Карательная психиатрия.

Поразмышляв примерно с полночи, Арбатов никаких претензий в отношении игрушки предъявлять не стал, сделал вид, что ни о чем не знает и вообще не при делах. Дракон поутру выглядел более сонным, чем планировалось, но настроением радовал и под руками благосклонно урчал. Ровно до того момента, как Михаил вынужденно уведомил, что «дела на Родине горят» и в Гонконге его теперь долго не будет. - Насколько долго? – ревниво уточнил царственный зверь, накручивая прядку на палец. - Месяца три… - призадумался Арбатов. – Ухо, ухо, ухо…. Фейлон!!! Оторвешь, буду некрасивый… Постараюсь управиться за два… ай… полтора?... «Полтора» Фейлон простил. Коготки на чужеземном ухе разжал. И даже по светлым вихрам снисходительно погладил. Более того, выслушав сокрушенные сетования «сердобольного» любовника, пообещал ущербного братца не запирать. Правда до первого инцидента с непослушанием, но Арбатов и такой победе порадовался. Ян вряд ли даст повод. А сидеть в апреле в комнате в компании книг без возможности выйти на улицу… в общем, зря из клиники забирали, что ли? Бессонная ночь завершилась лениво светлеющим утром. В комнате не было часов, впрочем, Ян и не просил. Михаил ушел, наверное, к двум часам. Или чуть раньше. В самый темный час. Унес с собой сверток, на который не хотелось смотреть. Сутки назад человек, который пришел к Фейлону, сказал – ошметки личности. Ян сказал бы – лоскутки. Михаил и его друг убеждали, что он вполне трезво может соображать. Он бы и смог, может быть, если бы не липкое ощущение постоянного ужаса, стоило Фейлону упомянуть клинику. Или просто стоило увидеть таблетки. Их не в пример меньше, конечно. И пьет их Янцзу беспрекословно. Но каждая - напоминание. Усмешка кривит тонкие губы. Никогда нельзя сдаваться. Даже если кажется, что это – конец. Он ведь богаче многих? Руки. Ноги. Возможность ровно дышать. А теперь еще – и способность запоминать происходящее. А эмоции… разве нельзя научиться их скрывать? В комнате с серыми стенами получалось. Даже из лоскутков можно сложить картину, если каждый использовать по максимуму. Янцзу утирает лицо и поднимается. Месяц назад отжиматься было сложно даже – как там? – классически. Сейчас не подводит и поврежденная в клинике левая рука. Пол равномерно приближается и удаляется. Пока пальцы не начинают дрожать. Только тогда Ян меняет руку, продолжая кривить губы в усмешке. Неважно, что выглядит она жалко. А потом утро приносит еще один подарок. В виде рассеянно-небрежного младшего брата, который, напрочь не замечая сбившееся дыхание Янцзу, поправляет прядь и посверкивает глазами. - Думаю, не скоро еще навещу тебя, - мелодично и ласково сообщает Фейлон. Он такого тона должна стыть кровь. Яну все равно – пока брат не упоминает карательные методы. – Можешь гулять по дому или в саду. Но веди себя так, чтобы мои люди не жаловались на тебя. Ты же знаешь, как я буду заботиться о тебе?... одна жалоба – и мне будет так грустно расстаться с тобой снова. Вот теперь страх пробирается под кожу, течет, заполняя собой глаза, мешает слышать. - Я буду слушаться ваших людей, брат, - помертвевшими губами произносит Ян. Сбившееся дыхание теперь отвечает его страху. Почти паника… хотя, почему же почти? Янцзу прижимает костяшки пальцев к губам. Ни в какой ипостаси не нужен? Так в этом и преимущество. За ним следят, конечно. Двое – те, кто постарше, - с любопытством и досадой. Лишняя морока, верно? Двое – они, наверное, младше Фейлона, когда Ян видел его в последний раз перед клиникой – почти с испугом. Одного из них Янцзу выбирает своей жертвой. Хотя и разговаривает исключительно вежливо и тихо. Но уже на третий день он знает схему расположения комнат в доме, и, что бесконечно радует, - пусть и небольшого спортзала. Ян уничтожает бесконечные часы, заставляя себя двигаться. Иногда падает на пол. Закрывает глаза и кривится в усмешке. Время – самый главный враг. Превратить все, на что способен организм, в гонку. Чтобы не успевать в каждый следующий момент. Единственное, что остается неизменным – Янцзу с совершенно спокойным видом принимает из рук охраны таблетки. Никаких «потом». На него перестают обращать внимание. Тело сдается. Тело начинает жаждать все больших нагрузок. От ударов о наши плечи гнется земная ось… В какой-то из дождливых дней Янцзу, жмурясь, задерживается в дверном проеме. Дотягивается до косяка и практически без усилий подтягивается, держась только кончиками пальцев. Один раз, второй… пятый. Только наш позвоночник крепче… Собственное отражение в оконном стекле время от времени начинает казаться сном. Давно виденным, таким желанным сном. Оба знакомых голоса он слышит внезапно. Слишком быстро приближающихся. Настолько быстро, что остановиться, а уж тем более - успокоить дыхание точно нет возможности. А стоит ли, в самом деле?... Янцз усмехается, перехватывает руки поудобнее и резким толчком посылает тело вверх. И еще раз. И – разжать пальцы… - Ян, прекрати, ты же!... Михаил всегда к нему относился намного лучше. - …расшибешься… Мир переворачивается, мир врезается истоптанной землей в подошву ботинок, и немного – в ладони. Янцзу медленно поднимается, выпрямляясь и отряхивая руки. Выражение лица младшего брата того вполне стоит. Арбатов по возвращении ко многому был готов. Даже к тому, что окончательно озверивщийся Фейлон выполнит угрозу и отправит братца в какую-нибудь круто охраняемую клинику. А Фейлон на осторожный вопрос любовника пожал плечами и заявил, что в «гнездовье» его все два месяца не было. Арбатова там нет, так к чему посещать?... Михаил даже дух перевел. И незамедлительно предложил съездить. И выслушал гневную речь Дракона Байше, которому охрана умудрилась не сразу ответить, где находится несчастный и ушербный братец. - Гуляет, - пробормотал-таки старший смены. Фейлон сменил гнев на милость, перестал тянуться к пистолету на бедре и велел Михаилу идти вместе с ним. Искать Так вот, Арбатов ко многому был готов. Но, как выяснилось, не к тому, что невинное «гуляет» в адрес фейлоновского братца по факту означало «солнышко» на турнике. Михаил даже сказать ничего не успел, как за секунду до высшей точки руки у Янцзу разжались, и… - Ян, прекрати, ты же!... Тело как-то уж очень ловко взмыло вверх, переворачиваясь в странном изгибе, замерло на пике и рухнуло вниз. - …расшибешься… - потрясенно пробормотал Михаил, когда в полутора метрах от него Янцзу приземлился не только что на ноги, но и, завершая движение, плавно и почти грациозно поднялся, распрямляя плечи. А вот Фейлон отшагнул назад. С растерянным и неверящим выражением лица. Всего-то маленький шажок сделал – а Михаилу уже казалось, что рядом с ним царственный хищник стоит не один. Что-то темное, серовато-пыльное, еще не оформившееся, но уже несомненно опасное выпрямилось и воззрилось на них обоих. - Янцзу, - процедил Фейлон, словно подавиться опасался. - Да, брат? Фейлон от души размахнулся, норовя залепить пощечину. И ошарашено замер. Изящную смуглую кисть вполне бережно, но крепко держали, не давая завершить удар. Михаил чуть не зааплодировал – фейлоновский братец впервые не позволял деспоту себя бить! А сюрпризы на этом не кончились. Ян подержал руку Фейлона секунду-другую, да и чуть наклонился, касаясь губами основания ладони. И отпустил. Дракон Байше подавился воздухом. Размахнулся, чтобы врезать уже кулаком. И снова оказался пойман. На сей раз Фейлону поцеловали костяшки пальцев. И опять отпустили. - Мразь, - коротко и четко высказался взбешенный и раздосадованный хищник. И постарался врезать ребром ладони левой руки по шее наглеца, а правой – в живот, метя куда побольнее. Арбатов уже заранее скривился, но не тут-то было. Фейлон растерянно моргал, раздувая крылья носа, в то время как Янцзу, сделавший всего один шаг и чуть развернувший корпус от удара, снова держал его. На сей раз за обе руки. Обе же и поцеловал в тыльную сторону ладони – поочередно, наклоняясь к каждой сильнее, нежели подтягивал к себе. И опять выпустил. - Значит, так… - протянул Фейлон, посверкивая потемневшими глазами. Покосился на онемевшего любовника. Еще раз дернул великолепным носом, кривясь. И очень мирно протянул вперед правую руку, чуть сгибая расслабленные пальцы. Арбатов понял, что он ни черта не понял в этой жизни. Ладно бы с тем, что руку Дракону Баше опять поцеловали. Так Дракон больше ни врезать, ни прирявкнуть не торопился. Зато чувственно облизнулся и поинтересовался, снова кося взглядом на Михаила: - Ему тоже руки целовать станешь? - Если прикажешь. - Приказываю. Ян развернулся к Арбатову, потянулся, подцепляя его под руки… - Э… стоп! Ян, ты что творишь?... - Миша, умолкни и не дергайся, - с жутким акцентом выдало на родном для любовника языке чешуйчатое. Да с такими интонациями, что Михаил почел за лучшее выполнить. То есть умолкнуть. И не дергаться, пока на его руках опять-таки поочередно запечатлели два поцелуя. - Рёхнуться можно, - попробовал нарушить молчание Арбатов. Благо, отпустили. Дракон внимания не обратил. Зато очень мрачно рассматривал братца. - Ты очень давно не тренировался. Почему ты быстрее меня? - Я не быстрее. Фейлон недовольно втянул воздух. - Но остановил меня. По губам Яна скользнула короткая усмешка. - Перед ударом ты вдыхаешь немного воздуха и чуть шире открываешь глаза. Я знал, когда ты ударишь. Дракон помолчал. Словно раздумывая, поднял руку, сгибая пальцы. Прицелился. И сильным резким ударом впечатал костяшки пальцев в висок собеседнику. Ян, что удивительно, даже не увернулся. - На «вы», - еще мрачнее поправил Фейлон. Оглядел братца и добавил, - и вообще. Переоденься, я жду тебя в гостиной. Смотреть противно. Что противного нашел тот во внешности брата, Арбатов так и не понял. Конечно, мокрая брючина и грязный бок лоска Янцзу не предавали, но ведь он явно не один раз со своего турника падал… - Фейлон, что это вообще сейчас было?! – ошарашено потребовал пояснений Арбатов, пронаблюдав шествующего мимо царственного чешуйчатого зверя, на первый взгляд так и не злого как сто разбуженных драконов. - Где? - Здесь! - Когда? - Сейчас… Фейлон! Бесполезно. Дракон целенаправленно шел в дом, слегка покачивая бедрами. Как дразнил нарочно. «Да ему понравилось происходящее!» - окончательно потерял нить логики в поведении Фейлона Арбатов. Тот, как назло, морщил нос, жмурился и всячески являл миру свое великолепие, расположившись в кресле и закинув ногу на ногу. - Я думал, ты ему после первого же поцелуя заломишь свое любимое про вожделение, похоть и прочее, - поделился Михаил. - Так повода не было, - умиротворенно посопел хищник. - Где ты, логика… - патетично фыркнул Арбатов. – Фейлон. Это что за аттракцион сейчас был? - На турнике?.. – охотно продолжил легкую насмешку Дракон. - После! Фейлон, мать твою, озерную деву… - Все в порядке, не дерись, я тебе верен. Если грубо перевести. Арбатов примолк на возмущенном полуслове. - А еще раз? – попросил он. – Чтобы я понял. Дракон ехидно разфыркался и, кажется, был готов высказаться на тему разрешения погладить хищника в награду за самокритику. - Уважаю, слушаюсь, подчиняюсь, не надо меня бить, - более распространенно высказался Фейлон. Прижмурил один глаз. Ну просто картина – и почему никто еще меня не трогает? Арбатов сделал вид, что не заметил в упор. - На кой черт ты на меня Яна натравил?! - О. Натравил? – окончательно развеселился Дракон Байше. – А я-то, скудный разумом, полагал, что вы с ним поладили, и тебе будет приятно изъявление уважения, раз уж… Способов заставить Фейлона, начавшего на всю катушку использовать самоуничижительные конструкции в целях доведения собеседника до белого каления, было всего несколько. Арбатов подумал и выбрал самый безопасный. То есть погладил чешуйчатого по макушке, запуская пальцы в прическу и приподнимая волосы у корней. - …раз уж мне… ум… куда убрал?! – тут же растаял хищник окончательно. - Никуда, - искренне заверил его Михаил, пуская в ход и вторую руку. И воспользовался моментом. – Фейлон, я, конечно, ни черта не понимаю, но когда Ян поднялся и к тебе развернулся, что-то мне не по себе стало… нет? Левый карий глаз открылся и игриво обозрел непонятливого блондина. - А это, Арбатов, - ласково протянул Фейлон, потягиваясь и запрокидывая голову на спинку кресла, - бледная серая тень того, что некогда было моим старшим братом. Циничным, свихнувшимся на насилии ублюдком, которому только слово отца законом и было. Ну с поправкой на то, что сейчас – моё слово. Любимчик твой ненаглядный. Ты наслаждайся, Арбатов, я даже запирать это сокровище не стану…