Танец на лезвии

      Первой мыслью, посетившей голову еще полусонного актера, была достаточно связной: - «Почему потолок, такой низкий? В номере он явно был выше», - немного подождав, молодой человек поерзал. Он лежал на чем-то напоминавшем кожаный диван, чуть согнув ноги в коленях, от чего они немного затекли. Спине тоже не нравилось положение тела – все-таки актер почти мирового уровня привык уже к комфорту. Рен попытался подняться, но тут же столкнулся с новой неожиданностью: рядом с его «постелью» коленями прямо на полу и положив голову на сложенные на мужской груди руки, дремала Кеко. На ее лицо, повернутому к его, были приклеены несколько пластырей: - Тише, не разбуди, - в полумраке «помещения» (?!) раздался спокойный голос президента. - Где мы? – вскинул голову актер. - В моем лимузине. Не спрашивай ничего, хорошо? Так будет проще и мне, и тебе с Кеко потом. А сейчас поспи – нам ехать еще около часа с лишним. - Как скажете, - непривычно тихий голос Такарады заставил Тсуругу согласиться без лишних вопросов.       Он снова откинулся на сидение. Теперь молодой человек отчетливо ощущал легкое дыхание на груди – все же не зря у него расстегнутые рубашки в ходу. А если прислушаться, то можно и услышать тихое посапывание. Рен отчетливо чувствовал облегчение – самое страшное позади. Теперь он просто будет рядом и не позволит произошедшему повториться. Кеко в безопасности и рядом с ним. Рен прикрыл глаза, наслаждаясь той комфортной атмосферой, которая была в салоне. Он даже позволил себе, всеми силами игнорируя многозначительное хмыканье дяди, положить свою руку на голову актрисы и зарыться пальцами в короткие рыжие пряди. Все же он любил этого ребенка еще с детства.       Маленькая девочка из Киото всегда находила способы поднять ему настроение. Ему нравилось слушать ее беспечную болтовню, когда слезы переставали литься из глаз. Да и чего скрывать, он любил смотреть, как на заплаканном личике расцветала улыбка, когда он гладил ее по голове и легонько обнимал. А когда он в первый раз прижал ее к себе, она так резко перестала плакать, что юноша подумал о кнопке – нажал и все прошло. Тогда он сильно рассмеялся. Впервые за последние полгода Куон смеялся от всего сердца, запрокидывая голову и не скрывая своих чувств. Маленькая Кеко сначала с неким ужасом смотрела на него из так и не разорванных объятий, а потом тоже расплылась в улыбке и засмеялась. Когда же они наконец успокоились, и мальчик отпустил ее, Могами объяснила ему, что перестала плакать из-за удивления – ее никто никогда еще не обнимал – «Да еще и мальчик» - немного нахмурившись добавила она. Куон снова хохотнул и спросил – «Тебе не понравилось? – и после отрицательного мотания шатенестой головы, добавил, состроив жалобную мордашку – «Это плохо?». Девочка покраснела и снова помотала головой, а после короткой паузы прошептала – «Нет. Спасибо тебе, мне было очень приятно. Ты и правда волшебник, Корн». Она была мила и удивительна. Куон подался снова вперед и заключил ее в новые, более крепкие объятия. После чего вот так прижимать тонкое тельце, чтобы остановить слезы, стало своеобразным обрядом и приятной для мальчика привычкой.       Рен улыбнулся в легком полусне своим воспоминаниям, вызванными приятной близостью девушки. Они оба выросли и изменились. И если бы не камушек, он мог и не признать в этой рыжей особе той маленькой прелестной японки, которая часто снилась ему и была для него символом Японии. Если бы не камушек, Кеко бы не показала бы ему той чудесной исцеляющей улыбки, которая заставила его сердце сделать сальто в груди и за секунду вспомнить мутнеющий в памяти берег реки в Киото. Если бы не камушек, подаренный лишь из-за душевного порыва, Кеко бы не убежала в поисках леса «Корна» и Рен не был бы единственным, с кем девушка разделила свою боль от слов матери. И не только. Этот случайный, по своей сути, подарок стал той самой красной нитью судьбы, что связала полукровку из Америки и плаксу из Японии.       Перед глазами в полную силу заиграли красками каменистый берег речушки, образ девочки с двумя хвостиками, которая стояла по колено в ледяной воде и широко улыбалась Куону. Вокруг малышки сверкали на солнце капли воды и именно она казалась сейчас волшебным созданием, пришедшим прямиком из сказки. Что ж, спустя столько лет, можно признаться себе: Кеко считала его принцем фей, а он, глядя на нее, видел Золушку, которая добра, тиха и заботится об окружающих больше, чем о себе.       Внезапно что-то нарушило царившую в душе Рена идиллию. Кто-то настойчиво тряс его, снова и снова повторяя его имя. Нехотя Тсуруга стал выбираться из объятий сна. Он провел руками по груди и не найдя там родной головы, актер резко проснулся и недовольно открыл глаза. Над ним нависал злорадно улыбающийся Такарада: - Потерял что-то? – не дожидаясь ответа, президент продолжил, - мы уже приехали, вылезай.       Такарада исчез, и Рену ничего не оставалось, как последовать следом за ним на свежий воздух. Молодой человек, оказавшись снаружи, сразу узнал внешнюю парковку своего дома и вопросительно посмотрел на дядю. Тот тихо отдавал указания своему секретарю. Рен сразу заметил у последнего на руках еще спящую Могами. Он подошел и ожидающе уставился на президента: - Ну что? – недовольно поинтересовался Лори, - все нормально, Кеко-чан вкололи снотворное по моей просьбе. Его действие скоро пройдет. Отдай ее ему, - кивнул он помощнику.       Мулат с готовностью передал спящую актеру. Рен не в первый раз подивился тому, какая девушка легкая. По работе он часто «носил» партнерш и, хотя у него была хорошая физическая подготовка, его всегда удивляло, как в стройных телах может быть столько веса. Кеко же была и на вид хрупкая и на весу – легкая.       Пока Рен забирал девушку и обдумывал ее вес, Такарада стремительно обрыл карманы его пиджака и вытащил ключи и карточку от квартиры. Тсуруга попытался возмутиться, но Лори его проигнорировал. Вместо хоть каких-то объяснений, мужчина развернулся на каблуках – ему вернулся театральный размах движений – и направился к подъезду, где жил племянник. Рен закатил глаза, но последовал за тем молча. Следом двинулся и мулат с вещами.       Через несколько минут лифт звякнул на нужном этаже. Такарада отпер дверь и пропустил актера с ношей внутрь. Тут же в дверь скользнул и секретарь. Неотъемлемый помощник президента LME за считанные секунды сгрузил сумки актеров и еще две от Такарады и сразу покинул квартиру. Лори кивнул ему и потом оглушительно захлопнул дверь, повернув ключ в замке. Затем, для надежности, вытащил из кармана слесарную заготовку и запихнул ее в скважину – на случай если у Рена есть запасной комплект. Уже после чего, вытащил пластиковую карту из основного магнитного замка, позволяя ему пикнуть, закрываясь. - Теперь, даже если ну очень этого захотят, они не смогут выбраться отсюда, - Лори самодовольно улыбнулся, - я знал, что мне однажды понадобится запереть его – все-таки двойные замки просто клад – хочешь на карту запирайся, хочешь на ключи… Хочешь запереть кого-то, закрой и на тот, и на другой.

***

      Рен, бережно прижимая к себе девушку, скользнул в открытую Лори дверь и направился прямо в гостевую комнату, чтобы сгрузить ценную ношу на кровать. Когда он уже опустил тело на покрывало, грохнула входная дверь. Тсуруга испуганно вздрогнул, а Кеко сонно завозилась и потом открыл глаза: - Ой, Тсуруга-сан, добрый… - она удивленно замолчала, приподнимаясь на локтях и оглядываясь. В образовавшейся тишине, молодые люди отчетливо услышали, как поворачивается ключ в замке и пикает следом магнитка. Кеко с ужасом уставилась на семпая и за считанные секунды телепортировалась к входной двери… Девушка дернула ручку, та с готовностью опустилась и потом снова поднялась, когда начинающая актриса ее отпустила. В ответ на это из-за двери донесся довольный голос Лори: - Могами-чан, не волнуйся, тебе тут нужно будет побыть всего-то недельки две. Там в сумках мы приготовили продукты, и я положил записку с инструкцией. Отдыхай, девочка моя. А если Рен приставать будет, напиши мне сообщение… Ах да, извини, у Рена телефона нет, а твой в машине остался. Неприятно. Хотя, Могами-чан, послезавтра вечером вам включат городской телефон, - президент хохотнул, - звони. Всем пока.       Голос умолк и Кеко поняла, что Такарада ушел. Девушка кинулась к своей сумке и вытащила набор для рукоделия. Отыскав там спицу, она стала ковырять замок. Все это время Рен стоял позади и наблюдал за ней. В голове пролетало множество нелицеприятных слов в адрес дяди. Мужчина устало выдохнул и отправился в комнату – переодеваться. Могами же продолжала жалобно скрести замок, пытаясь вытолкнуть застрявший снаружи ключ. Безуспешно. Немецкие замки – это вам не шутка!

***

      Спустя час после прибытия, Кеко наконец успокоилась. Она послушно разобрала свои вещи, застенчиво раскладывая их в шкафу гостевой комнаты. Потом направилась на кухню. Рен воспринял это, как полное смирение с произошедшим и принес туда же сумки с продуктами. В четыре руки, сохраняя молчание, молодые люди разобрали покупки по местам и, прихватив кружки с горячим чаем, перешли в гостиную. Рассевшись на приличном расстоянии, Рен начал говорить: - Могами-сан, я понимаю, что за сегодня и вы так многое пережили и сейчас взволнованы, но постарайтесь понять, что президент просто беспокоиться о вашей безопасности, - «надеюсь, что это так, а то меня терзают смутные сомнения, по поводу его мотивов», - не волнуйтесь, - он улыбнулся девушке, - я не причиню вам беспокойства и происходящее не скомпрометирует вас – Президент заверил меня, что ваше тут пребывание останется в тайне.       Он замолчал, понимая, что его речь была далеко не блестящей. Рен нервничал и сильно. Пытаясь это скрыть, он перестарался и его слова стали слишком сухими и жестокими. Кеко сжала кулачки так, что ее костяшки побелели – это не укрылось от наблюдающего за ней молодого мужчины. - Тсуруга-сан, простите меня за то, что вам меня постоянно навязывают и я сама вам надоедаю. Я благодарна вам за все, что вы для сделали… как только телефон включат, я немедленно попрошу президента меня забр… - она не договорила. Не смогла.       Поняв, куда ведет девушка, Рен не стал дожидаться финала ее немного сбивчивой речи. Подвинувшись вплотную к актрисе, он заключил ее в мягкие, но настойчивые объятия. Пользуясь своим немаленьким ростом, Тсуруга с комфортом пристроил свой подбородок на рыжей макушке: - Могами-сан, простите меня. Я и сам потрясен произошедшим с вами сегодня. Я ни в коем случае не пытаюсь… м-м… прогнать вас. Вы целиком и полностью можете мне доверять и оставаться тут столько, сколько сами захотите. Правда с оговоркой. Пока Такарада не разберется со случившимся, вы железно будете жить здесь. А потом уже как захотите, - Рен мягко погладил узкую спину, чувствуя, как девушка начинает дрожать. Актер прижал ее плотнее к себе и стал более настойчиво гладить девушку. Через еще минут пять Кеко наконец прорвало, и она разрыдалась. Сжимая в кулаках ткань дорогой дизайнерской рубашки, рыжеволосая плакала, выплескивая накопившийся стресс и страх уходящего дня. Рену только и оставалось, что не размыкать столь приятных ему самому объятий. Совсем как в детстве.       Рен задумчиво поднял глаза к потолку: все-таки действия дяди нельзя было назвать адекватными. Такарада действовал слишком импульсивно для данной ситуации. И хотя самого Тсуругу перспектива еще раз пожить с Кеко под одной крышей очень даже прельщала, он не мог этого же сказать о ней самой. Пробуждение в его квартире явно шокировало Могами. Она напугана и сбита с толку слишком резким поворотом событий. Могами не так глупа, как о ней думает большая часть ее окружения. У нее просто невероятная способность смотреть в корень проблем. Девушка просто никому об этом не говорит. Но ее молчание не означает, что она ничего не знает и не понимает. Рен уже давно понял, что Кеко может легко «прочитать» его, но не делает этого, если в этом нет необходимости. Для него самого.       Во время игры в Хиллов он в полной мере это оценил. Она не испугалась шагнуть ему навстречу… хотя точнее будет сказать – спуститься к нему, и помочь подняться. Наплевав на свою природную скромность, на свои собственные чувства, Кеко посвятила все свое сердце ему и спасла. Она за секунду поняла, что он не в себе. И до этого, хоть и хотела разобраться в ситуации, Кеко отбросила собственное любопытство и просто стала фотографировать его. Вспышка от раскладушки стала для него съемочной хлопушкой, выдергивающей его из конфликта, который мог стоить ему жизни. Кеко ничего не спрашивала, хотя Сецука могла позволить это себе. Начинающая актриса снова переступила через себя, чтобы помочь ему. Не требуя ничего от него.       Рен улыбнулся и опустил взгляд на предмет своих размышлений, сталкиваясь с чуть покрасневшими удивленно-подозрительными карими глазами. Тсуруга вздрогнул и разомкнул руки – «сдаюсь». Кеко сразу отодвинулась от него, восстанавливая прежнее расстояние – благо диван у актера был огромный. Пауза затягивалась, становясь неловкой. - «Интересно, как долго я «отсутствовал»? – немного смущенно подумал мужчина, принимая привычное положение – уперев локти в колени и подбородок на соединенные в мостик пальцы. Его серые глаза с хитрецой обратились к все еще напряженной Кеко. - «Ну вот опять он смотрит как Повелитель Ночи» - мрачно подумала девушка, ловя его взгляд. Между бровями залегла глубокая складка. - Что-то не так, Могами-сан? - «Да он наслаждается!» - вскипела девушка, - ничего! – она резко отвернулась, сама того не замечая, вызывая еще более широкую улыбку у актера. - Могами-сан, не волнуйтесь, произошедшее останется между нами, - Рен действительно получал удовольствие от происходящего. Ему очень нравилось смотреть, как на девичьей щеке расцветает румянец и стремительно захватывает и ухо. Он не удержался и хохотнул, вызвав демоническое зырканье через плечо, - не злитесь. Я рад, что вам стало легче… и я хочу попросить прощения… - Прощения? – Кеко тут же забыла о своей злости и повернулась всем туловищем к мужчине, упираясь обеими руками в кожу сидения, - что вы имеете в виду. - Мне следовало поехать с вами на съемки… Котонами-сан слышала, что оружие странно звякнуло на репетиции… режиссер позволил бы мне вмешаться и тогда вы могли избежать травмы, - Рен подался на встречу девушки и коснулся кончиками пальцев пластырей, - простите меня.       Кеко онемела. В голове стало пусто-пусто. Она просто смотрела в серые глаза и ни о чем не думала. Впервые, за все съемки. Волнения, переживания, сомнения и тяжелые размышления, распирающие голову, испарились с этим аккуратным прикосновением.       Губы девушки дрогнули и растянулись через мгновение в широкую легкую улыбку. С ее плеч свалилась тяжесть, которая не давала ей быть самой собой с самого кастинга. С разговора с Кога-саном.       Какая, собственно говоря, всем разница – любит она этого человека или нет. Ни Шотаро, ни Кога-сана, никого-либо еще не должно это волновать. Это ее жизнь, и она не должна никому ее посвящать, если не хочет. Она справиться со всем сама. И возможно даже сможет сказать этим серым глазам, что полюбила их обладателя всем сердцем. Не сейчас. Нет. Но однажды – точно… А со своим обещанием Шотаро, про работу в рекане его родителей, она разберется сразу, как закончится вся эта заварушка.       Кеко не отводила сверкающих глаз от его, улыбаясь так же, как на парковке почти уже год назад. И эта улыбка была направлена ему одному. Рен ответил на нее искренней улыбкой счастливого человека.       Так бы они и сидели, если бы не материал дивана: руки девушки заскользили по светлой коже и через несколько секунд, под сопровождения удивленного возгласа, Кеко оказалась на полу. Тсуруга не успел среагировать вовремя и теперь с удивлением рассматривал скорчившуюся на полу актрису. Она ударилась головой и теперь остервенело терла место удара, пытаясь справиться с болью. - «Все же с ней не соскучишься», - улыбнулся Рен и присел рядом с девушкой, - Могами-сан, думаю, вам нужно приложить компресс к голове и пойти спать. Уже поздно и мы оба устали. - Ага, простите, - всеми силами сдерживаясь, кивнула Кеко.       Она поднялась и промаршировала к выходу из гостиной. Только на самом пороге она обернулась и с улыбкой, поклонилась ему.       Сумасшедший день подошел к концу.