Episodes

Часы показывают десять вечера; Намджун устало трёт глаза, вызывая яркие разноцветные круги под веками. За дверью студии совсем тихо и, наверное, так же пусто — вряд ли во всём офисе найдётся ещё один человек, застрявший за работой так надолго. Хотя, возможно, не стоит недооценивать Юнги — он тоже тот ещё трудоголик. В любом случае, самому Намджуну уже стоит задуматься о том, чтобы закруглиться на сегодня, но совесть не позволяет бросить работу, не доведя хоть до какого-то логического завершения. Ему нужно ещё немного поднапрячься, и тогда завтра он со спокойной душой сможет разрешить себе поспать чуть подольше, а лучше — просто полежать с утра под тёплым одеялом, обнимая Чимина и наслаждаясь моментом. При мысли о Чимине Намджун непроизвольно тянется к телефону, открывая твиттер и глядя на последнюю запись. Чимин запостил сэлфи в зеркале в зале: он сидит на полу, просто фотографируя себя, волосы взъерошены после интенсивной тренировки и чёлка назойливо падает на глаза. Если присмотреться (а Намджун не может не присматриваться и не отмечать детали), то видно даже, как влажно блестит его кожа, а майка липнет к груди, и наверняка, если бы Чимин не держал перед собой телефон, стратегически закрываясь руками, через тонкую ткань можно было бы увидеть его соски. Намджун благодарен, что Чимин не запостил нечто подобное. Твит сделан около двух часов назад, и Намджун не сомневается, что Чимин, сделав фото в конце тренировки, уже давно ушёл домой, поэтому сначала ничего не может понять, когда телефон вибрирует в его руках и в Какао высвечивается сообщение: фото Чимина, лежащего на полу всё в том же зале, перед тем же зеркалом и в той же одежде, с подписью: «Я не могу пошевелиться. Спаси меня, хён». Намджун ещё раз смотрит на часы вверху экрана, потом снова на сообщение и хмурится, понимая, что Чимин, очевидно, так и занимался всё это время и всё ещё не ушёл домой. И это, наконец, даёт ему достаточную мотивацию для того, чтобы сохранить все открытые файлы и выключить компьютер, быстро схватить рюкзак и куртку и покинуть студию. Когда он входит в зал, Чимин так и лежит на полу — теперь уже в позе морской звезды, сжимая в одной руке телефон. — Хён, — стонет он, даже не открывая глаз, — ты пришёл! — Конечно, пришёл, — фыркает Намджун, умиляясь, что Чимин, даже не видя его, не сомневается, что это именно он. — Ты чего всё ещё тут делаешь? Уже десять. — Кто бы говорил, — хмыкает Чимин, и, в общем-то, Намджуну нечего возразить. Он подходит и усаживается рядом, прижимаясь бедром к боку Чимина и автоматически кладя руку на второй бок, — Намджун уже давно перестал бороться с этой потребностью прикасаться к Чимину, тем более когда они одни. И он знает, что тот страдает от неё не меньше, особенно когда весь день они проводят порознь, поэтому, когда его ладонь оказывается на намджуновом колене, это кажется чем-то совершенно естественным и даже долгожданным; приятно чувствовать её тепло сквозь джинсы. — Хён. — Чимин, наконец, открывает глаза и смотрит на него, улыбаясь. Улыбка эта немного офигевшая, потому что столько часов физических нагрузок ни для кого не проходят даром. Намджун слегка поглаживает его бок и ведёт рукой вверх, перемещаясь на плечо и чуть сжимая, зная, что он совсем не такой мастер массажа, как сам Чимин, который вдруг смущается и слабо дергает плечом. — Хён, не трогай меня, я же весь потный. Намджун только ухмыляется и из вредности проводит пальцами по влажной и чуть липкой шее, заставляя Чимина надуть губы, — потому что ему и щекотно, и неловко одновременно, но совершенно нет сил, чтобы сопротивляться. — Я уже и видел, и трогал тебя потного, — произносит Намджун, не решаясь добавить: «И мне нравится». Может быть, это странно и неправильно, но даже сейчас ему ужасно хочется прижать такого Чимина к себе, почувствовать жар разгорячённого тела, зарыться пальцами во влажные волосы и провести губами по солёной коже. Чимин — как маленький горячий пирожок, который неимоверно хочется съесть, только увидев, но Намджуну стыдно признаваться вслух в таких мыслях. Поэтому он лишь нежно гладит мягкую щёку и спрашивает: — Ты как ещё жив вообще? Ты сегодня ел? Хочешь банан? Чимин в ответ раскрывает рот и заинтересованно округляет глаза, заставляя Намджуна рассмеяться, да так и замирает, пока тот роется в рюкзаке, надеясь, что банан за день не отдал концы. Есть лёжа, наверное, не очень удобно, но Чимин всё равно не встаёт, пока Намджун его кормит, раз за разом наблюдая, как тот обхватывает банан губами, облизывается и с блаженным видом жуёт, как дёргается его кадык, когда он проглатывает. Это такое клише, думает Намджун, но всё равно не может оставаться равнодушным к этому зрелищу, хоть и упорно игнорирует реакцию собственного организма. Закончив, Чимин снова улыбается, пока Намджун ходит выбросить кожуру и забирает из раздевалки его вещи. Заставлять Чимина сейчас переодеваться бесполезно, поэтому он только усаживает его, потянув за руки (Чимин никогда не против подержаться за руки) и надевает на него куртку, как на маленького, с трудом продевая его руки в рукава. Чимину, кажется, нравится такой расклад, потому что он ни капли не пытается помочь и так же смирно сидит, пока Намджун завязывает на нём шарф и надевает шапку. — Ну что, мне тебя на руках нести? — с серьёзным видом спрашивает Намджун, зная, что тот никогда на это не согласится. Чимин может потерпеть это ради шоу, но в обычной жизни категорически против любых попыток поднять его на руки — наверное, считая это унизительным. — Ни за что, — ожидаемо откликается тот, но быстро ориентируется: — но ты можешь транспортировать меня на спине. Транспортировка на спине заканчивается тем, что силы Намджуна тоже иссякают, и гораздо быстрее, чем у Чимина. Они успевают совсем ненамного отойти от здания офиса, когда Чимин смеётся и просит опустить его на землю, понимая, что иначе они могут оба завалиться на асфальт. — Мой слабенький хён, — издевательски дразнится Чимин, пихая его плечом в плечо и так и продолжая идти, прижимаясь к нему боком. Несмотря на собственные слова, сумку свою он у Намджуна взять не пытается, позволяя ему нести её и дальше. — А ты, оказывается, не так и устал, — игнорирует его подначку Намджун, — не хочешь ещё пробежать пару кругов вокруг здания? Чимин только показывает ему язык, и оставшаяся часть дороги домой проходит в уютной тишине. Намджуну на мгновение кажется, что они обычные студенты, возвращающиеся в ночи из библиотеки, так ничего и не выучив перед важным экзаменом. Но ощущение это быстро проходит — их жизнь совсем не обычная, и он ни на что не променял бы её. Дома Намджун краем глаза замечает плетущегося по коридору Юнги — в пижаме, явно уже собравшегося спать. Видимо, иногда в нём всё же включается инстинкт самосохранения, с гордостью думает Намджун. — Даже Юнги не такой трудоголик, как ты, — шутит он, когда они заходят в комнату и Чимин обессиленно падает на его кровать. Тот обиженно надувает щёки, и Намджун тут же идёт на попятный: — Но ты мой любимый трудоголик. — Так-то лучше, — ворчит Чимин и тянет его за руку на себя так резко, что они чуть не сталкиваются лбами, когда Намджун падает прямо на него. — Так — ещё лучше… Глаза у Чимина тёмные-тёмные, и его, кажется, больше не беспокоит то, что он потный и солёный, — он пылко целует Намджуна, сразу раскрывая рот, впуская чужой язык. Почувствовав слабый вкус банана, Намджун тут же вспоминает о своих неприличных мыслях, но не успевает слишком уж погрузиться в них — Чимин в какой-то момент вдруг перестает отвечать, и, отстранившись, Намджун видит, что он просто заснул, прямо посреди поцелуя. Намджун откатывается в сторону, смеясь и автоматически переключаясь в беззвучный режим. Чимин не просыпается до конца, даже пока Намджун неловко переворачивает его на кровати, чтобы уложить головой на подушку, и, используя многоходовую схему, вытаскивает из-под него одеяло, чтобы укрыть. — Спи, трудоголик, — хмыкает он, целуя Чимина в щёку, а тот вдруг в несколько стремительных движений переворачивается и наваливается на него, обнимая и блокируя любые пути к отступлению. Намджун так и остаётся спать в джинсах, толстовке и тапочках — и с одеялом из Чимина. Благо, он и сам такой же трудоголик, поэтому сон утягивает его мгновенно, не дав даже поставить на завтра будильник. Но Намджун не успевает подумать об этом, уже начиная, как и хотел, наслаждаться моментом.