Episodes

Намджуна достало это вечное «нельзя». Нельзя просто так выйти на улицу прогуляться, или пойти выпить кофе в кафе, или сходить в кино. Нельзя проспать и забить на все дела, внезапно устроить себе выходной и просто отдохнуть, ничего не делая. Нельзя прогулять тренировку и никак откосить от танцев, которые даже спустя столько лет даются ему с таким большим трудом. Нельзя пить на ночь воду, чтобы к утру лицо не отекло. Нельзя есть что и сколько хочется, чтобы не растолстеть и не испортить имидж группе. Нельзя выйти на улицу с грязной головой — обязательно заснимут и растиражируют. Нельзя сказать что-нибудь, плохо подумав, или высказать своё мнение, если оно отлично от общепринятого. Нельзя сделать один неверный шаг и расстроить фанатов или разозлить агентство. Нельзя встречаться с тем, с кем хочется, да и вообще ни с кем — не дай бог кто-то узнает. Официально никто из них ни с кем и не встречается, все отношения происходят строго за закрытыми дверьми. Потому что нельзя. Ему нельзя лишний раз выйти из дома вдвоём с Чимином — их же не считают большими друзьями, поэтому появление где-то вместе может вызвать ненужные вопросы и предположения. Не говоря уже о том, чтобы взять его за руку или сводить на свидание — это совершенно исключено. Даже во время съёмок в рамках фансервиса их взаимодействие и то ограничено. Чимину разрешено сколько угодно обнимать Чонгука, Хосока, Тэхёна… Намджуну точно так же подойти и обнять Чимина — нельзя. И он честно следует установленным правилам, понимая, что это цена за их успех и популярность, возможность заниматься любимым делом и делиться его плодами с огромным количеством людей. И всё же он надеется, что хотя бы раз в год у него будет возможность пригласить Чимина на ужин — с вкусной едой, вином и приятной музыкой, в проверенное место, где серьёзно относятся к приватности гостей и где им никто не помешает. Намджун на свою голову вскользь упоминает об этом при менеджере (конечно, не говоря ничего о том, что это свидание, и как оно для него важно) — и получает категоричное «нельзя». Мемберы и так в последнее время слишком много светились, интернет пестрит сделанными исподтишка фотографиями, обсуждениями и предположениями, кто, куда, с кем и почему ходил. Нельзя, чтобы их в очередной раз кто-то засёк. Нужно переждать, пока разговоры и повышенное внимание утихнут. Намджун злится. С трудом заставляет себя позвонить в ресторан, чтобы отменить бронь, и вылетает из офиса, потому что ещё немного — и, кажется, он начнёт убивать взглядом. И Сэджин будет его первой жертвой, при всех любви и уважении. Злость совершенно не выветривается за то время, пока Намджун добирается до дома. Встретившийся в коридоре Юнги молча ретируется куда-то из поля зрения, даже не думая с ним заговорить, отлично чувствуя его настроение. Зато радостный Чимин с сияющей улыбкой совсем не пытается от него сбежать, и от этого внутри начинает теплиться какое-то ощущение правильности, хотя оно и не успокаивает Намджуна. Чимин раскидывает руки в стороны, ожидая страстные обнимашки, но Намджун только хватает его за запястье и тянет за собой в комнату — и тот послушно идёт следом, не задавая вопросов. Оказавшись внутри и закрыв дверь, Намджун с силой прижимает его к ней, нависая сверху. Чимин смотрит вопросительно, но не испуганно, от него пахнет колой, и хочется попробовать этот вкус во что бы то ни стало, как будто это какой-то последний рубеж, не преодолев который Намджун окончательно свихнётся. — Можно? — спрашивает он, даже не поясняя, что имеет в виду. Но Чимину и не нужно, он просто доверчиво кивает несколько раз, нисколько в нём не сомневаясь, и невозможно описать, что чувствует Намджун, в очередной раз осознавая, что с Чимином ему — можно. Он буквально впивается в его губы, больше не целуя, а кусая, оттягивает нижнюю, уверенно проникает языком внутрь, присваивая. В какой-то момент, кажется, прокусывает Чимину губу аж до крови, но тот даже не пытается отстраниться, наоборот — обнимает его за шею, прижимаясь ближе, и продолжая отвечать, и это, наконец, отрезвляет. Конечно, Намджун знает, что никогда действительно не навредил бы Чимину и вовремя бы остановился, но в этот раз Чимин, сам того не зная, помогает ему. Намджун заставляет себя отстраниться и утыкается лицом ему в плечо, чувствуя какую-то ужасную усталость и, наверное, стыд. — Хён, что случилось? — тихо спрашивает Чимин, зарываясь пальцами ему в волосы и слегка поглаживая. Такое знакомое действие, окончательно прогоняющее напряжение и раздражение. — Я собирался отвести тебя сегодня на ужин в ресторан. Но Сэджин запретил… Я хотел, чтобы всё было мило и романтично, и… Ты помнишь, что сегодня за день? Не то чтобы они отмечали эту дату в календаре красным кружочком, но Намджун не мог о ней забыть и, хотя они и не обсуждали это, предполагал, что Чимин тоже помнит. Ровно год с их первого поцелуя. Того самого момента, когда они, наконец, перестали мучиться и ходить вокруг да около, а всё же поговорили откровенно — и естественным образом начали встречаться. — Конечно, помню, — с улыбкой в голосе отвечает Чимин. — Я заказал нам еду домой. Ты можешь пока пойти помыть руки, я всё подготовлю — и мы закроемся и никто нас больше сегодня не побеспокоит. Намджуну хочется плакать от благодарности и облегчения. Чимин просто идеален во всех смыслах, разве можно найти кого-то лучше него? — Ага, хорошо, сейчас, — бормочет Намджун ему в плечо, но не может пока заставить себя отлепиться. Чимин только смеётся и продолжает обнимать и поглаживать его по голове. И пусть за дверьми этой комнаты их поджидает ещё миллион этих вечных «нельзя» — но здесь и сейчас им можно всё, что они только пожелают.