Альтернативное сражение.

Нура проспала почти весь вечер. Голова ужасно болела после перелета в этот раз. Она еле вспомнила про то, что надо написать девочкам и Крису и тут же провалилась в глубокий уставший сон. — Детка, ты спишь уже часов пять, не меньше. Перекуси хотя бы, — Ханна принесла поднос с сэндвичами, кофе и таблетку для головы. Предусмотрительно. Нура улыбнулась и, наконец-то, поднялась. В Геттингене было хорошо, дома тоже безумно уютно. Они с Ханной уже включили новогоднюю гирлянду и поставили маленькие декоративные елочки. Но так хотелось обратно в Осло. Ее словно тянула туда крошечными нитями, но они настолько больно ощущались, что становилось невыносимо тяжело. И эта тяжесть давала о себе знать где-то в груди. Она волновалась за Еву и искренне не хотела оставлять ее одну. С Юнасом — все равно значит одну, потому что ему она не доверяла ни на секунду. Приехав обратно, она прекрасно понимала, что теперь будет нервничать каждую секунду. Лишь бы Ева не натворила глупостей. Их разговор ни на что не повлиял. «Ты мне нравишься» «У тебя есть время подумать» Второе, что не давало ей покоя, не покидало голову ни на секунду, пока она летела. Она чувствовала, как мысли наполняются этими словами и только ими. О чем она должна была подумать? Как она к этому относится? Никак, она сама не понимает. Приехав в Геттинген, она не выходила никуда, дальше работы и не думала ни о ком, кроме Вильяма, питая внутри себя смешные надежды пятнадцатилетней девочки. Иногда Нуре казалось, что остро не хватает того, чтобы ее кто-то брал за волосы и почаще опускал в суровую реальность. Но на деле оказалось, что это сделал Крис, и реальность оказалось не так уж сурова. Гораздо хуже было продолжать закрываться в своем маленьком мире депрессии и бесполезных размышлений и думать о человеке, чей образ физически исчез из твоей жизни уже на приличное количество времени. Крис появился слишком неожиданно, и не как просто прохожий, сгусток пыли, друг Вильяма или кто-то там еще. Он появился и показал, что в ее жизни еще могут быть мужчины, которые будут смотреть на нее с интересом, не менее интереса Вильяма. Она ничего не хотела, ни казаться интересной, ни привлекать к себе внимание. При ее душевном состоянии это было просто бесполезным. Но Крис смог что-то рассмотреть, среди ее грусти, среди огромного скептицизма и подозрения в отношении него. Теперь Нура могла только вспоминать и чувствовать. Она мысленно возвращалась в машину, пытаясь умом проработать каждую деталь их встречи и даже сейчас ощущала, что он действительно неравнодушен к ней. И самое странное и страшное, что вел он себя так, будто это не симпатия, появившаяся внезапно, а тянущаяся уже долгое время. Симпатия, о которой она не подозревала прежде. Нура делает первый глоток кофе и опускается на подушку. Все так просто, но в то же время так запутанно. Она анализирует, почему так. Почему это, в первую очередь, Пенетратор Крис. Как так вышло. И почему, с другой стороны, это кажется ей таким недоразумением. Потому что это друг Вильяма? Или самый известный бабник Ниссена? Или, в конце концов, бывший Евы.

***

— Нура, ты долго будешь тут сидеть и смотреть в одну точку? — Ханна снова заглянула в комнату? — Прости, я сама не могу понять, что со мной, — устало ответила блондинка. Ханна присела на край кровати и внимательно посмотрела на сестру. — Ты какая-то странная прилетела. Вильям объявился? — Нет. Становилось забавно от мысли что все думают на Вильяма, но истинная причина кроется в Крисе. О существовании которого она не помнила буквально неделю назад. Нура посмотрела на Ханну. Это был единственный близкий человек для нее, которому внезапно так захотелось высказать всю свою детский бред, накопившийся в голове за долгие месяцы, но его было слишком много, и Нура боялась, что Ханна либо устанет, либо просто ее не поймет. — А ты все убиваешься, — спокойно продолжала Ханна, глядя на Нуру со снисходительной улыбкой. — Ханна, я понимаю, как выбираться из всего этого, — начало было Нура, но сестра тут же встала. — Я поняла. Это балконные разговоры. Хватай свой сэндвич и идем. — Она достала из кармана сигарету. Нура фыркнула: терпеть не могла, когда сестра курит. Но сейчас самое важное и значимое в жизни — это то, что она искренне готова ее выслушать.

***

Небо Геттингена уже глубоко почернело, но машины продолжали носиться, и казалось, что город дышал: всюду слышалось людское общение и смех. Нуре, с момента переезда, всегда казалось, что она приехала в то место, где большинство людей счастливы. Обычно это был тихий городок, где разговоры не уходили дальше интимного шепота кофеен, но сейчас все жило и горело в буквальном смысле этого слова. Необычно, но атмосферно. В Осло сейчас так же… — Я слушаю, — отрезвил ее голос улыбающейся Ханны. Нура замялась. — Сегодня что-то очень шумно, — Ханна выпустила первый клуб дыма в Геттингенский свежий воздух. — Я встретилась со старым знакомым, — начала Нура и тут же осеклась. Она говорит о Крисе, не о Вильяме, о котором была речь минуту назад. Пенетратор Крис — первое, что пришло в голову, о чем так захотелось поделиться, и она очень остро обратила на это внимание, чувствуя, как все внутри напряглось, и подсознание, будто с ужасом спрашивает у нее: «Ну, и что ты на это скажешь?» — И? — в глазах сестры забегали маленькие чертики. — Он сказал, что я нравлюсь ему, — Нура вздохнула, закатив глаза, и начала улыбаться. Она не могла сдержать себя при воспоминании об этом. Странно, сегодня днем ее совершенно не тянуло на улыбку, но сейчас она готова была сиять, как только возможно. — Рада за него, — ухмыльнулась Ханна. — А ты? — Хан, я ничего не понимаю, — Нура тряхнула волосами. — Это все из-за твоего бывшего. С челкой, длиннее, чем мои волосы. Сатре осуждающе посмотрела на сестру. — Да-да, я про того самого, у которого ноги, как мои руки. — Ханна! — возмущенно воскликнула Нура. — И не говори, что не так. При своем характере ты могла бы найти паренька не только покрасивее, но и понадежнее, — Ханна глубоко затянулась. — Никогда в жизни не думала, что ты будешь сидеть кислая и наматывать сопли на кулак. Изъясняться корректно было не в прерогативе Ханны. Она старше Нуры на десять лет, встречалась с мужчиной около пяти и не торопилась выходить за него замуж, считая, что недостаточно хорошо узнала его для женитьбы. Занимаясь исключительно собой и карьерой она, считала Нуру ребенком, но никак не могла ожидать, что она психологически ослабнет. — Понимаешь, тот парень. Он — друг Вильяма. — И что? — Мы никогда толком не общались. — И что? Нура тяжело выдохнула. Объяснять что-то непреклонной сестре было гораздо сложнее, чем она себе представляла. — Он бабник! — выпалила Нура последний, как она считала, весомый аргумент. — Все время в школе он только и делал, что тусовался и спал с доброй половиной Ниссена. Минуту Ханна смотрела на нее, не моргая. Нура и подозревать не могла, что сейчас творится у нее в голове. — Иногда мне кажется, Нура, что ты застряла в подростковом возрасте, задумчиво произнесла она, стряхивая пепел. — А чему ты удивляешься? Он красивый и популярный? Нура закусила нижнюю губу, вспомнив глубокий пытливый взгляд Пенетратора, отдающий шоколадом. Он никогда не боялся смотреть прямо в глаза и, как выяснилось, говорить прямо в глаза. Прямой нос, красивые подвижные губы, кончик языка, быстро проводящий по ним, гладкие щеки с легким румянцем, прямые мягкие волосы, такие правильные руки и такие правильные движения. Она могла бы продолжать и дальше, заканчивая участком кожи между штанами и идеально белыми носками. — Да, — тихо сказала она. Ханна усмехнулась: — А чего ты тогда хотела? Во-первых, в этом вашем Ниссене все чокнутые, — она спокойно игнорировала колкий взгляд Нуры. — Во-вторых, если он-свободный красавчик и тусовщик, что он должен делать? Играть в шахматы в углу или изучать карты полушарий, поправляя очки на переносице? Я просто не понимаю… — Просто эта репутация уже закрепилась за ним, и… — И тебя это пугает. Репутация, стереотипы и общественное мнение. Сказка просто, — Ханна не желала слушать ее, зная наперед, что Нура скажет. — Нура, тебя сейчас можно читать, как книжку для детей на ночь. — Он тебе нравится или нет? — Я чувствую что-то непонятное, — Сатре закусала нижнюю губу до легкой боли. — Все, что я перечислила тебе, отталкивает меня, и очень здорово. Ханна приложила палец к губам и задумчиво посмотрела на сестру: — Помнится мне, твой патлач тоже не имел репутацию святоши в школе и, насколько я припоминаю, трахал твою лучшую подружку. Однако это, Нура, тебя не оттолкнуло. Не странно ли? Ханна попала в одно из больных мест, но она была так права, что Нура понимала необходимость сказанного. — Не хочу даже слышать твой невнятный ответ по этому поводу, — усмехнулась Ханна. — Вильям был абсолютно такой же, и на время прикрывшись тобой, создал на полгодика образ исправившегося мальчика. И что мы видим сейчас? — Ханна, я все понимаю, ты права! — перебила Нура. — Но и ты тоже попробуй! — А я тоже понимаю, — Ханна скрестила руки на груди. — Я вижу три вещи: он тебе нравится, ты не можешь мысленно отпустить своего долбаного Вильяма, и ты жуткая ссыкушка! Нура взялась за виски и закрыла глаза. Ей нечего было ответить. — Иногда мне кажется, что я могу помочь кому угодно, только не себе, — тихо проговорила она после долгой паузы. — Ну, я понимаю, когда тебя к чему-то тянет всеми фибрами, но мыслями ты не можешь отпустить какую-то дрянь. Это ужасно. А ты еще такая неопытная. Зато мастер раздавать другим советы. Нура терла лоб в напряжении. Ей на ум не приходило ничего внятного. Она предполагала, что их разговор с сестрой будет похож на разумную логическую беседу, но Ханна так правильно и четко уничтожала ее готовность, что она осознавала лишь то, что дурочка. Не дура, а дурочка, что гораздо противнее. — Где твоя непоколебимость, когда ты отшивала Вильяма? Куда ты ее потеряла? — Ханна наклонилась к ней. — Я все равно потом сдалась, — ответила Нура. — Хан, даже если отбросить мысли о Вильяме, я боюсь пробовать и боюсь уколоться. — Нура, только методом проб и ошибок, поверь. Только так ты сможешь чего-то добиться. Ты хочешь счастья, но я не понимаю, с чего оно должно прийти, если ты боишься уколоться. Нура внимательно посмотрела на сестру. Все, сказанное ей, было настолько чистой правдой, что она не смогла найти в этом ни капли сомнения и противоречия. Она выговорилась, ей стало легче. Но внезапно так захотелось остаться одной, наедине с собой и своими спутавшимися мыслями. Она обняла сестру и молча прошла к себе в комнату.

***

На часах было почти час, когда Нура поняла, что медленно идет к взрыву. Она хотела сама дойти до чего-то логического. Ханна посеяла маленькое зернышко осознания, что все не так уж и плохо, мягко говоря, но, тем не менее, Сатре все равно очень сомневалась. Но это радовало ее. Она понимала, что к самому верному решению она придет сама, и так будет лучше. Нура открыла окно, ей не хватало свежего воздуха, и бросилась в постель, не раздеваясь.

***

Прошло два дня. Ни одного слова от Криса, ни одного сообщения. Нура сама не понимала, чего и почему она ждала. Но считала, что если ему действительно не все равно, то он должен хотя бы что-то написать. Она пропадала на работе целыми днями, разбирая новое меню зимнего кофе. С головой уходила в работу, чтобы занять себя, насколько это возможно. Скучать не приходилось, но как только она возвращалась домой, мысли накрывали ее самой тяжелой и горячей волной. Она чувствовала, как в голове поставили стокилограммовую гирю, и она не могла избавиться. Один раз она пожаловалась Ханне, что ждет от него сообщения, на что сестра предложила написать самой. Нура не стала. Думала, что навяжется, если сделает это. На третий день, стоя на работе и мешая арахис с ванильным сиропом, она дала себе обещание забыть, если он не напишет завтра. Крис появлялся на фейсбуке регулярно, выложил в инстаграм фото, где катается на велосипеде. Пару раз она открывала диалог с ним и засыпала. Он не писал.

***

На четвертый день она должна была разом выкинуть все из головы, как и планировала, но все оказалось гораздо сложнее. Тягучие размышления сменились злостью. Сначала на него. Она была уверена в том, что он охладел, что сделал слишком поспешный вывод тогда в машине, сам не осознавая того, что он несет. Потом она разозлилась на себя, свою доверчивость и восприимчивость. Всегда знала, что ни одно слово нельзя воспринимать всерьез. Потом разозлилась на всю эту ситуацию, проговорив себе в голове миллион раз, что она абсурдна и не стоит ни одной минуты ее времени.

***

Пятый день начался с того, что она села на кровати и четко проговорила у себя в голове «Если человек за несколько дней не узнал, как у тебя дела, значит ему наплевать». «Нура. Это же так просто» «Неужели ситуация с Вильямом ничему не научила тебя». — Ну, завтракать! Тебе скоро на работу, — Ханна просунула голову в комнату. — Я так много проспала, — промурчала Нура. Ей начало казаться, что настроение вполне себе нормальное. И это очень хорошо. Впервые за несколько дней. — Никаких новостей? — спросила Ханна с надеждой в голосе. Она видела, что сестра переживает. Мешает хлопья ложкой по десять минут, уставившись в одну точку, часами что-то высматривает в окне, читает глупые журналы, остальное время спит и бросает обеспокоенные взгляды на телефон каждую возможную секунду. Ей это совсем не нравилось. Нура улыбнулась. Получилось слишком печально, лучше бы не улыбалась. — Ханна, я рада, что все закончилось, не успев начаться, — ответила она. — Факт остается фактом: если у человека хоть что-то есть к тебе внутри, он свяжется хотя бы, — Нура подняла указательный пальчик вверх, — хотя бы один раз. Ханна ничего не ответила, вместо этого помахала перед лицом Нуры двумя разноцветными бумажками. — Что это? — Филипп достал нам пропуски на автомобильную выставку в Ганновере, — важно ответила Ханна. — Ты хоть понимаешь, что это такое??? Нура тут же оживилась. — Конечно! Всякие разные тачки! Ханна кивнула: — И антикварные в том числе. Это кайф. — Когда, когда? — Нура выхватила у нее пропуска и стала внимательно их изучать. — Послезавтра, — отозвалась Ханна. Рано утром мы уезжаем, гуляем по выставке, пока не ослепнем и возвращаемся домой. А потом я неделю слушаю нытье Филиппа, как он хочет себе Мазератти. — В программу входит пиво и сосиски? — спросила Нура с улыбкой. — Это можно поесть и здесь, — усмехнулась Ханна. — Нет, здесь я позволяю себе только хлопья и кофе. Будь уверена, я на восемьдесят процентов состою из кофе. Ханна засмеялась: — На этот раз из какого? — Ванильно-арахисового, — блондинка наспех натягивала джинсы. — Уже мечтаю попробовать, — мечтательно протянула Ханна. — Тогда чего сидим?

***

Нура еле дошла до дома абсолютно бессильная, но морально она не чувствовала усталости. Весь день на работе она думала о выставке, о шумных Ганноверских пивных и большой компании друзей Ханны и Филиппа, которая собирается с ними. С момента своего переезда в Геттинген она ни разу не побывала в Ганновере. Такая смена обстановки невероятно воодушевляла ее. Ханна и Филипп уже были дома. По лицу сестры бегала самая хитрая улыбка, которую только можно было придумать. Нура усмехнулась. — Кажется, я кому-то помешала, — пропела она. — Да нет, Ну, все в порядке, — выражение лица Ханны не менялось. Нура перевела взгляд с нее на Филиппа. Он пожал плечами с легким оттенком искреннего удивления на лице. — Я не понимаю, что с ней, — честно признался он. — Просто я в та-а-а-ком предвкушении выставки, — протянула Ханна и засмеялась. — По-моему, больше тебя, Фил, — хохотнула Нура. — И кто-то уже начал пиво и колбаски. — Ни разу не правда, — отмахнулась Ханна. — А ты, Ну, ложись спать. надо хорошенько выспаться, завтра очень трудный день. Какое-то время Нура вглядывалась в неизменное лицо сестры, потом махнула рукой и отправилась спать. Ноги с трудом держали ее. «Ложись и, главное, ни о чем не думай».

***

В Ганновер решили отправиться на машинах, и в этот день погода выдалась особенно холодная. Нура надела черный пуховик-зефирку и замоталась огромным белым шерстяным шарфом. Ханна бросила ей шапку бордовую помаду: — Срочно накрась губы, а то сотрешься со своего образа. — Очень остроумно, — Нура поспешно нанесла помаду, но, как всегда, идеально. Подкрасила ресницы. На фоне черного пуховика и черной шапки с огромным белым помпоном она казалась еще прозрачнее. — Девочки, быстрее, нас уже ждут, — поторопил Филлип с покрасневшим носом. — Бр-р-р, — Ханна выбежала на улицу, потирая плечи, — что-то в этот раз слишком холодно. — Без пяти минут декабрь, — улыбнулась Нура. Возле колымаги Филиппа стояло пять человек. Их друзья, собиравшиеся на выставку. Нура остановилась, посмотрев на Филиппа недоумевающим взглядом: — Я так понимаю, три человека в багажнике? Ханна улыбнулась и посмотрела что-то в телефоне. — Ну, мы все предусмотрели, — вкрадчиво шепнула она. Нура посмотрела на сестру вопросительным взглядом. Через одну минуту ее оглушил звук автомобильной сигналки, от которого сердце с глухим щелчком упало в ноги и разлетелось на маленькие пылающие куски. Она стала медленно оборачиваться, понимая, что она боится до дрожи делать это. Зубы застучали друг о друга, и она попыталась сжать их, как могла, но было слишком поздно, все жилки внутри стали ватными. В трех метрах от нее остановилась машина. Нура прикрыла глаза так, чтобы ресницы застилали ей обзор, но через считанные секунды она вновь открыла их, не моргая. Внизу живота крутились щекочущие спиральки. С пассажирского сидения вышел друг Криса в большой красной куртке, под которой красовалась потрепанная Пенетраторская толстовка. Когда открылась вторая дверь, Нура почувствовала, как костяшки пальцев закололи до невыносимой боли, будто сунула ледяные руки под горячую струю. Это был Крис. Конечно же, Кристофер Шистад. В утепленной джинсовке, мягкой черной толстовке. Он тяжело дышал и смотрел прямо на нее, чувствуя каждую дрожащую струнку внутри. Ей казалось, будто он идет в замедленном действии, она ничего не понимала. Крис не улыбался. До нее доносился пар, исходящий из его рта. Что-то мятное и… кажется, сигареты. Когда расстояние между ними сократилось до двадцати сантиметров, Филипп подошел к Нуре. Она и не думала взглянуть на него. — Нура, думай, в какой машине ты поедешь, — Филипп еле сдерживал улыбку, наблюдая эту сцену, — у нас мало времени, с дорогами сегодня беда. — У Нуры было достаточно времени, чтобы подумать, а сейчас она едет со мной, — ровным счетом ничего не изменилось в лице Криса, но его глаза улыбались.