Мы не будем друзьями

      Мне так не хочется уходить сейчас, потому что так хочется остаться, хочется вот хоть чего, хоть просто сидеть и смотреть, как он собирается, слушать его язвительные и мега-умные колкости, просто быть рядом. Я сам не понимаю, почему именно он стал тем человеком, с кем, несмотря на всю хуйню, что между нами происходит, мне так хорошо и лучше быть не может.       Не хочу оставлять его одного, не хочу, чтобы он один решал свои проблемы. Но я не в том положении, чтобы диктовать свои условия, рискуя нарваться на ещё один всплеск эмоций.       Я отступаю к двери, Илай тянется через меня к замку, почти прижимаясь ко мне голым торсом. Я наклоняю голову, утыкаясь в его распущенные волосы, а другой обнимаю его шею и поднимаю вверх подбородок. Он смотрит мне в глаза, его губы так рядом, слишком рядом, предательски рядом, разум говорит: «адьос, сладкий» и тут же отваливает, а я отпускаю его подбородок и надавливаю пальцами на обманчивую твёрдость его губ.       Глаза Ильи темнеют, он нервно облизывается, дышит так шумно, что сушит своим знойным и уносящим в далёкие ебеня дыханием и мои губы. В голове разливается ядовитый дурман, сквозь который пробивается только одно желание — впиться со всей дури в его рот, сорвать с него это дурацкое полотенце, повалить на пол и целовать его до кровавых засосов, до полной отключки, до потери сознания.       А он как чувствует моё состояние, на инстинктах жмётся ко мне, как во сне… его губы — вот они, ещё совсем немного, а рука за моей спиной неожиданно щёлкает дверным замком, и дверь подаётся назад, открываясь вглубь общего холла.       — Илья, — шепчу я ему в прикрытые в истоме глаза…       — Ила? — раздаётся за моей спиной громкий и возмущённый голос, а глаза Фролова тут же распахиваются в окружении длинных ресниц, и, расширившись, смотрят туда, за открытую дверь.       Я оборачиваюсь — на пороге стоит тот давнишний мужик, в таком же, как и тогда, дорогом, но сегодня помятом костюме, с расстёгнутым воротом рубашки, с тремя глубокими царапинами через всё лицо, продолжающимися вниз по шее и прячущимися под тканью. Вид у мужика хоть и суровый, но весьма помятый, в голове проносится мысль, что кто-то, наверняка, жёстко бухал всю ночь напролёт.       Мысленно прикидываю соотношение сил, мужик, конечно, крупнее меня, но на моей стороне молодость и выносливость, а на его — опыт, но и невъебенное похмелье.       Илай отстраняется от меня, отступает на два шага назад, смотрит сначала на меня, потом на него, картинно округляет глаза и подносит открытую ладонь ко рту:       — Ой…       Фыркает в ту же ладонь и почти весело смотрит на нас, застывших друг напротив друга.       — Это кто, Ила? — грозно спрашивает мужик.       — Кто, кто, ебусь я с ним. Ясно? Ещё вопросы есть?       Тут уже я, открыв рот, охуев до невероятности от такого заявления, поворачиваюсь к Фролову, понимая, что бойни теперь точно не избежать.       Но мужик только отмахивается:       — Если ты хотел вызвать у меня ревность, то у тебя это получилось. А теперь попроси мальчика уйти. Нам надо поговорить.       — Я никуда не уйду, — нахмурившись, упрямо говорю я, но Фролов, устав развлекаться, машет мне рукой в сторону двери:       — Иди. Я в порядке.       Я поджимаю губы, не сдвинувшись с места, а Илья, уже нервничая, почти выталкивает меня из квартиры:       — Как вы меня все заебали. Иди, сказал. ИЛ-114 покидает аэродром, потому что на посадку заходит ТУ-334.       Дверь передо мной захлопывается, но я стою, прижавшись лбом к стене. Из квартиры же слышен всё повышающийся голос Фролова.       — Я же сказал тебе, чтобы я тебя больше не видел. Я ненавижу тебя. Я устал от всей этой хуйни. Ты тупой?       — Ила, прости…       — За что простить тебя? Что ты мне, сука, жизнь испоганил?       — Если бы я мог вернуть всё…       — Что вернуть? Назад в будущее? Вернёмся, детка, в то золотое время, когда мне шестнадцать было?       Голоса становятся тише, удаляясь вглубь квартиры       Я еду домой, переодеваюсь — к первой паре я всё равно опоздал, а там такой препод, что лучше вообще не приходить, чем выслушивать всё то, что он имеет возможность сказать.       На телефоне стопятьсот пропущенных от Мальцева, звук я выключал, пока был у Фролова, а теперь и смысла нет перезванивать, Пашка всё равно на паре. Но на его сообщения я набираю короткое: «Всё в порядке, скоро буду», на что получаю очень лаконичный ответ: «Пиздец тебе».       Подъезжаю ко второй паре, нахожу Паху в кафетерии на первом этаже в компании с коробкой сока и традиционным беляшом.       — Ты, сука, совсем охуел? — вместо приветствия накидывается на меня Мальцев. — Я тут места себе не находил. — И тут же без перехода спрашивает: — Что у вас там было?       Другой реакции от Мальцева я и не ожидал, в этом весь он, хоть Армагеддон на дворе, а Пахе подавай подробности — с кем у кого что было.       — Да не было ничего, — я сажусь рядом с ним и протягиваю руку к коробке.       — Как не было? — Пашка пододвигает ко мне свой стакан. — Ты же у него ночью был.       — У него, — соглашаюсь я.       — И что? — у Пахи от нетерпения глаз дёргается.       — Да ничего. Он был упитым вдрызг.       — Так ещё же лучше, вали да еби, — ухмыляется Мальцев, а я смотрю на него как на дебила.       — Ты серьёзно? Оригинальный способ понравиться кому-то. Ты к девчонкам так же подкатываешь?       Пашка думает немного, потом кивает:       — А, ну да. Видишь, как-то вот забывается, что Фролов вроде тоже как бы человек. Имидж, сука, куда от него денешься.       — Проблемы у него, — я отпиваю глоток из Пашкиного стакана и ставлю его на стол. — Только он меня к своим проблемам близко не подпустит.       — Ещё бы, — фыркает Паха, — это же Илай, у него всё через одно место. Угораздило же тебя. Я всё же надеюсь, что ты перебесишься, и это у тебя чисто блажь такая, которая пройдёт.       — Не думаю, — усмехаюсь я. — Кажется, ты прав был, когда говорил, что я в него втрескался. Я ему сегодня предлагал вместе в универ приехать.       — Охуеть, — восхищённо присвистывает Мальцев. — Вот это было бы шоу, да все на пары бы забили, лишь бы посмотреть на это. И что, тебе совсем не страшно?       Я пожимаю плечами:       — Страшно, наверное. Но для него это важно, мне кажется.       — Охуеть, — повторяет Мальцев, доедая беляш и вытирая губы. — Пошли на пару, Ромео, мой Ромео, — тут он ржёт и обнимает меня за плечи.       После второй пары я высматриваю Фролова в коридорах — его нет, после третьей — такая же фигня.       Мы с Пахой выходим на улицу — перед четвёртой перерыв в сорок минут, так что можно прогуляться и перекусить, и тут же невдалеке от главного входа видим компанию Ильи вокруг своего предводителя. Он стоит ко мне спиной, с туго затянутыми волосами, в обычных джинсах и куртке, обняв рядом стоящего черноволосого парня, рассказывает им что-то, а они, как всегда, ржут и преданно заглядывают ему в глаза.       Мы с Пашкой останавливаемся позади них, девчонка из свиты с густо подведёнными чёрным глазами и длинной косой чёлкой кивает в нашу сторону, и Фролов медленно поворачивается к нам, всё так же обнимая своего собеседника. Синяка на его скуле не видно, ровный тон наложен по всему лицу, глаза, как всегда, накрашены, а мимика не выдаёт ни одной эмоции.       Он молча смотрит на меня какое-то время, потом его губы дёргаются в подобие улыбки, он поворачивается к черноволосому парню, кладёт руку ему на затылок и, всё так же, не отводя от меня глаз и не закрывая их, целует его в открытый рот, проталкивая внутрь язык. Я тут же отворачиваюсь, толкая онемевшего от этой картины Пашку в плечо:       — Пошли отсюда.       Мальцев приходит в себя и идёт следом. За нашими спинами слышится смех и какие-то ну очень умные замечания, но я не прислушиваюсь, мне посрать, внутри меня закипает гнев от этой выходки Фролова, но кто я такой, чтобы указывать ему, что делать. А он, наверняка, этим показательным выступлением в произвольной программе хотел донести до меня что-то, и, мне кажется, я даже знаю, что именно.