Ночь в тоскливом ноябре 107

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Максим Хельсер/Игорь Шереметьев
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Миди, 52 страницы, 11 частей
Статус:
закончен
Метки: 1990-е годы Ангст Вымышленные существа Дарк Демоны Детектив Дневники (стилизация) Драма Исторические эпохи Любовь/Ненависть Магический реализм Мистика Насилие Невзаимные чувства Немертвые Нецензурная лексика Призраки Проклятия Психологический ужас Развитие отношений Ревность Семейные тайны Смерть второстепенных персонажей Советский Союз Триллер Ужасы Упоминания самоубийства Фантастика Фэнтези Яндэрэ Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
1991 год. Приехав к старой родственнице, Шереметьев увидел покойника в окне её дома, но через некоторое время тот бесследно исчез. Главному герою предстоит разобраться, что случилось на самом деле.
А тут ещё и одержимая любовь 23-х летнего парня, которая начинает переходить всяческие границы.

Посвящение:
Айту.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Игорь Шереметьев: https://d.radikal.ru/d21/1807/5b/750db69221c0.png
Максим Хельсер: https://b.radikal.ru/b01/1807/7d/98bc762b8c00.jpg

Гавриил Васильев: https://d.radikal.ru/d38/1808/87/99a5c631eabd.jpg

Часть 4

30 января 2019, 09:58
В ту ночь Шереметьеву приснился странный сон. Во сне ему было лет пять-шесть. Он сидел на прогретом июльским солнцем крыльце и ел сочную грушу. Напротив него, на широкой качели, сидели две женщины, покачиваясь и лузгая семечки. Игорь узнал в них свою мать Наталью и её подругу Любовь. Странно: он не помнил этого эпизода из своей жизни, но во сне был уверен, что это действительно его прошлое, а не ночная фантазия. — Помню, тогда страшно было всем. Все косились друг на друга, боясь, что убийца совсем близко, — зачарованно произнесла Люба, беря горсть семечек из миски, стоящей на коленях. — Да. А ведь душегуба до сих пор не нашли, — щурясь от солнца, негромко отозвалась Наталья. Стояла середина июля. Пахло мёдом и малиновым чаем. Ярко-зелёная листва ракит и клёнов заливалась то весёлым золотом солнца, то утопала в нежности кружевной тени. Игорь помнил этот дом и приусадебный участок, эту большую веранду в тени ив, эту качель, на которой сплетничали подруги. Здесь жила бабка Натальи. До её смерти Игорь проводил в деревне каждое лето. Когда мальчику исполнилось десять, Агриппина Ивановна умерла. Дом продали, и Шереметьев в нём больше никогда не бывал. Но зачем память подкинула ему этот эпизод, стёртый из беспечной детской памяти много лет назад? — Убивать детей — это, конечно, абсолютно безбожно. Дети же ещё чистые, невинные совсем, — сокрушённо добавила Наталья, покачав головой. — Это точно. Справедливости ради стоит отметить, что Олежа был не от мира сего. Странный. Взгляд такой злой… Да и не должен он был рождаться. Оттого и судьба паршивая такая, — выплюнув лузгу, Люба бойко закинула в рот очередную горсть семечек. — Не должен был рождаться? Как это? — бросив на подругу изумлённый серый взгляд, удивлённо протянула Наташа. — Мне моя мать рассказала пару недель назад… Ну, ты же помнишь мамашу Олега, Авдотью? Нелюдимая она была, все местные её считали ведьмой, — блеснув глазами, Любовь с интересом посмотрела на Наталью. — Помню, конечно! — Слушай. Мать возвращалась с поля. Уже вечер был, темно. Вдруг видит: в дом Авдотьи стучится недавно похороненный Александр Сараев… жил тут такой мужик, в общем. Мать ужасно перепугалась. А покойник вошёл в дом Авдотьи, не заметив её, благо. Любопытство взяло верх над ужасом, да и хотелось узнать, точно ли это Сараев. Мать тихонечко приблизилась к дому Авдотьи и заглянула в окно. Увиденное чуть не убило её: Авдотья лежала в гробу, а на ней Сараев. Сношались в свете свечей. Он поднял голову и посмотрел прямо на мою мамку. У него кожа лица облезлая, зеленоватая: труп разлагающийся, не иначе. Мать понеслась домой, не оглядываясь. Она была ярой атеисткой и искренней коммунисткой. После того случая молилась каждую ночь, боясь, что Сараев за нами придёт. А потом, через девять месяцев, Олег родился. — Какой ужас! — вскричала Наталья, словно рядом не было её малолетнего ребёнка, — неужто его отцом был… покойник? … Шереметьев проснулся в тревоге. Открыв глаза, он уставился в тёмный потолок, пытаясь прийти в себя. Рядом лежал Васильев и смотрел на него таким ненасытным взглядом, что становилось не по себе. Холодная ладонь Гавриила легла на раскалённую грудь мужчины, окончательно возвращая того в реальность. Шереметьеву стало омерзительно от сна, от руки на своей коже, от странной улыбочки Гаврилы, от сладковатого запаха, исходящего от него. — Кошмар приснился? — томно прошептал Васильев, касаясь тёплыми губами виска Игоря. — Вроде того. Мне всё не даёт покоя труп, который я видел. Никогда не страдал галлюцинациями, — пробормотал Шереметьев, кусая угол губ, но Гавриил не слушал его, увлечённо и властно зацеловывая лицо обожаемого мужчины. Игорь понимал, что не сможет расслабиться, потому порывисто сел. Нащупав пачку сигарет и зажигалку, прошёл к окну. Город ещё утопал в томной предрассветной синеве. Ощущение того, что Шереметьев прикоснулся к чему-то важному и страшному, становилось всё сильнее. Затягиваясь, Игорь совсем забыл о Гаврииле, потому слегка вздрогнул, когда ощутил его дыхание на своём плече. Повернув голову, он увидел ярко-голубые глаза, горящие чистейшей злостью. В бледном лице Васильева было что-то неземное… Но мираж мгновения растаял: парень заговорил эмоционально, обрывисто, гневно: — Не смей так со мной, понял? Не приемлю пренебрежение. Мы с тобой — частицы одного целого, хочешь ты этого или нет. Чем скорее ты это осознаешь, тем лучше. Я вернусь вечером, будь готов. — Звучит угрожающе, — хмыкнул Шереметьев, стараясь развеять мрачность момента, — у меня сейчас голова занята совсем другим. Извини. — Не извиню, — холодно отчеканил Васильев, одеваясь, — я, вообще, редкостная мразь. Злопамятный подонок. Так что «прощение» и «я» — понятия несовместимые. — Я учту, — спокойно ответил мужчина и улыбнулся. Когда блондин ушёл, Игорь сделал себе бутерброды с сыром и кофе. Когда с завтраком и простыми домашними делами было покончено, взошло солнце. И тогда Шереметьев вдруг понял, что должен вернуться в дом бабки и, как минимум, узнать, зачем она подкинула ему странную кассету. Но сперва нужно было заехать в типографию и уладить рабочие дела.