Episodes

Сколько Намджун себя помнил, ему всегда приходилось бороться за одобрение родителей. Что бы он ни делал, чем бы ни начинал увлекаться, первым делом все его интересы встречались в лучшем случае скепсисом, в худшем — полным запретом заниматься тем, что он выбрал, и требованием вместо этого сосредоточиться на учёбе. Для родителей, казалось, совершенно не являлось аргументом то, что успеваемость Намджуна всегда была на высоте, — он просто не должен был заниматься чем-то «лишним» и «бесполезным», что не принесёт ему никакой пользы в будущем. Часто Намджуну приходилось следовать своим интересам тайно, нарушая запреты, и лишь потом, добившись успеха, он решался рассказать — и, возможно, тогда, наконец, получал одобрение удивлённых родителей, которым уже не с чем было поспорить. Свою страсть к музыке Намджун защищал лет с двенадцати, когда впервые в полной мере познакомился с рэпом, но даже победы в конкурсах, километры написанной лирики и часы битов не помогли ему, когда после окончания школы он решил заниматься музыкой на полном серьёзе. Криков и скандалов, как и обычно, не было, но такого бойкота Намджун не ожидал, даже припоминая весь свой предыдущий опыт. Родители оттаяли только тогда, когда он начал получать за свою музыку деньги, иногда даже очень неплохие, продавая песни другим и выступая в клубах. Словом, к своим двадцати трём годам Намджун был прекрасно знаком с реакцией своих родителей на всё новое, что он любил и что не казалось им «нормой» или чем-то, что в будущем принесёт ему пользу. И он давно привык к тому, чего стоит ожидать и с каким боем ему придётся отстаивать очередной интерес в своей жизни. Только вот в этот раз всё было гораздо сложнее. Чимин не был обычным интересом или простой страстью, или увлечением. Он был лучшим, что случалось — и, без сомнения, когда-либо случится — с Намджуном. В каком-то смысле это было даже очень похоже на его любовь к музыке — с Чимином Намджун собирался связать всю свою жизнь. Только вот его родители об этом не знали, как и вообще о Чимине. Намджуну очень хотелось бы рассказать, поделиться, наконец, познакомить их — но он знал, что непременно последует за таким откровением, поэтому продолжал говорить «мы с друзьями», рассказывая о своём свободном времени, как будто не проводил большую его часть лишь вдвоём с Чимином. В этот раз он боялся не неодобрения или разочарования — он не хотел, чтобы реакция родителей обидела Чимина, самого милого и доброго человека, которого он когда-либо встречал. Чимина, который никак не заслуживал, чтобы его оценили как недостойный или ненужный элемент в жизни Намджуна или напрочь игнорировали, как несущественную проблему, которая сама уйдёт, если просто махнуть на неё рукой. Однако теперь Намджун оказывается в почти безвыходном положении. В его руке звонит телефон, и ему уже давно нужно ответить, а не паниковать, решая, что делать. Он знает, с каким вопросом звонят родители: Чусок, конечно же. Семейный праздник, на котором хотят видеть и Намджуна. Они с Чимином уже говорили об этом, и тот был не против, чтобы Намджун отмечал с родителями, — разумеется, ведь Чимин самый понимающий из людей. Но Намджун не хочет выбирать между родителями и Чимином, как не хочет и придумывать поводы и врать. Пожалуй, остаётся только собраться с мужеством и броситься в омут с головой — а потом защищать своего Чимина от всего, что последует дальше. Поэтому на завуалированный вопрос о его планах на праздник, подразумевающий, что Намджуна ожидают увидеть дома, он невпопад отвечает: — Я встречаюсь с парнем. Поначалу из трубки слышна лишь вполне предсказуемая тишина. Намджун может представить себе, как отец поджимает губы, уже автоматически намереваясь игнорировать проблему, пока она не рассеется. — С парнем. Ну конечно, — отвечает мама, и интерпретировать это получается только в одном ключе: «Ну конечно, чего ещё можно было ожидать от такого непутёвого сына?» И Намджун может позволить им думать что угодно о себе — но не о Чимине. — Его зовут Чимин и он… он замечательный, — тут же продолжает он, не давая родителям времени придумать собственное мнение, ни на чём не основанное. — Он добрый и… ужасно милый! Обо всех заботится и всем помогает. Чимина просто невозможно не любить, вы сами поймёте… — Любить? — прерывает его голос матери. — Ты любишь его? Намджун замирает на мгновение, потому что сам не ожидал, что так проговорится, но затем отвечает на одном дыхании: — Больше всего на свете. Он знает это едва ли ни с того самого момента, как впервые увидел Чимина, и теперь кажется таким странным, что его родители за почти полтора года, что они вместе, впервые узнают и о Чимине вообще, и о том, насколько он важен для Намджуна. Конечно, он рассказывал им что-то, но не называл имени, поэтому они даже не могли знать, о ком идёт речь. — Больше собственной матери? Что-то в её голосе меняется, но Намджун не может понять что. Его мозг просто отказывается работать в таком направлении. Родители — важнейшие люди в его жизни, те, кого он любит и ценит несмотря ни на что. Но теперь у него есть Чимин — который не менее важен, и его он любит совсем иначе, но уж точно не менее сильно. Намджун не хочет отвечать на этот вопрос. Просто не может, и, кажется, в этот раз какие-то неведомые силы оказываются на его стороне. — Можешь не отвечать, — говорит мама, а на заднем фоне слышится смешок отца, и хотелось бы Намджуну знать, что там у них сейчас происходит. — Значит, ты хочешь отмечать Чусок с Чимином? Намджун чувствует огромную благодарность за то, что она не говорит что-нибудь в духе «этот мальчик» или «этот Чимин» и не пытается делать вид, что не запомнила имя. — Я бы хотел отметить и с вами, и с Чимином вместе. На самом деле, Намджун даже толком не обсуждал такую возможность с самим Чимином, но знает, что тот не может поехать на праздники к своим родителям и будет ужасно грустить, если останется один. И ему очень хочется надеяться, что родители просто дадут Чимину шанс, потому что невозможно поверить, что он не очарует их, стоит им познакомиться поближе. В тишине Намджуну кажется, что он слышит, как отец пожимает плечами, зная, за кем всё равно всегда остаётся последнее слово. — Мы ждём вас в среду в два, — говорит мама, — и не вздумайте завтракать. Радостный вопль, который, не сдержавшись, издаёт Намджун, удивляет его самого, но родители только дружно смеются, и мама заканчивает разговор, говоря, что он всё ещё, хоть и большой уже, но ребёнок. Намджун даже не думает с ней спорить. В среду, стоя на пороге родительского дома, Намджун снова чувствует, как его накрывает паникой. Чимин стоит рядом, такой красивый и возбуждённый, переживающий, что о нём подумают, но счастливый, что им, наконец, не нужно скрываться, — но вдруг его родителям будет недостаточно? Вдруг для строгих и требовательных родителей Намджуна он будет недостаточно высоким, недостаточно красивым, недостаточно… да каким угодно? Вдруг их не устроит то, что Чимин профессионально занимается танцами, а не работает каким-нибудь бухгалтером и не сидит часами в офисе, тыкая пальцами в клавиатуру? Вдруг его пушистый голубой свитер будет недостаточно официальным для праздничного ужина в семье Ким?.. — Джун, всё будет хорошо. — Чимин накрывает его сжатую в кулак руку своей ладошкой и улыбается неуверенно, но всё равно так чудесно, что в груди разливается тепло. Намджун на пару секунд зависает, но потом его накрывает снова: что если родители посчитают, что «Джун» — это слишком фамильярно? Или наоборот, если Чимин вдруг по старой привычке скажет «хён» — а это будет, на их взгляд, совсем неуместно для таких отношений? Мысль не успевает пойти дальше, потому что дверь открывается. Намджун даже не может заставить себя пошевелиться — но Чимин продолжает смотреть ему в глаза, пока его, наконец, не отпускает. Сестра Намджуна от Чимина в восторге. Он даже не сомневается, что, если бы тот не был его парнем, она сама захотела бы встречаться с ним, потому что противостоять его обаянию невозможно. Родители тоже ведут себя на удивление цивилизованно и не устраивают допроса, поэтому разговор идёт своим естественным ходом. Намджун, как это часто случается с ним, немного впадает в транс, когда наблюдает за Чимином, поэтому даже не знает, о чём конкретно только что шла речь, когда Чимин говорит: — У вас замечательный сын, я очень его люблю, — и продолжает разговор дальше, словно не произошло ничего особенного. Однако Намджун своими глазами видит тот момент, когда оба его родителя словно оттаивают и оказываются целиком и полностью покорёнными его Чимином. Еду им с Чимином с собой собирают в два отдельных пакета, потому что Намджун пока не решается сказать, что, хоть они и не живут вместе официально, но очень редко ночуют отдельно. Чимин только смеётся, словно читая его мысли, и бесконечно кланяется, благодаря за чудесный день и прекрасную еду, не переставая нахваливать кулинарные таланты его родителей. Утром Намджун получает от мамы сообщение: «И как только тебе удалось совратить такого ангелочка?» — и улыбается, понимая, что это её особенный материнско-саркастичный способ выразить ему своё одобрение. Ангелочек уже через несколько минут, закинув на него ногу, прижимается горячими губами к его шее, скользит вверх, потом произносит низко на ухо: «Хочу тебя, Джун» и уверяет, что ещё растянут с прошлой ночи и вообще весь расслаблен и «Джун, ну давай прямо так». «Прямо так» Намджун, конечно, не даёт — заботится о своём ангелочке тщательно, пока тот не теряет терпение и не заваливает его на кровать, опускаясь сверху. И даже в такой момент — ему разве что крыльев не хватает, и Намджун счастлив, что этот ангелочек достался именно ему.