Твой образ в моей голове

***

— Никита, ты скоро? — Фарафонов кричал очень громко, Курскееву даже казалось, что на весь вокзал. — Да иду я, иду, чего ты так разорался? Людей всех перепугаешь. — Именно Курскеев тащил тяжелые чемоданы, пока молодой музыкант с недовольным видом летел вперед.  — Никит, мы сюда приехали только из-за твоего концерта, ты это помнишь?  — Он не только мой, твоё имя тоже есть на афише. Так что не выставляй меня виноватым. Недовольное цоканье, но Фарафонов, наконец, замолкает, добавляя ещё темпа. Они с Никитой приехали в Питер из-за концерта. Была бы воля, ноги Геннадия здесь не было бы. Прошло полтора года после последнего, прощального звонка от Карелина. Музыкант не хотел пересекаться с ним, где-то внутри было стыдно и неприятно. Стараясь, избавиться от плохих мыслей, он думает лишь о концерте. Всё это время он посвятил музыке и только ей. Иногда он выбирался с другом в бар, а потом сразу домой. Полгода назад он завел себе кошку — Багиру, чтобы не было так одиноко. Это милое создание, конечно, очень развлекало и не давало заскучать Фарафонову, но с ним не обсудишь некоторые темы. Ещё за это время он пару раз виделся с Замаем, только в тайне ото всех. Между делом спрашивал, как обстоят дела у художника в Питере. Кажется у него всё хорошо, и это, наверное, хорошо? Фарафонов ещё не до конца разобрался в своих чувствах, а пора бы уже. Но о том, что бросил Карелина, сожалеет до сих пор. Гостиница находилась в центре, и музыканты могли себе это позволить, ну хотя бы раз в год. Алфавит жил в соседнем номере от Фарафонова. Номера были простые кровать, да ванная с туалетом, но что еще надо для временного проживания? Багиру пришлось отдать на время родителям, но Гена просил от них периодический фотоотчет. Упав на кровать музыкант, проверял ленту в ВК и наслаждался отдыхом перед концертом.

***

 — Денис, я хочу туда пойти. — Голос художника звучал очень настойчиво. — Я просто хочу посмотреть.  — Разочароваться лишний раз? — Чудиновский смотрел на свое отражение в кружке чая. — Зачем, Слав? Чтобы опять ныть в подушку? Карелин закатил глаза.  — Я никогда не ныл в подушку, уёбок. — И развернувшись, уже собирался выйти из кухни.  — Если хочешь, можешь пойти, я тебя не держу, но я туда не пойду. Довольно хмыкнув, художник вернулся в свою комнату. Он уже привык здесь жить и редко вспоминает свою квартиру в Москве. Только когда вспоминает Фарафонова. Всё это время они не общались. Спустя какое-то время Гена даже удалил его из черного списка. Но Карелин так ему и не написал. Он не хотел вторгаться в чужую жизнь ему ведь и так дали понять, что не стоит лезть в чужое дело. Но к музыканту он не дышал ровно. Даже после всего, что произошло не смог. Но время меняет людей и сам художник изменился, это уже не тот студент, что был раньше. . Чем взрослее, тем больше становится похуй. Его периодические конфликты приносят ему достаточно средств. Чудиновский ещё старается вкладываться по полной, пока Карелин лежит на кровати и оставляет всё на последний момент.       Карелин быстро переодевается и, оценив свое отражение в зеркале, отправляется в прихожую. Там ещё стоят те самые Генины кеды, но художник больше их не носит, скорее, хранит на память. Накинув рюкзак, он уже собирается выйти из квартиры и покинуть общество Дениса.  — Стой, Слав, подумай ещё раз. Тебе это надо? Художник просто выходит, оставляя дверь открытой.  — Дениска, уёбок этакий, у тебя ещё есть шанс пойти со мной и заебашить по полной.  — Ладно, я сейчас спущусь, не уезжай без меня.       Карелин ждал Дениса на лавочке, прикуривая новую сигарету. Он долго ждал этот день.

***

      Гена сидел на сцене, попивая очередную бутылку воды. За последние время он привык давать концерты, каждый раз, как первый. Столько эмоций. Гене не хотелось сегодня вообще, что-либо делать. Это не лень, что-то другое. Но музыканту хотелось быстрее вернуться в номер под одеяло, а ещё лучше в Москву к Багире.  — Всё, Ген, сваливай со сцены, десять минут осталось.  — Уже иду, Никит. Минуты пролетают быстро, и вот уже на сцене появляется сам Фарафонов. Толпа гудит, музыка начинает громко играть, а сам музыкант начинает улыбаться. Софиты светят очень ярко, но, похоже, они не мешают Никите. Сам Курскеев ловит взгляд Гены и просто кивает и резко переводит взгляд на толпу сейчас его парт. Музыкант уверен в себе, он видит довольные взгляды и сам расслабляется. Пока не встретит уж больно знакомые глаза. Сердце начинает стучать быстрее, и голос немного дрожит, но нельзя поддаваться эмоциям. Фарафонов специально не отводит взгляд. Зачем он сюда пришел? Зачем ты пришел, Слава? Карелин стоял прямо в середине толпы, улыбаясь и стараясь просверлить взглядом Фарафонова. Денис уже успел где-то потеряться, но Славу это не особо колышет на данный момент. Он видит сомнение в чужих глазах и его это радует, вывести музыканта из себя вот чего он сейчас хочет. Но Гена продолжает, даже ещё более уверенно. Возможно, даже с вызовом. Карелину это нравится. За кулисами Фарафонов переводит дыхание. В голове куча мыслей и все они смешались в одну кашу. Музыка долбит прямо по мозгам, а на сцене скачет Алфавит. Следующим снова выйдет Гена, но всё путается. Музыкант старается не думать о художнике и о его приходе. Но не получается. Никита протягивает микрофон надо возвращаться. Гена вновь смотрит на то место, где до этого стоял Слава, но его уже там нет. Фарафонов даже вздохнул с облегчением, но осмотрев ещё раз зал, заметил, что теперь Карелин стоит ещё ближе к сцене. С легким вздохом он забивает на него. Сейчас это неважно, сейчас это не главное.

***

      Ну вот концерт закончился. И Гена благодарит всё, что можно и кого только можно.  — Ген, а я не знал, что ты своих старых друзей пригласил. — С усмешкой говорит Никита.  — Не смешно, Курскеев, не смешно. — Отвечает Фарафонов, набрасывая куртку. — Надеюсь, я его не встречу где-нибудь на улице.  — Ну, можешь мечтать об этом, Генка. Почему ты его избегаешь? Вот этого я не понимаю.  — Никит, я всё- таки любил его и сам бросил его, по своему мимолетному желанию. Это было очень глупо с моей стороны. Но я испугался расстояния. Оно губит всё. Но я чувствую себя где-то виноватым, я не хотел его бросать. — Но всё-таки бросил. — Денис вмешивается в чужой разговор. — Молодец, Геннадий. — Чудиновский, ты чего ещё не ушел? Нечего подслушивать чужую болтовню. Пошел отсюда. Кыш-кыш. — Никита мгновенно заступился за своего лучшего друга.  — Я просто в туалете был, только сейчас освободился. И всё-таки, Ген, тебе лучше поговорить со Славой. Чейни покинул зал, ещё раз обернувшись на музыкантов.  — Вот вечно лезет в не своё дело. — Курскеев недовольно цокнул. — Пошли нам через черный выходить.       Холодная улица и только фонари освещают дорогу. Курскеев прощается с Фарафоновым. Гена собирается ехать в гостиницу, а Никита ещё хочет посетить бар. Уже весна, а снежок иногда ещё пробрасывает. Фарафонов ждет такси, а заказ только назначили. На улице довольно холодно, а автобусы уже не ходят. Музыкант подумывает догнать Никиту и вместе с ним выпить. В поле зрения появляется темная фигура постепенно приближающейся к музыканту. Но Фарафонов даже не отрывал взгляд от телефона, стараясь игнорировать всех вокруг.  — Ген, не хочешь поговорить? — Спросил тот самый темный силуэт.  — А нам есть о чем, Слав? — Сердце Фарафонова предательски дрогнуло. — Вроде я всё тебе сказал.  — Тогда послушай меня. Может одумаешься.