Большой переполох в фандомах

      — Что мы тут имеем? — спросил Гэттис, сидя в глубоком кожаном кресле и затягиваясь гаванской сигарой по девять шиллингов штука.       — А что мы должны иметь? — ответил ему пухленький джентльмен в цветастом халате, сидящий на диване и чистящий ногти на ногах.       — Мы имеем Бенедикта Камбербетча, который либо всё знает, но дожидается удобного случая, либо ничего действительно не помнит… Но нам надо его убрать. Он всё равно рано или поздно нас опознает…       — Как? — джентльмен в халате перестал чистить ногти, — Марк, мы стреляли в этого художника, били его, чтобы убрать с дороги… но каждый раз там появлялись другие люди.       — Стивен, мы не могли предполагать, что у художника есть друзья в таких кругах… Естественно, как только он попадал в больницу, появлялись эти, и мы никак не могли добраться до поганца.       — Марк… У нас есть ещё эта хвостатая тварь, которая видела убийцу могильщика. С ней что делать?       — Убрать. И лучше всего всех одним махом.       — У тебя есть план?       — Есть, — Марк довольно улыбнулся, — хороший план. Сейчас мы очень сильно подумаем, наймем людей и можно жить дальше.

***

      Хью сидел в баре и пил. Японка его кинула, план отмыва денег провалился, и жизнь представлялась Хью в самом безрадостном свете.       — Привет, парень, — около него нарисовалась невысокая женщина в черном костюме, — не купишь даме выпить?       — Отвали, женщина…       — Могу помочь срубить бабок с художника, — подмигнула женщина, — интересуешься?       — Ещё как, — Хью оживился, — точно помочь сможешь?       — Точно. Меня зовут Молли Хупер. Если поедешь со мной, то мы обсудим, как мы можем тебе помочь…       — Ещё и дочь пощипать можно, а то понимаешь… — Хью пустил слезу, — бросила отца, променяла на богатого мужика, укусила…       — И дочь пощипаем, — Молли обворожительно улыбнулась, — поехали…

***

      — Ну всё… теперь мы вас выводим в свет, — Мик весело насвистывал, — все хорошо, все просто отлично.       Японку он нарисовал, заплатил ей за нервы, за машину и проводил с наилучшими пожеланиями.       — Мик? — окликнул его Бен.       — Да? — Мик обернулся и улыбнулся, — что случилось?       — А если нас там на выставке… критики съедят?       — А я вас научу, — Мик вскочил на ноги, — идите сюда. Саша и Бен.       Солнышки его подошли и посмотрели на него.       — Начнем с… — Мик осмотрелся, — а вот с «Японки с мечом» и начнем… Что вы можете сказать про эту картину?       — Японка нарисована, — сказал Бен.       — Злющая, как сто чертей, — таков был Сашин вердикт.       — Это объективно, а субъективно?       — В смысле?       — Ну, — Мик внимательно посмотрел на Бена и Сашу, — кто-нибудь что-нибудь сказать хочет?       — Яростная самурайка, — ответила Саша.       — Красивая девушка. Японка. В кимоно… — отбарабанил Бен.       — Ничего ты не понимаешь, — Мик возвел глаза к потолку, — это ты как посетитель говоришь, — Мик подошел к картине, посмотрел, отошел. Заложил руку за спину, вгляделся в картину, — приступим к разбору. Общий фон состоит из умиротворяющего розового цвета, который составляется из оттенков неба и цветов сакуры, но на фоне розового мрачным пятном выделяется шелковое черное кимоно с алыми цветами. Черная струящаяся ткань вызывает ужас, красные цветы — ярость… Японка держит меч, блеск стали дисгармонирует с розовыми цветами сакуры, но отражается в блеске едва видных зубов и яростных глаз. Японка задумала убийство. Диссонанс общего спокойного фона с внутренней яростью японки. Уф, — Мик выдохнул, — можно, конечно, добавить про оттенки цвета на лице, умело наложенные тени,  но, думаю, суть вы поняли…       Саша и Бен, открыв рты, слушали выступление Мика, а потом синхронно рты закрыли.       — Так. Бен! Что ты мне скажешь вот про эту картину? — Мик указал на собственный портрет в полотенце.       — На картине изображен молодой мужчина, — неуверенно начал Бен.       — Так…       — Он вышел из душа…       — Превосходно…       — Желтые…       — Бен!       — Извини, охристые и песочные оттенки стен и пола отлично оттеняют загорелое тело натурщика, рельефно обрисовывая рельефы мышц…       — Хорошо…       — Белое полотенце гармонирует со стенами и полом и оттеняет загар…       — Растешь…       — Белый цвет — цвет невинности, натурщик не подозревает о том, что его рисуют…       — Потрясающе, — Мик даже зааплодировал, — а сейчас послушаем, что скажет Саша про картину.       — Восхищение истинной мужественностью, воспетой солнечным светом, — таков был краткий вердикт химеры.

***

      После всех этих правильных понятий, все крайне утомились и пошли ужинать, ибо уже стемнело.       И за ужином Мик вдруг спросил у Саши:       — Когда у тебя день рождения?       — 26 мая.       — А я своего дня не помню, — пригорюнился Бен.       — Зато я знаю, — ухмыльнулся Мик, — 19 июля 1976 года.       — Я, что, такой старый? — всхлипнул Бен.       — В смысле, старый? — выпучился Мик, — ты в зеркало смотрелся?       — Смотрелся.       — И?       — Я молодой.       — Вот и всё, — успокоил его Мик, — ты — молодой красивый парень. Всё, успокойся. Саша, Бен — симпатяга?       — Бенни, ты у нас молодее молодых! — улыбнулась Саша.       — Уф, — Мик зевнул, — что-то я устал, хочу я спать, пошли в кровать, — посмотрел на ребят и продолжил:

Солнце за деревья ушло, Стало за окошком темно. Тени ложатся. Будем стараться…