздаешь. — Недовольный Курскеев приволокся на кухню с головной болью и чашкой со льдом. Художник не дослушивает их разговора, он просто выбегает из квартиры в своих старых кедах и мчится на остановку. Еще вчера он жаловался на ебанное одиночество, а сегодня жалуется на переполнение людей в своей квартире.