Твой образ в моей голове

***

Приятно просыпаться рядом с человеком, которого любишь. Приятно вставать, варить кофе или заваривать чай для него. Приятно просто лежать и смотреть на него, пока он спит, как волосы падают на его спокойное лицо. И Славе правда нравилось вести себя так. Гена же не мог вести себя так. Слава смирился с таким маленьким, но разъедающим безразличием со стороны Фарафонова. Он все равно отправлял ему сообщения перед сном. Гене же стало страшно от таких чувств. Он не сильно привык их проявлять. Агрессию и злость проявить куда легче, чем какие-то более нежные. Со Славой он стал видеться гораздо чаще, но и стал чаще задавать о вопрос себе, а не портит ли он ему жизнь? И если бы он спросил у Карелина, тот бы сказал ему правду, что Гена портит все своим напускным безразличием. Но Фарафонов его никогда не спросит, а значит, никогда не узнает ответ. А Славу терзает другой вопрос, а вообще это то, чего он хотел? Да, видимо, не особо, но он рад, что он с Геной, а Гена с ним. Ему просто нравится вот так целоваться на маленькой кухне, поздно вечером, без всякого намека на секс. Просто прижимать его ближе к себе. Просто наблюдать, как он пишет кому-то сообщения с таким напряженным видом. Как кошка бегает возле него, а тот в конце концов берет ее на руки и гладит. Ради этого он мог сделать все, что угодно. Ради таких простых чувств. И разве это не прекрасно?

***

      Гена возвращался домой, в очень плохом настроении. Он решил все-таки заехать домой и поговорить с отцом. Ему хотелось просто разрешить все споры и наконец сказать, что отец его должен просто поддержать. Фарафонову и так приходилось непросто, а эти проблемы с родителями зачастую только давят на тебя еще больше. И Гена так и сказал ему. Отец, тихо выслушав, просто сказал, что не одобряет его решения и ждет, пока Фарафонов одумается и вернется в институт. Но начинающий рэпер не хочет так просто сдаваться. Сворачивать с пути, ведь только у него начало что-то получаться. Он не спорил с отцом, а развернулся и отправился домой. Поэтому уровень настроения сейчас ниже дна. Дома его уже ждал Слава. Гена иногда жалеет, что отдал ему запасные ключи. Но это бывает очень редко. Слава встречает с таким теплым взглядом. Но замеча, угрюмое выражение лица Гены, слегка напрягается.  — Ген, все в порядке? Но Гена ничего не отвечает и молча проходит на кухню. С таким же недовольным выражение лица садится за стол.  — Пиздец. Художник стоит сзади и, честно, он не особо знает, что делать в таких ситуациях, как подбадривать человека он знал, но только в алкогольном состоянии. Ну, а тут времени на алкоголь нет, поэтому Карелин пододвигает табуретку к Гене и садится рядом.  — Так что случилось? — Он пытается заглянуть в глаза собеседнику, но тот отводит взгляд куда-то в сторону.  — Пиздец случился. Тут художник тяжело вздыхает и встает заваривать чай.  — Тебе черный или зеленый, а, Ген?  — Черный. И без сахара. Как только чай приготовлен Слава пододвигает разноцветную кружку ближе к Гене. И вновь садится рядом. Музыкант, немного отпив из кружки, начинает чуть-чуть улыбаться. Слава улыбается ему и притягивает к себе поближе, как бы приобнимая. В такие моменты Гене кажется, что если бы рядом не было Славы, ему было бы тошно. Проще говоря, Гене нужен Слава. Ведь именно в такие моменты ему больше всего кажется, что он любит Карелина.  — Теперь ты можешь мне сказать, что случилось?  — Я ездил к отцу. Поговорить. Он выслушал меня, но не услышал. Он не считается с моими желаниями. Блять, я ему минут сорок объяснял, что мне нравится делать музло, а не сидеть за пыльной партой, слушая нудную лекцию. Меня не радует это. Вообще.  — А он слышал хоть один твой трек?  — Нет, откуда бы?  — Так ты бы включил ему хоть один. Он понял, какой ты пиздатый и благословил бы тебя на рэперский путь. — Закончив эту фразу, Карелин поправил воображаемые очки в знак того, что он гений. А Гена смотрел на него с ахуевающим видом.  — Я знаю, что я молодец. — Теперь Слава забрал еще и чай музыканта. — Фу, горький! Как ты его без сахара пьешь?  — Слава, я тебя просто люблю. Обожаю!  — Говори мне это почаще!       Гена выходит из кухни. Звонит кому-то с очень обеспокоенным голосом. И слышно, как он нервно ходит в соседней комнате, громко и четко выговаривая какие-то слова.  — Всё! — С торжествующим видом сказал музыкант, возвращаясь на кухню. — Я звонил Никите. Он согласился организовать концерт. На который приглашу отца и он поймет. Ты тоже приглашен, Слав, твоя поддержка мне…необходима. Я был бы рад, если бы ты…  — Я приду, Ген, не беспокойся. — Художник подходит и обвивает руками обрадованного Фарафонова. На что Гена обнимает его в ответ.  — Ладно, принцесса, мне домой пора.  — Но ты можешь остаться, ну если конечно хочешь. Я тебя не заставляю. — В таких местах Гена сначала говорит, что думает, а потом меняет смысл сказанного.  — Да тебе надо отдохнуть, а я тебе только мешать буду. А тебе надо расслабиться. — Слава лепил корявые отмазки, ведь на самом деле ему очень хотелось остаться. Гена встал в позу и закатил глаза.  — Я думал мы поспим вместе. Ну раз ты так рвешься домой! То ладно, потом как-нибудь. Слава прекрасно понимает, что под словом «поспим» Фарафонов имеет в виду «будем лежать с тобой в одной кровати и до утра обсуждать какую-нибудь ненужную хуету».  — Ну, если ты так просишь, принцесса, то только ради тебя, я и останусь. Гена слегка посмеивается и, шутя, ударяет парня в плечо. Он бы обнял Славика, но что-то внутри не дает ему это сделать. Гена считает, что это чувство, блокирующее проявления нежных чувств, слегка мешает и было бы лучше, если его не существовало. Но, увы, оно еще здесь, под сердцем Фарафонова, и отчаянно сдавливает все вокруг, мешая даже дышать. Музыкант не скажет об этом. Он лишь улыбнется Карелину, и они пройдут на кухню и выпьют чего-нибудь покрепче, чем ужасно отвратительный горький чай, который так нравится Гене. И ведь вправду, Карелин был прав в том, что они до рассвета будут трепаться о всякой неважной фигне. А потом первый луч проберется в комнату, и парни поймут, что пора уже спать. И Фарафонов заснет первым, а Слава еще долго будет смотреть на его умиротворенное лицо. И Карелин поймет, что это именно то, чего он хотел.

***

      Подготовка к небольшому концерту Фарафонова шла со стремительной скоростью. И сказать, что Гена переживал, ничего не сказать. И, конечно же, Слава его поддерживал. Когда мог, в последнее время он стал чаще задерживаться на работе. С того момента на балконе Чейни не заходил к нему в кафе. Да, и не звонил, и не писал. Андрей лишь сказал, что Ден позвонил ему как-то, но Замай так и не понял, что именно хотел сказать однокурсник. Феде вообще предлагал не париться на эту тему. «Да, переживет ваш Чудиновский, просто сердце ты ему разбил, а так скоро все снова станет как прежде.» — утверждал каждый раз Букер, когда тема разговора переходила на разбитые сердца. Слава лишь нервно посмеивался. хотя глубоко в душе понимал, что переживает за друга. Все таки Денис столько раз вытаскивал его из всяких проблем. И вот, смена уже заканчивалась и Карелин надеялся, что те девушки за дальним столиком — последние на сегодня гости их скромного заведения, пока на пороге не появился Чейни. Увидев однокурсника, официант направился к нему, чтобы поздороваться.  — Привет, Денис, давно тебя не видел, где пропадаешь?  — Да, все хорошо, дела были, у тебя как, что? — Он говорил, практически шепотом.  — Что с твоим голосом? Тебе дать воды?  — Не беспокойся, все хорошо, я зашел непросто так, ты забыл блокнот у меня и свой альбом, вот, я решил вернуть. — Он протянул пакет с вещами.  — Но я же специально оставил их у тебя. Денис мрачно посмотрел на пол и тяжело вздохнул. Спустя пару секунд он нервно потер лоб и вновь заглянул в глаза Карелину.  — То есть это конец? — Слава спрашивал слегка истеричным тоном, хотя пытался этого не показывать. — То есть стоило мне послать тебя нахуй, то ты уже, как истеричка выгоняешь меня со своей студии? Денис, я думал раньше, что ты общаешься со мной из-за моих работ и моего таланта, но потом я понял, что ты общался так мило со мной, потому что на самом деле голубой петушок? И ведь ты не сможешь сказать, что я, блять, не прав. Ты же ебнутый, Денис, я думал, мы друзья. Ну, видимо, я самый хуевый друг. И сам я — хуйня. Спасибо, Ден, а теперь иди на хуй или лучше его соси. Денис лишь засмеялся на такие реплики.  — Слав, я просто переезжаю в другую студию, и чтобы твои вещи не потерялись, я решил вернуть их тебе. Мои, так сказать, нет, лучше сказать, мое особое отношение к тебе, никогда не поменяет нашу дружбу. И общаюсь я с тобой, потому что ты мне, как человек, симпатичен. А ты ебнутый, напридумывал всякой хуйни. Ладно, я погнал.  — Денис, если хочешь приходи на Генин концерт. Он через две недели.  — Я обязательно приду. Но скажи мне, вы вместе? Карелин никогда не знал, как отвечать на такие вот вопросы.  — Ну, типо того.  — Ну, и кто тут еще голубой петушок? С такими словами Чейни покинул заведение, которое закрылось только через полчаса.

***

      Иногда Фарафонову казалось, что Карелин имеет важный смысл в его жизни. Но иногда казалось, что наоборот. Например, когда Слава приходил с очередной тусовки. Ладно, если бы он просто заваливался домой к Гене, но он приходил в стельку пьяный. Да, спасут оладушки Карелина, когда тот еще раз вернется в таком состоянии в дом музыканта. Гена терпел все его пьянки. И старался все равно быть милым и терпеливым, хотя уж очень сильно хочется послать его в пизду. И вроде сегодня художник должен был сидеть у себя в квартире и творить, но он вернулся к музыканту поздно ночью, в слегка нетрезвом состоянии. Поводом для такого стал тот факт, что Карелин очень обрадовался тем, что Чудиновский все еще его друг. Все-таки в глубине своей души он волновался.  — Слава, это ты? — Сонный и недовольный Фарафонов встретил ночного гостя. — Ты что, ночная бабочка, Слав? Фу, ты что, нахуярился где-то?  — Не, даже в мыслях не было, ты же знаешь, Ген, я не пью!  — Если ты не пьешь, то я не самый пиздатый исполнитель.  — Ты еще лучше, моя принцесса. — Слава принялся обнимать все еще недовольного Гену, откровенно говоря, это явно не обнимания, так как Карелин уже лез под чужую футболку.  — Карелин, иди дрочи в туалет, меня не трогай. Как справишься со своим делом. Можешь ложиться там, на полу.  — На полу? Принцесса, так сильно бережет свою анальную девственность? Музыкант лишь взглянул на него, заставляя заткнуться. Слава спотыкался о собственные ноги и о другие предметы до тех пор, пока Фарафонов не схватил его за запястье и не потащил в нужном направлении. Спустя пару минут оба уже спали. На маленьком диванчике. Гена все-таки не зверь. Как и его мама, которой придется объяснять утром, что делает огромный парень в одних боксерах рядом с Геной. Ну, хотя бы не отец.