Твой образ в моей голове

      Гена уже взрослый мальчик. А ведет себя совсем ни как взрослый. После того вечера, Фарафонов никуда не выходил, чего уж там, он до кухни еле как добирался, настроения нет, желания тоже. Именно, когда он в таком состоянии к нему приезжает мама. Гена просит, чтобы она не говорила отцу. Она кивает головой, вроде бы в знак согласия. Спокойно гладит по плечу и оставляет ужин на столе. Гена не помнит даже, когда она ушла. Он молча давится холодной котлетой, запивая ее теплым пивом.       Телефон уже разрывается от звонков. Звонит, кто угодно, но не Слава. Гена решает делать вид, что не замечает этого. В принципе он же ни в чем не виноват. Он не лез с поцелуями к другому парню.       Никита приезжает на второй день игнорирования звонков. Друг явно обеспокоен таким настроением Гены. На все вопросы, Фарафонов просто не отвечает. Он сам пытается ответить на собственные вопросы. Почему его это так задело? Никогда подобная херня не трогала его. Он уже видел, как его бывшая изменяла ему. Но для него это не было таким значимым. Они встречались еще два месяца, пока он не бросил её.       Никита остается ночевать в квартире друга. Фарафонов вроде не против. Да чтобы уже не случилось — он не против. Хоть начнись война, он бы остался дома, в четырех стенах, в своей крепости.       Выстраивать стены — легко, считать, что весь мир против тебя — запросто, признать, что имеешь чувства к человеку — нет, такого я не умею. Поэтому Гена скармливал себя своим же страхам и эмоциям, не желая ничего менять.  — Это все из-за этого длинного? — Не выдерживает Никита и спрашивает.  — Его зовут Слава. — Спокойным голосом отвечает музыкант.  — Так вся эта драма из-за него? Да? Я же прав! Ну, что учудил этот балбес?  — Задвигал мне про высшие чувства, а сам целовался на балконе с другим. И, знаешь, меня это задело. Как никогда раньше. Такого не было. Никит, что со мной не так?       Никита молчал, смотря на него. Тишина начинала давить на и так подавленного музыканта.  — Так я был прав, когда называл тебя пидором?  — Никита! Это сейчас неважно, мне плохо! Я не понимаю, что со мной происходит, а единственное, что ты мне можешь сказать это: «А не пидор ли ты, Гена?». Спасибо, блять, очень помог.  — Да, ты успокойся. — Курскеев сидел напротив и пил чай. — Все будет хорошо, помиритесь вы. А если нет — значит не судьба. Больше бы волновался за свою квартиру. Когда тебя уже хозяйка выставит пинком под твой большой зад, а?  — Не выставит она меня, я оплатил.  — Откуда деньги появились?  — Я песню продал.  — В смысле? — Никиту напрягла эта новость намного больше чем, страдания лучшего друга. Ну, или он делает такой вид.  — Я написал песню на заказ и продал одному парню. Я с ним на выставке тогда познакомился. Деньги платят неплохие, может, зарабатывать так буду. И не смей осуждать меня! Я не хочу жить на улице в обувной коробке! А уж тем более жить за счет своих родителей!  — Можешь к своему длинному переехать! — Никита ходит по опасному полю и сам это прекрасно понимает.  — Курскеев, блять, еще что-нибудь скажешь?  — Гена — пидор!       Фарафонов не мог злиться на друга. Ведь только он и мама, действительно интересовались его жизнью. Но маме рассказывать эту историю не особо хочется, а Никита выслушает, да поймет. Иногда музыканту казалось, что Никита один из мудрейших его друзей, а потом Курскеев ляпнет какую-нибудь глупость. Все и встанет на свои места.       Но после долгого разговора друзей ни о чем, Гене захотелось покинуть свою крепость хоть на пару минут. А самое главное он понял, что жизнь продолжается дальше.       Как хорошо, когда есть друзья, которые могут поддержать тебя в трудную минуту. Гене не особо важно, что говорил Никита, ему удалось вывести его на эмоции, если бы не он, то в мире стало бы на одного депрессивного музыканта и печального человека больше.

***

      Проходит неделя, а Гена никак не может написать Славе сообщение о том, что им стоит поговорить. После общения с Никитой Фарафонов посмотрел на ситуацию с другой стороны. А что если бы он поцеловался с Никитой и ему бы понравилось, и Курскеев бы позвал его на вечеринку, где бы целовался с другим парнем, а потом задвигал ему про любовь? Тогда бы Гена бы забил на это. Отпустил ситуацию в свободное плавание. Так он решил относиться и к этому случаю с Карелиным. Они же друзья. Вроде как.       Гена жалеет лишь об одном, что ушел тогда. Ему казалось, что он просто показал свою слабость. И хоть на сердце стало легче, но все равно камень с души так и не упал.       «Сидя жопой на стуле, ситуацию не исправишь.» — великая мотивационное высказывания, правда сам автор продолжает сидеть на кровати. Потом просто перебирать струны. А затем решить, что дела можно делать, только после большой кружки чая. Потом понять, что чая дома нет и уйти в магазин. Вернуться и понять, что ситуация никуда не денется, а Слава не испарится в воздухе и еще один день можно подождать.       Проще говоря, Фарафонов так и не позвонил и не написал сообщение. Он просто заходил, смотрел, онлайн ли Карелин? Никита просто сказал, что он тряпка и не может даже своему другу написать, ведь они даже не поссорились, а Гена переживает больше, чем надо.       На восьмой день музыкант решил, что, зачем звонить или писать? Можно же просто явиться перед порогом квартиры и сразу, все выяснить. О, да, идеальный план для человека, которому уже перевалило за 10 лет.       Медленно собираясь, лишь бы оттянуть момент, Гена слишком много думал. А что он скажет? А если Карелин не хочет его видеть? Слишком много загонов. И вот он уже стоит перед входной дверью. Вдох. Он достает ключ из кармана и надевает рюкзак на одно плечо. Выдох.       Но план ему пришлось поменять, потому что в тот момент, когда он уже собирался выходить, в дверь позвонили. Благо, он сразу может открыть незваному гостю.       За дверью стоял, никто иной, как Слава. Он без слов, смотрел на ошеломленного Гену и без разрешения прошел в квартиру. Гена не верил своим глазам, в то время Слава также молча обнимал его в маленькой прихожей. Когда чувства достигли и Фарафонова, и осознания того, что художник рядом, он обнял его в ответ.  — Прости меня, но в том что произошло, нет моей вины.  — Молчи лучше. — Гена смотрел на него и прижимал к себе, как можно ближе. — Хотя я сам вспылил, даже тебя не выслушав.  — Да, я должен был сразу сказать, а не начинать выяснять отношения. Ген, я не могу без тебя.       Фарафонов приглушенно засмеялся, ему такого никогда не говорили, хотя говорили ему множество слов: и ругательств, и ласковых. Но эти хочется сохранить в памяти, запомнить этот момент.  — Я тоже скучал.       И Слава целует его. Почему? Потому что ему просто хочется. А Гена и не против, он сам завлекает его в поцелуй и делает его еще глубже. Так, что воздуха не хватает. Так, что сердце бьется бешено и ему не хватает пространства. Ему не хватает этой маленькой прихожей. Ему надо больше, намного больше.       Когда приходится разорвать поцелуй, Слава вжимается в Гену всем телом, подталкивая его к стене. И целует шею музыканта, оставляя на ней багровые засосы, за которые получит, как только Гена подойдет к зеркалу. Руки сами лезут под футболку музыканта, очерчивая бока, и хватаясь за бедра. А сам Гена просто наслаждается, притягивая художника ближе к себе. Сейчас от него пахнет приятным одеколоном и музыкант старается вдохнуть его, как можно больше, ведь это приводит к невероятному возбуждению и к приятному чувству где-то внизу живота. Карелин устал и он снимает красную футболку с музыканта, теперь целуя его все ниже и ниже. Гена вспоминает, что он не телка из какого-нибудь дешевого порно (Ну, как минимум, модель из высококачественного). Не мешая Славе целовать его, расстегивает его темно-серую рубашку и сбрасывает на (грязный) пол. Продолжая принимать активное участие, Фарафонов кладет руку на чужой пах, начиная его поглаживать, то рядом, то прямо по нему. Карелин все чувствует через свои уж сильно узкие, облегающие джинсы. Становится даже немного жарко, даже немного тесно. Гена тоже чувствует, это когда его рука натыкается на что-то более напряженное, чем до этого. Слава целует снова, глубоко, облизывая чужой рот, а когда отрывается тяжело дышит прямо в ухо. Гена выдает что-то вроде стона или громкого выдоха. Но в любом случае, Славе кажется это невъебенно сексуальным. И хочется уединиться на кровати и выебать уже этого ахуенного музыканта. Слава хватает его за бедра и поднимает. И все, как в романах в мягкой обложке, как в романтически блевотных фильмах. И все было бы так, если бы Слава не сорвал спину.       У Гены просто истерика. Он весь красный от возбуждения и от смеха. Карелин стоит посередине коридора в его маленькой квартирке, полускрюченный и держится за свою больную спину. Слава оладушкам, Слава не бросил его на пол, н, у или Гене только так показалось?  — Ну что, герой-любовник, спину сорвал?  — Да, но это все из-за того, что моя принцесса много ест.  — То есть я жирный?       Слава приглушено посмеялся, а смеяться в голос больно.  — Пошли в кровать.  — Жаль мы идем туда не с тем подтекстом. Но в следующий раз я тебя выебу.  — Слава, это и так понятно, что я актив. Единственное, что ты можешь выебать — это свою руку.  — Но ты сам стонал подо мной, как сучка, несколько минут назад!  — Еще пару раз и от меня ты ничего не получишь, будешь только в туалете тихо дрочить, товарищ Карелин.       Слава лег на жесткую кровать, но ему не мешало, главное, что Гена не отрицает, что «он его» и «будет следующий раз», но только, когда он будет?  — Ген, а мы теперь типа вместе?  — Ну, наверное, да. Это сложно сказать. — Гена прилег рядом, держа Славу за руку.  — Ну вот в «Вк» ты бы какой статус поставил бы?  — А ты, Слав?  — Я бы поставил «помолвлен» или «женат» или « он самый ахуенный, из тех, кого я знал».  — М-м-м, а я бы поставил «в активном поиске».  — Да, Гена, я серьезно! Ты мне нравишься. — Серьезным голосом сказал художник, глядя в потолок.       Гене сложно давались такие слова, предложения. Он не мог так просто это сказать, для него эти предложения имели особый смысл. Но то, что Карелин ему небезразличен, это ему уже самому понятно.  — Ты для меня как сто звезд.  — Из тысячи звезд, да?  — Из одной, Слав, ты для меня много чего значишь. Но я не могу понять, что именно к тебе чувствую. Любовь ли это, а если и она, то насколько? Слишком много вопросов у меня к себе, а ответов так мало. Я не хочу ломать тебе жизнь.  — Да, я все понимаю, Ген.  — Но пока что мы есть друг у друга, давай просто быть вместе?       Но сердце Славы уже немного загудело болью.  — Давай.       Одно слово, а столько последствий.