Episodes

Намджуну кажется, что Чимин с каждым днём становится всё прекраснее. Удивительно, как такое возможно, но Намджун не в силах отрицать очевидное, каждое утро наблюдая его растрёпанные волосы, сонные глаза, отпечаток подушки (или намджуновой футболки) на щеке. Такой Чимин лучше всего. До укладки, макияжа и продуманного непринуждённо-сексуального образа. Даже до умывания, завтрака и «доброго утра», произнесённого едва разборчиво низким голосом. Намджун знает, что, скорее всего, лишает их обоих хоть какого-то завтрака, но ничего не может с собой поделать — Чимин прекрасен, и его хочется просто съесть, целиком, и умереть счастливым. Но, пожалуй, умирать Намджун пока не собирается. Выцеловывает доверчиво открытую шею, долго и со вкусом, даже с закрытыми глазами без труда находя губами любимые родинки. Кусает свои губы, прерываясь, чтобы не позволить себе впиться зубами в идеальную кожу, на которой ни в коем случае нельзя оставлять следов. Рукой, которой не опирается на кровать, Намджун забирается Чимину под футболку, обхватывая бок, гладя большим пальцем гладкую кожу живота, над чуть выпирающей бедренной косточкой и рядом с ней, ведя ниже. — Хё-он, — возмущённо тянет Чимин, как будто сил его больше нет терпеть эти издевательства. — М-м, — только и отзывается Намджун, переключаясь на другую сторону его шеи. Она не менее нежная и идеальная на ощупь, и отрываться от неё никак не хочется. — Ну хён! Чимин нетерпеливо дёргает плечами, а заодно пинает его пяткой в ногу — Намджун фыркает ему в шею и целует под самым подбородком, медленно составляя линию из поцелуев вдоль него. Доходит до центра и целует в сам подбородок, затем словно выныривает на поверхность, глядя в тёмные и лишь слегка приоткрытые глаза. — Ну что? — спрашивает чуть насмешливо. Ему так нравится такой Чимин: возбуждённый, тяжело дышащий, требующий от него большего, но всё ещё смущающийся произносить это вслух. Он просто невыносимо прекрасен, и Намджун тонет в этом осознании, проваливаясь всё глубже и глубже. Конечно же, он хочет Чимина. Очень. Но ещё больше — любит, настолько, что иногда даже трудно дышать, и, может быть, странно думать об этом в такой момент, но Намджун не может не. Потому что — любит, в любой момент, постоянно, и каждый день всё сильнее. — Сам знаешь что, — недовольно отвечает Чимин — и разве можно не считать его милым? — Тебе что-то не нравится? — уточняет Намджун, просто потому что. Сонный Чимин — обычно и так сердитый Чимин, а сонный возбуждённый Чимин, которому не дают того, чего он хочет, по первому же требованию, и вовсе мог бы показаться кому-то страшной силой, которую стоило бы избегать. Не то чтобы Намджун дал бы кому-нибудь смотреть на такого Чимина. Чимин — его и ничей больше. Возмущённо сопящий, краснеющий и ёрзающий под ним. — Я не буду ничего просить. Не хочешь — не надо. Он даже пытается, наверное, скрестить руки на груди, чтобы выглядеть убедительнее, но свободна у него только одна рука, другая, до этого обнимавшая Намджуна за плечи, застревает на полпути, потому что они лежат слишком близко. — Не хочу. Ну конечно. Конечно, Намджун хочет. Не уверен только, на что им хватит времени до того, как к ним начнут ломиться, вопя, что им давно пора выезжать. Чимин возвращает застрявшую между их телами руку обратно, зарывается пальцами ему в волосы. Уверенно тянет к себе, впечатывая его губы в свои, подстраиваясь по ходу. Намджун чувствует, как вторая рука обхватывает его ладонь, ведёт ниже. Если честно, его сильно отвлекает поцелуй — мягкие губы, прихватывающие его нижнюю, язык, скользящий вдоль его собственного у него во рту, — но рука Чимина, нетерпеливо надавливающая на его ладонь, не даёт забыть, чего от него хотят. Намджун сжимает его пальцами через штаны, и Чимин подаётся бёдрами вверх, выдыхая ему в рот. Долго он явно не продержится. * — Не смей уходить! Чимин пытается ухватиться за его ногу, но его движения всё ещё немного смазанные и раскоординированные, а Намджун на удивление ловко отскакивает в сторону, застёгивая оказавшиеся в какой-то момент расстёгнутыми пуговицы на рубашке. — Мне тоже нужно переодеться. — Тебе нужно переодеть только штаны, а я ещё вообще даже не начинал собираться, и всё из-за тебя! Ты не можешь уйти, быстро переодеться и первым выйти к остальным, чтобы они опять наезжали на меня за опоздание! Намджун пятится в сторону двери, не сводя с него глаз, потому что оторвать взгляд невозможно. В ушах всё ещё слышится звон, вперемешку с частым дыханием и краткими тихими стонами, а глядя на Чимина, он не может не прокручивать в голове, снова и снова, как тот замирает, напрягаясь всем телом, на пару мгновений переставая дышать. — Я лидер, я не могу опаздывать вместе с тобой, — пытается оправдаться Намджун. Больше всего на свете ему хочется остаться сейчас с Чимином, запрыгнуть обратно на кровать и накинуться на него, проверить, как быстро тот будет готов продолжить. Да и выпускать такого прекрасного Чимина к другим людям, чтобы все смотрели на него, подходили, трогали, не хочется катастрофически. Но у них есть обязанности и четко прописанное расписание, с которым Намджун ничего не может поделать. — Люблю тебя, — смущённо произносит он, хватаясь за дверную ручку. Чимин хмурится в ответ и, в свою очередь, хватается за подушку. Намджун успевает выскочить из комнаты прежде, чем эта самая подушка прилетит ему в голову, слышит только яростное «Намджун!», доносящееся ему вслед, и, надеясь, что на этот крик никто больше не обратит внимания, несётся к себе. * Чимин отплачивает ему бесконечными дразнящими прикосновениями, ладонями на коленях и солнечными улыбками, от которых хочется схватить его за плечи, утащить куда-нибудь в укромное место и зацеловать. Чимин прекрасно знает, что делает, и Намджун уже продумывает план мести, который собирается осуществить, как только они окажутся наедине. * (Вечером, наконец наедине, они оба отключаются, успев только устало привалиться друг к другу. Все планы о мести переносятся до лучших времён.)