Ночь в тоскливом ноябре 107

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Максим Хельсер/Игорь Шереметьев
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Миди, 52 страницы, 11 частей
Статус:
закончен
Метки: 1990-е годы Ангст Вымышленные существа Дарк Демоны Детектив Дневники (стилизация) Драма Исторические эпохи Любовь/Ненависть Магический реализм Мистика Насилие Невзаимные чувства Немертвые Нецензурная лексика Призраки Проклятия Психологический ужас Развитие отношений Ревность Семейные тайны Смерть второстепенных персонажей Советский Союз Триллер Ужасы Упоминания самоубийства Фантастика Фэнтези Яндэрэ Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
1991 год. Приехав к старой родственнице, Шереметьев увидел покойника в окне её дома, но через некоторое время тот бесследно исчез. Главному герою предстоит разобраться, что случилось на самом деле.
А тут ещё и одержимая любовь 23-х летнего парня, которая начинает переходить всяческие границы.

Посвящение:
Айту.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Игорь Шереметьев: https://d.radikal.ru/d21/1807/5b/750db69221c0.png
Максим Хельсер: https://b.radikal.ru/b01/1807/7d/98bc762b8c00.jpg

Гавриил Васильев: https://d.radikal.ru/d38/1808/87/99a5c631eabd.jpg

Часть 7

13 июля 2019, 02:58
Шереметьев настойчиво постучал в дверь, зная, что ничто не сломит его решительность: если понадобится, он ворвётся в жилище бабки незаконным путём. Но на этот раз Зоя Леонардовна оказалась дома. Приоткрыв дверь, она встревоженно уставилась на внука. После чего отошла в сторону, позволяя мужчине пройти внутрь. В квартире царил полумрак. И без того старинный и мрачный дом казался и вовсе инфернальным, таящим в себе ужасные тайны прошлого. С фотографий, висящих на стенах, сурово взирали дальние родственники и просто знакомые Зои, которые, должно быть, уже давно умерли. Зоя Леонардовна казалась напуганной и расстроенной одновременно. Седые волосы разметались по плечам, скрытым чёрным атласным платком. На ней было простое голубое платье из ситца. — Баба Зоя, что происходит? Можешь мне объяснить? — спросил Шереметьев, когда они прошли в гостиную. Старушка опустилась в кресло, в котором сидела во время его предыдущего прихода. Взглянув на Игоря с какой-то отстранённой печалью, негромко отозвалась: — О чём это ты? — Мне всё время снятся странные сны. Об Агриппине и какой-то Авдотье, которая родила странного мальчишку Олега, он потом умер. — А я здесь при чём? — чуть ли не прорычала Зоя Леонардовна. — Это началось после того, как я посмотрел кассету, которую ты мне дала. Я не понимаю, что всё это значит. И кто эта женщина на плёнке? — Игорь опустился на диван и сурово посмотрел на бабу Зою. — Я ничего не знаю насчёт снов, — помолчав, сухо ответила она, — Авдотья жила неподалёку от дома моей матери Агриппины. Это была странная женщина, местный изгой. У неё родился мальчишка, которого убили, когда ему было лет семь. Истерзанное тело нашли в канаве, рядом с местным кладбищем. Убийцу так и не нашли. — А Елизавета, твоя сестра? Что с ней стало? — Ничего. Я с ней не общаюсь, — поджимая губы, недовольно ответила старушка. — Почему? — Да что ты ко мне пристал? Всю жизнь не интересовался своими родственниками и на, пожалуйста! — в голосе Зои звучала опасность. — Ладно, не говори — твоё право. Где она живёт-то? — громко и настойчиво отозвался мужчина. — Она в Казани. Уехала туда сразу после смерти матери. Шереметьев встал и подошёл к стене. На одной из пожелтевших фотографий была запечатлена вся семья: крупный, широкоплечий Леонард Быстров с тонкими усиками, закрученными кверху; его ещё молодая супруга Агриппина с узким добродушным лицом, большими выразительными глазами и двумя толстыми косами до пояса; две девочки примерно трёх и шести лет, стоящие по обе стороны от родителей, сидящих на стульях. Младшая, Елизавета, на момент фотографирования ещё не родилась. Игорю вдруг подумалось, что это так странно — прожить почти половину жизни и ничего толком не знать о своей родне. Его бабушка Антонина почти ничего не рассказывала о сёстрах. Несколько раз между делом бросала, что получает письма от Елизаветы, но в её квартире Игорь их не нашёл, когда подготавливал жилище к продаже. Мать с отцом не поздравляли Зою Леонардовну с праздниками, не приглашали в гости и сами к ней не ходили. И Игоря никогда ранее не волновало, почему всё происходило именно так. — У нас была хорошая, очень счастливая семья, — жуткий голос заставил Шереметьева слегка вздрогнуть и повернуться к Зое. Та расхаживала вдоль стены и рассеянным взглядом скользила по многочисленным фотографиям в деревянных рамках. Шереметьев тоже взглянул на фотокарточки. Незнакомые лица и лица молодых сестёр Быстровых… и неожиданно взгляд мужчины задержался на строгой, очень бледной женщине. Она смотрела на фотографа исподлобья. Её большие глаза, напоминающие селёдницы, были густо подведены чёрным карандашом. — Эту женщину я видел на кассете, которую ты мне отдала. Кто это? — недобро прищурившись, с нажимом спросил Игорь. — А? Что? Какая кассета? Шереметьев обернулся и увидел Зою, находящуюся в каком-то совершенно новом состоянии. Теперь она не излучала само зло и недовольство, а мягко улыбалась, с непониманием глядя на мужчину. — Кто эта женщина? — Это моя давняя подруга Люсенька. Она уже давно умерла. А почему ты спрашиваешь, Игорёчек? Шереметьев вспыхнул. Издевается она, что ли? Сделав два шага вперёд, он крепко сжал плечи старушки. — Говори, зачем ты подсунула мне это видео! — Боже, я ничего тебе не подсовывала! — побледнев, Зоя беспомощно смотрела в глаза внука, явно не понимая, что происходит. «Ладно, спокойно, спокойно, Игорь…». — Ты позвала меня сюда и отдала коробку, якобы некое наследие. В ней были кассеты и плёнки. Я взял одну из них и просмотрел. Там была эта женщина, твоя подруга. Её сжирал монстр, — Игорь отпустил Зою и сделал шаг назад, начиная уставать от непонимания. — А… Видишь ли, она была актрисой. Немое кино. У меня действительно есть её плёнки, я хранила их. Но не понимаю, зачем я тебе их отдала. Это всё от старости… — вздохнув, Зоя покачала головой, — извини, Игорёчек, старую дуру. Только время у тебя отняла. Какое у меня может быть семейное наследие? Блажила я и сама забыла об этом. Злость Игоря утонула в океане сомнений. Он не мог определить, какая чертовщина с ним творится и в чём её причина. Если не в кассете, то в чём? — Ладно. Я пойду, — бросил он и быстро покинул дом Быстровой.

***

Приехав домой, он сразу же увидел женщину, сидящую в кресле. Она подорвалась и, прижимая к груди кожаную сумочку, в волнении заговорила: — Игорь Шереметьев? А я вас ждала. Юноша сказал, что я могу подождать здесь… Извините, что без приглашения… — Любовь Ильинична, верно? — бросив связку ключей на комод, Шереметьев жестом пригласил даму пройти в гостиную. — Да, мы виделись несколько раз, — Оленева прошла в комнату и опустилась на диван. Щёлкнула застёжкой сумки, доставая конверт. — Что-то случилось? — Игорь сел рядом. — Сегодня утром я узнала, что в Казани умерла ваша бабушка, Елизавета Леонардовна. Мне пришло письмо от сестры Юли, она жила по соседству с ней. Юлия сообщила, что в квартире было найдено письмо от Елизаветы, она написала его вам, но не успела отправить, — замолчав, она протянула Шереметьеву белый запечатанный конверт. На нём были написаны его адрес и имя. Двоюродная бабка действительно написала ему письмо. Чудеса. — Спасибо. Вы знали Елизавету Леонардовну? — Она иногда писала вашей маме. Двадцать лет назад моя сестра переехала в тот же дом, где проживала Елизавета Леонардовна. — Моя мать рассказывала что-нибудь о ней? Какой это был человек? — Почти ничего не рассказывала. Обычная старушка со своими проблемами. У неё было двое сыновей, оба умерли. Одного убили в тюрьме, другой попал в автомобильную аварию. Трагедия. — Да уж… Что ж, спасибо, что передали письмо! — Всегда рада помочь. Я пойду. — Может, чаю? — Нет, спасибо, — улыбнувшись, Оленева встала и направилась в коридор. — До свидания. Оставшись в одиночестве, Игорь вскрыл конверт. Он думал, что старушка написала ему, потому что расчувствовалась на старости лет, но всё оказалось куда более нетривиально. В конверте находился небольшой листок бумаги, на котором было написано всего два предложения: «Игорь, мне жаль, что ты оказался втянут во всё это. Берегись, ничему не верь и всё проверяй… чёртова родовая тайна, которую все должны забрать в могилу!». И если ещё пять минут назад Шереметьев был готов признать, что принял череду совпадений за мистику и накрутил себя, то теперь сомнений не оставалось: он действительно вляпался в какое-то дерьмо. Съев пару бутербродов и выпив кофе, Игорь достал из коробки вторую кассету и вставил в видеомагнитофон. На экране появился чёрный фон, который сразу же заполнила рябь. Через несколько секунд он сменился старинным домом. На крыльцо выбежала всё та же женщина. Протянув руки к небу, она что-то прокричала, после чего схватила себя за волосы и в ужасе убежала обратно в дом. На экране появилась вполне современная комната. Женщина в синем платочке на голове сидела на стуле спиной к камере. Покачиваясь туда-сюда, она читала молитву, но слов было не разобрать. Оператор повернулся, снимая другую часть комнаты. Там находился гроб, освещаемый блеклым светом свечей. Снимающий подошёл к нему и остановился. Шереметьев в ужасе смотрел в экран, забыв обо всём. В гробу лежал… он сам! Оператор снял лицо покойника и медленно повернулся к женщине. Та уже стояла у стены, закрывая лицо руками и смеясь. Воспроизведение остановилось. Игорь сглотнул и перемотал плёнку, чтобы снова просмотреть жуткое видео. И снова он увидел себя мёртвым, лежащим в гробу в какой-то жуткой пустой комнате. — Что за нахуй? — прошептал он. Когда первое оцепенение прошло, мужчина вытащил кассету из магнитофона и бросил его обратно в коробку. Вытащив дорожную сумку, он сбросал туда самое необходимое для путешествия и вылетел из квартиры вместе с вещами и коробкой. Зайдя за ближайший гараж, он бросил «наследие» на землю и поджёг его. Какое-то время он наблюдал за тем, как огонь пожирает кассеты и плёнки, после чего поспешил на автобусную остановку. Он ждал автобус и курил, когда рядом притормозил чёрный «Москвич». За рулём сидел Хельсер. — Куда это ты? Мы же собирались в кино, — ухмыльнулся Максим, когда Игорь заметил его и отбросил сигарету в сторону. — Чёрт! Я совсем забыл! — Шереметьев нервно рассмеялся. — У меня тут такое… Пришлось сорваться и поехать в Солнечную, это деревня. Со мной творится настоящая чертовщина. — Садись, я поеду с тобой, — мужчина сделался совершенно серьёзным. — Ты уверен? Это далеко… — Уверен. Шереметьев кивнул, бросил сумку на заднее сидение и сел рядом с водителем. Тревога слегка ослабла.