Десять шагов назад

Наруто сидел перед красноволосой женщиной и потрясённо молчал. Он чувствовал, как в ней билась родная чакра, сопровождающая его с самого рождения. «Курама, это действительно ты?» В ответ лишь была напряжённая тишина. Конечно, он ведь забыл, что его друг больше не обитает в его затопленном сознании и не может ответить своим раскатистым голосом, который многократно отразится от серых стен и пробежит дальше по трубам. А ведь старая печать на животе так и осталась, хотя несколько линий новой всё же её перекрывали. - Наруто-кун, о чём это ты так задумался? – принцесса Узумаки чуть склонила голову набок, прямо как сам Наруто, когда он ждал ответа на заданный им вопрос. Столь мелкое сходство казалось столь огромным, потому как эта женщина тоже была Узумаки, она была из того же клана, что и мать джинчуурики, и, кажется, Кушина немного рассказывала о Мито, которая подсказала ей как правильно утихомирить дьявольскую силу Кьюби, обозлённого на всех людей. - Вы ведь джинчуурики? – слова родились до того, как Наруто смог их обдумать, впрочем, так было во всех важных разговорах, которые Узумаки вёл в своей жизни, и исход многих из них решал судьбы людей. - Верно, Наруто-кун, как и ты, - Мито улыбнулась, закрывая глаза. Чем-то своей причёской и жизнерадостностью она напоминала Наруто Тен-Тен, но никак не принцессу. «Не думать о друзьях!» - он никогда не отдавал себе подобных приказов, но на этот раз пришлось перешагнуть через собственные принципы. - Курама, - Наруто усмехнулся, внутренне понимая, что тот о нём даже не знает. – Передайте этому рыжему клубку шерсти от меня привет, Мито-сан. Печать принцессы полыхнула чакрой, которая была мгновенно затолкана обратно. Кьюби был зол таким к себе отношением, что закономерно рассмешило Наруто. - Значит, Девятихвостого зовут Курама? - Да, я знаю, как зовут всех хвостатых! Могу перечислить… Мито была такой же, как и все Узумаки. Она верила людям, если к тому призывала её интуиция. Наруто рассказал ей обо всём: о своей жизни, о друге-мстителе, о хвостатых, о новой войне. Она поистине умела слушать, а Наруто внутренне раздувался от гордости, потому что о его приключениях он до этого рассказывал только Конохомару, взрослые же знали о них только со слов либо извращённого отшельника, либо Какаши-сенсея. Сейчас же можно было хвастаться своими подвигами самостоятельно. И Наруто чувствовал, что Курама тоже прислушивается к их разговору, и лелеял надежду, что вновь сможет подружиться с этим высокомерным лисом. *** Оставлять джинчуурики неизвестного хвостатого без присмотра было чревато последствиями. Поэтому Тобирама раздумывал над тем, кому бы его спровадить. Сначала выбор пал на АНБУ, но проблема заключалась в том, что те, следуя своим прописным правилам, только следили за целью, а не корректировали его поведение. И как только Наруто надоедало разговаривать с Мито, или же у принцессы Узумаки появлялись какие-то неотложные дела, он тут же бежал к самому Тобираме тоже поговорить, после чего бывал закономерно выброшен из кабинета. После десятого такого раза Нидаймё взвыл и приставил к Узумаки Учиха. Как оказалось позже, Узумаки не понимал такого успокоительного средства, как шаринган и пытался всячески наладить хорошие отношения со «столь похожими на его друга глазастиками». Учиха проявляли необыкновенные чудеса терпения, хотя их додзюцу продолжал гореть после тесного общения с Наруто ещё где-то пол часа. На третий день возвращения в Коноху Сенджу всё же вышел из башни Хокаге. Было уже довольно поздно, а завтра нужно было отправляться в страну Железа, где и должны начаться мирные переговоры о завершении Второй мировой войны шиноби. Видимо, это уже становится традицией – заключать перемирия на нейтральной территории самураев. Оно, может, и к лучшему – меньше вероятности, что наткнёшься на внезапную западню, так как самураи очень бережно относятся к своей нейтральности, не потакая ни одной из великих деревень. - Йо, старик! – о, Ками, неужели Учиха столь сильно его ненавидят, что не могут удерживать джинчуурики на расстоянии? - Где те двое, что я к тебе приставил? – Тобирама не посчитал нужным останавливаться и продолжил медленно идти в сторону кланового квартала, стоило повидаться с Цунаде перед отбытием. - Они потерялись где-то по дороге, - весело сказал Наруто, поравнявшись с ним. – Хотя я думал, что только у моего лучшего друга была такая способность – теряться на ровном месте. Это определённо вред шарингана. - Этот вред причиняешь ты своей промывкой мозгов. Прямо как Намикадзе, с ними мой брат вёл переговоры два месяца, прежде чем те присоединились к Конохе, - Тобираму передёрнуло при воспоминании о милых улыбочках, километровых договорах и убийственной логике. - Мой папа был Намикадзе, - Наруто внезапно приуныл. - И почему я этому не удивлён? Дальше они шли в молчании, и Сенджу уже начал подумывать о том, как бы избавиться от навязчивого собеседника, как им попался Хирузен, как и всегда с неизменной трубкой во рту, которую он последние месяцы всегда таскал в джоунинском жилете. Наруто, завидев его, встал как вкопанный, схватившись за рукав Хокаге. - Что с тобой на этот раз? – Тобирама закатил глаза, и попытался разжать мёртвую хватку на своей одежде, но безрезультатно. Когда Наруто уже были готовы наградить очередным ударом, он прохрипел: - Вылитый Конохомару, когда он своего дедушку передразнивал. Тобирама чуть приподнял бровь и посмотрел на своего ученика. Видимо, Наруто имел ввиду какого-нибудь потомка Хирузена. Вот только его реакция непонятна, многие дети очень похожи на своих родителей. Странный-странный Узумаки. А хватка на рукаве начала слабеть *** Они были повсюду, его друзья из будущего. Они весело бегали по улицам, смеялись и отходили от войны. Вот только на самом деле это были не они. В глазах приставленных его охранять Учиха не было ни капли азарта вечного противника; паренёк из клана Нара не имел привычки дремать на крышах – оккупировал какие-то качели; даже Акамару сменил свой цвет с белого на чёрный. Из-за этого Наруто, которого раньше нельзя было застать дома, засиживался часами с Мито, а когда у той появлялись дела, нёсся к резиденции Хокаге, чтобы быть оттуда выпнутым. Он боялся встретить какого-нибудь «друга», столь непохожего на себя в будущем. Осознание того, что он в прошлом никак не приходило, ведь Коноха почти никак не изменилась с тех пор: всё те же узкие пёстрые улочки, всё те же красные крыши домов, те же общежития джоунинов и чуунинов, клановые кварталы, большой рынок, даже люди остались теми же. Последней каплей стал Конохомару, точнее, его дедушка, для Наруто УЖЕ мёртвый старик Сарутоби, который мог помочь в трудной ситуации. Каждая клеточка тела кричала о том, что подобного не может быть. «Это просто иллюзия! Это просто иллюзия! Это просто…» Печать вспыхнула обжигающем пламенем, и мир вокруг погас. Кап. Кап. Кап. Внутренний мир никак не изменился с того момента, как Наруто знакомился здесь со всеми биджуу, и те представлялись по очереди. Ноги по щиколотку были в воде – чакре. Наруто никогда бы не подумал, что энергия, бегущая по его телу будет настолько холодной, дальше бы думал, что это просто ни с того ни сего его подсознание кто-то затопил, если бы старик Хогоморо его не просветил. Его чакра не должна быть спокойна, она должна бежать и смешиваться с чакрой биджуу, во всяком случае, именно так представлял себе Наруто, когда его тело покрывала красная энергия. Впереди, в конце лабиринта из труб, раздался оглушительный вой, заставивший Узумаки усмехнуться – пора по-настоящему знакомиться со своим новым соседом. Он как раз обосновался за обломками старой деревянной клетки Кьюби, за железными витыми воротами, которые были полностью исписаны тонкой вязью печатей. Тьма, клубившаяся в клетке, смотрела на джинчуурики множеством глаз. - Знаешь, Дзюби, после красных горящих зрачков Курамы, твои глаза кажутся слишком обычными, - Наруто улыбнулся, останавливаясь в паре шагов от прутьев клетки. Подсознание снова сотряс оглушительный рёв, который можно было принять за возмущённый ответ о невпечатлительности всяких странных шиноби. Десятихвостый явно не желал идти на контакт, поэтому глаза закрылись, оставляя лишь тьму. - Зачем тогда нужно было звать меня, если говорить не хочешь? – Наруто принялся сверлить клетку недовольным взглядом. - Это не он звал тебя, Ашура, - Мудрец всё так же парит над полом в окружении чёрный сфер, и от его силы по воде расходятся круги. - Я Наруто! – Узумаки хмурится и непроизвольно делает шаг вперёд, оказываясь на расстоянии вытянутой руки от Хогоморо. – Я уже говорил тебе об этом, старик. - Родитель узнает своего ребёнка в любом обличии, - отозвался тот, поднимая руку в жесте, призывающем дослушать его до конца. – Однако я пришёл не за тем, чтобы открыть в тебе твою истинную сущность. Мне бы хотелось узнать, что задумала Кагуя. - Почему ты зовёшь её по имени, она ведь твоя мать, старик, - Наруто отвернулся, ему не хотелось говорить о своём опрометчивом обещании богине, тем более с Хогоморо, который упорно продолжает называть его сыном. - На то есть свои причины, и тебе пока не понять их, - похоже, не он один старается уйти от неудобного вопроса. – Но сейчас не стоит говорить о моих сложных взаимоотношениях с матерью. Мне так и остались непостижим ход мыслей Кагуи, поэтому я могу только догадываться о том, какое обещание она взяла с тебя в обмен на запечатывание Дзюби. Развей мои сомнения. - Я дал слово молчать об этом, особенно при встрече с тобой. Я вначале не был уверен, что вновь увижу тебя, старик, пусть даже я являюсь реинкарнацией Ашуры. Мы ведь виделись всего несколько дней назад. - Мы виделись больше, чем через шестьдесят лет. Странно звучит, не правда ли? Пока Хогоморо отвлёкся на философию бытия, Наруто всячески старался ускользнуть из своего сознания. Проблема состояла в том, что обычно его оттуда вышвыривал либо Курама, либо Саске, и ни того, ни другого не существовало в этой реальности. Как же? Сосредоточиться не получалось, бежать по трубам бесполезно, просить о столь мелкой услуге Десятихвостого – идиотизм, даже для Наруто. Нужно внешнее воздействие и Учиха, которых пруд пруди в нынешней Конохе. Некстати вспомнилось обещание Нидаймё проломить череп при очередном выкрутасе. Интересно, явление Хогоморо можно считать таковым? Не то, чтобы очень хотелось валяться в госпитале, да и поговорить с Мудрецом хотелось, но обещание есть обещание, даже если оно идёт во вред. Вода под ногами резко вспенилась, и очертания клетки с трудом пропало. Зато появился деревянный потолок. Поток чужеродной чакры же продолжал фонтаном бить в него. Наруто определённо стоило сделать Второго своим идеалом и беспокоиться о том, не умеет ли тот читать мысли? Читать мысли Тобирама не умел, что не мешало ему вправлять мозги всем нуждающимся личностям, к числу которых Наруто себя принципиально не относил. *** Быть другом Узумаки Наруто значило быть его братом, преимущественно младшим, которого нужно было оберегать от всех бед и становиться под удар за него. Быть другом Тобирамы Сенджу не значило ничего, потому что он знал: единственное, что стоит оберегать – его клан. Под словом «клан» подразумевалась семья. Также Тобирама не любил быть младшим братом, к мнению которого очень редко прислушиваются, да и то, делают всё наоборот. Друзья обязательно должны отходить на второй, третий и последний планы, потому что они могут в любой момент предать. По применению к Наруто слово «предательство» разбивалось на мелкие кусочки. Истинный шиноби в его понимании должен следовать воле Огня, и его воля включала только два понятия: преданность и сила. Последнее было для поддержания первого. Всё остальное прилагалась по мере развития. В понятии воли Огня Тобирамы была только сила. Неудержимая и стремительная, которая выведет Коноху и клан Сенджу к процветанию. По-другому нельзя было вообразить. Наруто верит и полагается не только на себя, но и на своих друзей и готов отдать жизнь за них, потому что чувства на первом месте. Тобирама никому не верит, кроме себя, хотя и готов погибнуть за людей, за которых он отвечает, потому что дисциплина всегда должна быть на первом месте. И много таких же «потому что…» с каждой стороны. И всё же: - Старик, давай дружить! - Не слишком ли ты наглый и самоуверенный? - Это означает согласие? Впервые в жизни кто-то сам предложил дружбу Второму, просто так, не стремясь получить от него что-то взамен, с такой открытой и искренней улыбкой и решительностью в глазах. Впервые в жизни Тобирама улыбался как последний идиот. Всё когда-то случается впервые. И всё же, странный-странный Узумаки. Смотри, как бы ты не поплатился за свои слова.