Карательная психиатрия.

- Я собираюсь побеседовать со своим братом на одну занятную тему, - извещает Фейлон, покачивая в руке строгого вида офисную папку. – Желаешь присутствовать? Арбатов, естественно, желает. По крайней мере, в силу того, что до этого все «беседы» Фейлона с Яном заканчивались довольно плачевно для последнего. - Тогда окажи мне любезность. Сходи за своим любимчиком. Я ожидаю вас обоих в кабинете, - роняет Дракон таким тоном, что впору засомневаться, а действительно ли просит он о «любезности», или привычно отдает приказ. Арбатов ворчит, но соглашается. Фейлон, обустроившись за столом, обводит кончиками пальцев край папки. Зная склонность Михаила к бессмысленному трепу с юродивым братцем, на то, чтобы вспомнить содержание документов у Дракона есть не менее четверти часа. Будь его воля, некоторые он бы даже не читал. Три года назад эта папка в руках адвоката семьи стала для него неприятным сюрпризом. Он уже успел забыть о существовании Янцзу. Он даже иногда думал, что тот уже мертв. Но потом первым скончался отец. И среди всех необходимых бюрократических подробностей возникла эта папка. - Вам нет необходимости заниматься всем лично, господин, - пояснял ему, убитому горем от потери отца, юрист. – Мы подготовим все необходимые документы, будет нужна лишь ваша подпись об изъявлении согласия. Но, конечно же, если вы не… - Довольно, - остановил его тогда Фейлон. – Подготовьте. Отец одобрил бы мое решение. Понадобилась, конечно, не одна подпись. Пять, может быть, шесть – Фейлон не помнил точно. И пара чеков, которые Дракону показались сущей мелочью. Арбатов появляется в кабинете, как обычно, шумным и невоспитанным элементом. Право, на его фоне сверхтихий Ян выглядит даже выигрышно. Фейлон морщится едва заметно, но жестом предлагает сесть. Обоим. И если брат слушается его беспрекословно, занимая стул напротив, то от Арбатова ждать меньшего перфоманса, чем оккупация подоконника, - воистину глупость. - Итак, - начинает Дракон Байше, оглядев собеседников. Один другого краше. – То, о чем я хотел бы поговорить с тобой, Янцзу, является нашим внутренним семейным делом. Однако, принимая во внимание, как Михаил с тобой возится, а также учитывая, что ты в его присутствии кроток аки агнец, я счел возможным поставить в известность и его. - Умеешь заинтриговывать, - привычно восхищенно комментирует Арбатов с подоконника. Уничтожающий карий взгляд Дракона опять воспринят им как комплимент. – Молчу, молчу. - Крайне благодарен, - отзывается Фейлон. Искренне, причем. Не будь в комнате неуёмного любовника, еще неизвестно, смог бы Дракон выдержать серьезный тон разговора и не поддаться желанию морально изничтожить брата. – Михаил был весьма настойчив, уверяя меня, что интеллект у моего бедного больного родственника сохранен. А это означает, что ты осознаешь и понимаешь происходящее. Верно, Янцзу? Фейлон готов рассмеяться. Неужели он скоро привыкнет к тому, что его старший брат почти после каждого вопроса сначала косится на Арбатова, и только потом – отвечает? Пусть и соглашается лишь кивком. Дракон Байше пододвигает через стол папку, не открывая. - Я желаю, чтобы ты прочитал эти документы. И высказался только после того, как прочитаешь все. Не раньше. Это понятно? В таком случае, можешь приступать. Арбатов изнывает от любопытства на своем подоконнике, но не подходит. Фейлон даже обещает себе, что чем-нибудь поощрит Михаила… после. - Это какие-то ну очень официальные бумажки? – не выдерживает Арбатов, не подозревая, как откладывает свое потенциальное поощрение за выдержанность. - Очень, - подтверждает Фейлон. – Чтобы ты понимал. У Янцзу юридическое образование, и, если ты был прав в отношении его способности здраво рассуждать, он все поймет без дополнительных разъяснений. - А я тебе тут нужен как независимый свидетель? – иронизирует Арбатов и краем глаза внимательно следит за тем, как пробегают глаза Яна бесконечные строчки. Как закаменели скулы, дернулись уголки губ… быстро облизнулся, сглатывая. Арбатов делает вывод, что читает Ян что-то не сильно приятное, но, наверное, не такое уж критичное. Может, наследство?... Фейлон - гений преподносить дурные новости: бедолагу два дня тихо потряхивало после известия о том, что отец, оказывается, уже три года как мертв. - Я все понял, - произносит Ян глухо, аккуратно собирает все бумаги в папку. Даже, кажется, умудряется сохранить порядок. По два раза читал каждую. Арбатов начинает жалеть, что не носит с собой сигареты. - Хорошо, - скупо хвалит Фейлон, когда закрытая папка ложится на край стола. – А теперь, чтобы дать мне удостовериться в том, что ты все понимаешь, расскажи своему любопытничающему покровителю суть прочитанного. - Да, - кивает Ян, пару секунд смотрит Арбатову в лицо, но все же отводит взгляд в пол, прежде чем начать говорить. – Михаил, это нотариально заверенные копии судебной документации… подтверждающие правомерность признания… моей недееспособности. - Дальше, - требует Фейлон, жмурясь. Нотариально заверенные. Конечно. Не оригиналы же в руки брату давать? - Это обозначает, что я не могу понимать значение своих действий и руководить ими, распоряжаться личным имуществом, местом жительства, выбирать род занятий… - продолжает отчитываться Ян, приводя Дракона Байше в состояние, близкое к восторгу. Зато Михаил с грохотом роняет ручку, которую в пальцах крутил. - Фейлон, что он за чушь несет?!... – рявкает Арбатов. Карие глаза напротив серьезны и полны удовольствия. «Не чушь», понимает он, не единым словом. – Подожди-ка, а кто же тогда… как там… опекун? - Непосредственно с момента вступления в силу решения суда – отец, - отвечает Арбатову Ян, подчиняясь вальяжно-требовательному жесту Дракона. – С момента его скоропостижной кончины и по настоящее время… Лю Фейлон. - То есть, - охотно мурлычет Дракон, подмигивая ошарашенному любовнику, - ты, как тебе обычно бывает свойственно, был невероятно прав, когда упрекал меня за действия, которые я предпринимаю в отношении, цитирую «человека, который полностью от меня зависит». Конец цитаты. - Умеешь ты… людей радовать, - утирает лицо Михаил. Пугает только то, что Ян сидит неподвижно и вообще никак не показывает свое отношение к только что прочитанной документации. Как замерз или окаменел. Мгновенно. – Но раз мы с тобой все выяснили, можно же и отменить?... Фейлон хлопает в ладоши с восторгом ребенка, получившего ожидаемый подарок. - Арбатов, тут все еще прекраснее. Итак, Янцзу. Как ты считаешь, стоит ли мне, ввиду твоего такого стабильного улучшения самочувствия, инициировать иск о восстановлении твоих прав? Ян медленно поднимает взгляд от пола. Ненадолго. На пару секунд, не более. Заторможенно убирает с глаз жесткие пряди. - Это может поставить под удар Байше. - А семья прежде всего, верно, Янцзу? – тут же дополняет Фейлон. – Не смей молчать. Видишь, Михаил немного не понимает нас с тобой… Арбатов не успевает возмутиться, что далеко не немного. - Лю Фейлон на данный момент является главой Байше, - все так же глуховато поясняет Ян. – Безоговорочно. Если иск… будет удовлетворен… это пошатнет позиции… действующего лидера Байше… как младшего сына. - И незаконнорожденного, договаривай уже, - издевательски тянет Фейлон. Наслаждается ситуацией. Наслаждается тем, как выполняют его требование говорить. – Янцзу, мой несчастный нездоровый брат, может легко стать тем орудием, которое постараются использовать мои враги. А уж если и ты проговоришься, Михаил… Арбатову становится резко холодно и неуютно. «Если ты хоть единым словом упомянешь, что диагноз был неверен», - читается в глазах правителя криминального мира Гонконга. Конечно, он выберет Фейлона, как бы не было жаль его попавшего под махину внутриклановой войны брата… - Глупости не говори, - почти рычит Арбатов на своего ненаглядного чешуйчатого деспота. - …а уж если и ты проговоришься, Михаил, - как не слышит его деспот, - то единственным способом удержать Гонконг на грани войны станет… необходимость найти для Янцзу действительно достойную клинику. «Тюрьму, в которой его никто никогда не найдет», - переводит для себя Арбатов. Фейлон смеется и легко, торжествующе поднимается, обходя стол, поддевая костяшками пальцев некогда такого страшного в своем гневе брата под подбородок. - И что же мы решим, Янцзу? «Ничего», - едва заметно и обреченно качает тот головой. - Не слышу, - продолжает торжествовать Дракон. - Вы решите. Такой ответ Фейлона устраивает. - Именно, - тянет он, как любимый напиток, - я решу. Никаких претензий, Янцзу, верно? «Никаких», – снова едва заметное движение головы. Михаил почти слышит повторно произнесенное «…если он оставит здесь… пусть бьет». Мерзко и жутко оказаться настолько правым. Не котенок, все-таки… Но Дракон никак не успокаивается. Наклоняется низко. Смеется снова. - Никак не получается назвать меня своим старшим, уважаемым, почитаемым братом, верно, Янцзу? - Пока нет, - откликается тот. – Вы злитесь? «Но исключительно на «вы» называет», - осознает Арбатов, как четко выполняются здесь требования норовистого любовника. И как режет слух это формальное «вы» вместо почти привычного «Фей, ты…» в речи драконьего братца. Дракон же продолжает улыбаться. - Такие мелочи шлифуются со временем… Мой. Дорогой. Подчиненный. Арбатов размышляет, а не откажется ли Ян, если и ему потом сигарету предложить... По всем выкладкам выходит, что не откажется.