На первый взгляд

У Арсения черты лица не просто красивые. Они до тошноты правильные. Всё в Арсении выражает уверенность: в своей привлекательности, в своих словах, в каждом чёртовом движении. Сначала это было достоянием семьи: Арсения много хвалили, но чаще, к сожалению, Арсением хвалились. Нарадоваться не могли на смущающегося мальчишку. Ему было откровенно всё равно: родители выглядели влюблёнными, фамильное поместье выглядело уютным, гости выглядели дружелюбными. Больше ребёнку и не надо. Только бы не лишали сладкого за проказы, которые, к слову, чаще всего не были умышленными. В одиннадцать, вылетев из-под родительского крыла, Арсений окунулся в совсем другой мир. Мир оценивающих взглядов и, пусть пока ещё детской, но от этого лишь более жёсткой конкуренции. Мальчик правила игры понял быстро: как бы слеп он не был в своей детской наивности, атмосфера родного дома свою роль сыграла. Он адаптировался и, сам того по началу не желая, заработал себе «титул». Стоило Арсению только обмолвиться о своей богатой родословной, как тоненькие голоса подхватили эту новость, может, где-то приукрасили, и в итоге сделали чуть ли не достоянием публики. Арсений, и правда, гордился своей фамилией. А как по-другому, если ему всё детство это нещадно вдалбливали? Однако он и не думал, что для остальных детей это станет таким значимым аспектом его судьбы. Так, то, что малыш считал чем-то личным, сокровенным, превратилось в «общее», а за Арсением закрепилось сначала саркастичное, а потом и вполне уважительное прозвище «Граф». К слову, это был последний раз, когда мальчишка открылся и поделился чем-то, не подумав.

***

В тот день, после разговора в библиотеке, в Арсении что-то предательски надломилось. Стоило ему только попасть в спальню, где, к удивлению, никого не оказалось, глаза покрылись влагой. Кажется, он немного устал. Вот только не прошло и пяти минут, как друзья с радостными воплями завалились в «убежище» Арсения, разрезая своим звонким смехом воздух, сгустившийся вокруг Арсения и мешающий спокойно дышать. — Арс, ты чего? — Один из них вольготно прыгнул на кровать, где, уткнувшись лицом в подушку, распластался парень. — Отвали, не выспался. — Прозвучало глухо, но весьма убедительно. «Приближённые» прекрасно знали, что за внешним спокойствием Арсения чаще всего скрывается «вулкан», а если агрессия начинает выплёскиваться, пусть даже и немного, в фразах или жестах, то лучше переждать это время где-нибудь подальше. Парень весь день провёл в кровати, настроение было ни к чёрту. Мысли неприятно копошились в голове, не давая ему прийти к каким-либо умозаключениям, успокоиться и выдохнуть. Арсений вспоминает своих родителей и с ужасом понимает, что становится таким же. Ведь Антон не виноват, он всего лишь мальчишка, который напомнил Графу о том, какой он «Граф»: образ, придуманный другими и теряющий свою важность в отсутствии публики. Диссонанс, прежде так уверенно скованный важностью репутации, становится сильнее. Арсению больно. Лето после первого курса он помнит хорошо, как бы не пытался закрыть глаза, списать всё на детскую впечатлительность. Возвращение домой представлялось чем-то тёплым, таким, как пресловутый домашний пирог. На деле же, мальчишка, выстроивший в своей голове мир, которого не было, с разбегу запрыгнул в гору приторно сладкой ваты. Она обволакивала его, мешала двигаться, едва ли не душила, но Арсений попыток не оставлял. Тогда в ход пошли не какие-нибудь невинные проказы, даже не глупые пакости, а кое-что, что было намного страшнее для дома Поповых. Арсений начал задавать неудобные вопросы. Родителям это не понравилось, и каким бы анархистом подросток себя не чувствовал, рычаги давления было не так уж трудно найти. Продолжать вести войну и остаться на домашнем обучении или усмирить свой пыл, но первого сентября сидеть в Хогвартс-экспрессе — да, Арсений выбрал второе. Перед самым сном он думает о том, что хотел бы родиться в обычной семье, не становиться этим чертовым «Графом» среди учеников, а быть одним из них, играть, наслаждаться детством. Но ночь прошла, наступило утро и, к счастью друзей, он проснулся всё тем же Арсением. Парнем, который смотрит на тебя так, что хочется извиниться за свою плебейскую внешность и испариться. Вот только ему стало как-то не по себе, когда глаза не нашли мальчишку за столом Гриффиндора. Ни в этот день, ни через три. — Хэй, ты не знаешь, что с Антоном? — В этот раз парень не выдержал и, наткнувшись на сокурсника Тоши, остановил его и всё же задал вопрос. — Ан-тон… он заболел, простудился. — Явно не ожидавший внимания к своей скромной персоне мальчишка слегка потерялся и ещё недолго стоял, как вкопанный, когда Арсений кивнул и быстро устремился в глубь толпы. Пусть парень не знал, что это Тоша так удачно решил «проветрить голову» после их разговора в библиотеке и пошёл гулять без пальто, но совесть маленькими коготками скреблась в его душе все следующие два дня. Он вроде и думать о нём не должен, но мысли предательски возвращались к ушастому мальчишке при каждом удобном случае.

***

Арсению не составляет труда попасть в палату, дел всего-то: улыбнуться медсестре, ответить на пару вопросов и отвесить банальный комплимент. Дверь ужасно скрипела, а Арсений вдобавок ещё и неосторожно хлопнул ей, чуть не разбудив Антона. Парень кошачьей поступью подобрался к кровати и сел на неё. «Малыш такой», — проносится в его голове, и щёки тут же начинают гореть. Арсений не привык к такому, но смешно посапывающий Тоша, с взлохмаченными волосами и приоткрытыми губами, крепко обнявший подушку, других мыслей у старшего не вызывал. Арсений даже пугается, когда видит, что Антон просыпается, но деваться уже некуда. — Привет, извини, что разбудил. — Осторожно проговаривает Попов, как будто проверяет: взорвётся или нет. Антон протирает глаза, в которых легко читается искреннее удивление, но лишних вопросов не задаёт. Пришёл — значит, так надо. — Привет, ничего страшного. — Он как-то по-доброму улыбается, а у Арсения мурашки по коже. — Может, мне стоит зайти как-нибудь потом… Просто, как-то нехорошо вышло в библиотеке. — Арсений пожимает плечами и опускает взгляд, что ему несвойственно. Хотя, нет, это несвойственно тому, кто стал чуть ли не идолом для всех учеников, а Арсений, который сейчас смущается, сидя рядом с Антоном, может себе это позволить. — Не уходи, ко мне и так никто не приходит. — Грустно лепечет Антон и мысленно бьёт себя ладошкой по лбу за эту нелепую откровенность. — Хочешь, я буду приходить каждый день? — Арсений, в отличие от Антона, ничего такого в этой реплике не находит и говорит то, что первое приходит ему в голову. Брови непроизвольно взлетают вверх, и Антон спешит согласно кивнуть несколько раз: нельзя упускать такой шанс. Арсений впервые за долгое время спокойно шутит, говорит о ерунде и не притворяется. А ещё он понимает, что Антоша — солнышко. Мальчишка вроде и не обижается на него совсем, а ещё смотрит не так как другие, не «зачарованно». — Представляешь, я так долго к этому стремился! И вот, — Антон ненадолго запинается, вспоминая их первый «разговор» с Арсением, — понял, что Квиддич — это не моё. Старший, кажется, понимает всё, но виду не подаёт: пусть это будет их общим секретом. Антон должен был смутиться, но мысль о том, что у него с Графом есть хоть «что-то» общее греет душу. Антон смотрит внимательно, но не пристально, кажется, пытается разглядеть то, что Арсений так старательно ото всех прятал. Зачем?.. Модель поведения, кажется, впитавшаяся в его сознание с молоком матери, теперь уже никуда не исчезнет, но Арсений чувствует: Антон ему нужен, хотя бы для того, чтобы вот так отдыхать душой.

***

Второй раз идти к Антону как-то сложнее: сердце отчего-то колотится, пальцы рук подрагивают. Но парень обещал, а значит должен, нет, просто обязан навестить сегодня Тошу. Арсений собирается с силами и приоткрывает дверь в палату. Мальчишка сидит по-турецки, склонившись над книгой, но тут же отбрасывает её, заметив гостя. — Ой! — Книга, скатившись по скользкой простыне, с грохотом падает на пол. Арсений внутренне улыбается такой реакции, подходит и поднимает её. — Сказки Барда Бидля? — читает парень на обложке книги и присаживается на кровать. — Да, мне пять лет и я люблю сказки. — Антон закатывает глаза, уже готовясь к последующим шуткам. — Тогда мне тоже пять. — Арсений пожимает плечами и открывает оглавление. — О, вот, вот эта моя любимая. Антон удивляется, но всё же подползает к старшему и смотрит на строчку, в которую Попов ткнул пальцем. Мальчишка садится рядом с Арсением, когда тот начинает читать вслух. Поначалу ему как-то неловко, но под конец он уже с удовольствием лежит на плече парня, которое кажется ему удивительно удобным, так что даже не сразу замечает, что тот умолк и смотрит прямо на русую макушку. — Я подумал, ты уснул. — По-доброму усмехается Арсений, когда Антон всё же привстаёт и садится напротив него. — Ага, я тут на год вперёд выспался. — Тоша потягивается, разминая спину. — Скука смертная. Арсений не знает, что ответить, и между ними образуется неприятная пауза. — У меня есть одна маленькая просьба. — Тихо начинает Антон, но Попов тут же оживляется. — Принеси мне что-нибудь интересное почитать. Старший мягко улыбается и одобрительно кивает. На следующий день он приходит с двумя красивыми томами сказок — подарок родителей, один из немногих, который был Арсению по-настоящему дорог: красочные иллюстрации и добрые истории возвращали в детство. Парень захватил их в школу, чтобы в особые моменты отчаяния перелистывать и перемещаться в счастливые времена. Вот только в прошлые разы это не сработало, от слова «совсем», так что Арсений чуть не выкинул их в порыве злости, а сейчас, рядом с Антоном, вдруг получилось. Получилось вновь насладиться этим захватывающим моментом чтения. Настоящее волшебство. В тот день Тоша так и заснул в обнимку с книгой, в полудрёме обводя пальчиками рельефный узор обложки.

***

Такие вот посиделки со второкурсником только-только входят у Арсения в привычку, но мальчишку выписывают. Четверокурсник понимает, что теперь найти контакт с Антоном будет не так-то просто: он долго не виделся со своими товарищами и всё свободное время проводит с ними. Парню остаётся лишь бросать вороватые взгляды на этого неугомонного воробушка во время трапез, наблюдая за тем, как он сгибается пополам от смеха или рассказывает очередную наиважнейшую новость прямо с набитыми щеками. Друзья и учёба, конечно, не дают Арсению скучать, но застав Антона одного, сидящим на подоконнике, брюнет без раздумий идёт к нему. — Привет. — Тихо подходит парень и усаживается напротив второкурсника, сверлящего учебник взглядом. — При…вет. — Начинает говорить, и только потом поднимает голову мальчишка. — Чем занят? Антон тяжело вздыхает и разворачивает книгу к собеседнику. — Как? Как я теперь должен понять эти странные заклинания?! — Мальчишка со своей эмоциональностью сбивает Арсения с толку. — Стоило пропустить несколько занятий, и всё, я ничего не пониманию! — Тихо-тихо, не кипятись, воробушек. — Вылетает у парня вместе со смешком, и он готов рассмеяться ещё больше от того, как «воробушек» сначала хмурится, а потом удивлённо поднимает брови. — Что? — Давай сюда говорю. — Арсений не даёт ему возможности закатить истерику или скандал и берёт ситуацию в свои руки. — Какую тему ты прошёл последней? Перед тем как заболеть.

***

Время не идёт, летит, и вот уже третьекурсником становится Антон. Он часто засматривается на Арсения, а потом подходит к зеркалу и воспроизводит его портрет в голове. Невольно сравнивая своё отражение с тем самым образом, мальчишка чуть ли не изводил себя. Он смотрел на большие уши, нелепо выпученные глаза, неровный нос. Он чувствовал, как обида скапливалась слезами где-то в горле и мешала дышать. Антон закрывал лицо руками: только бы не заплакать от своей никчемности! Его возлюбленный мог посоревноваться с Аполлоном, а что Антон? На таких, как он, никто никогда не смотрит. Эти комплексы подогреваются ещё и всякими задирами, которых всегда хватает в любом школьном коллективе. Каким бы дерзким и сильным подросток не хотел казаться, слова задевали. В этом возрасте Антон вытягивается намного сильнее остальных и получает прозвище «шпала». Арсению такой расклад не нравится, так что вскоре третьекурсник перестаёт слышать это в свой адрес. От всех кроме Арсения. Их теперь связывает, может, и не такая дружба, как год назад, после болезни, но мальчишки всё ещё общаются, обсуждают строгих учителей и насущные проблемы. Однако Антон не был бы Антоном, если бы спокойно отнёсся к такому повороту в своей жизни. Подумать только! Раньше Арсений его и не замечал, и вдруг, после какой-то нелепой ссоры, стал… другом? Антон с каждым днём накручивает себя всё больше, начинает прислушиваться к тому, что говорят другие об Арсении. «Он к себе никого так просто не подпускает» «Конечно, с его-то короной» «Я бы такому доверять не стал, даже если бы и попал в его свиту» «Все его друзья — собачки дрессированные» «Он с детства привык пользоваться всем, что нравится» Мальчишка удивляется: почему же Арсений решил открыться ему? Неужели это настоящий Арсений? Может, очередная маска? Встречи становятся реже, а Арсений как будто выпадает из сна. Почва, на которой он так долго стоял, почти выходит из-под ног. Антон, который успел стать неотъемлемой частью его обычного дня, вдруг пропадает. Парень не глуп и прекрасно понимает, что мальчишка банально находит «отговорки». Вот только не понимает из-за чего. Арсению неприятно, он чувствует себя обманутым. «Над тобой полфакультета смеётся, а ты ничего кроме этого мальчишки не замечаешь. Арс, очнись! Ты ещё влюбись в него!». Парень не влюблён, но этот упрёк попадает в самое сердце. Он старается вернуть свою позицию и это у него выходит. Вот только за счёт Антона. Арсений «авторитет» не завоёвывал, насильно никого не принуждал. Люди велись на его внешность, а юноша им позволял. Может, потом уже старался держать планку, где-то поступал, как самый настоящий мерзавец, но источником всё ещё были ученики, свято верящие в то, что им до Арсения, как домашнему эльфу до Мерлина. Вот и после недолгого «отсутствия» Графу не составило труда снова вернуть «авторитет». Конечно, пришлось назвать их общение с Антоном простым развлечением, но, кажется, так и было? Да?

***

Парни даже здороваться перестают. Каждый, каждый из них хочет возобновить общение, но недосказанность и мнимая обида будто бы сковывают голосовые связки. Арсений в этом году сдаёт СОВ и всё свободное время проводит в библиотеке в обнимку с внушительной стопкой книг. Младший пару раз застаёт его, уставшего, растрёпанного, зевающего над очередным конспектом. Хочется подойти, сказать, что всё обязательно получится, даже если он приложит чуть меньше усилий и позволит себе отдохнуть, но нет. Антон тяжело вздыхает, ругает себя за эти глупости и уходит прочь. Друзья советуют Антону найти себе девушку, он долго отнекивается, но в конце концов поддаётся. Имя её он через год уже и не вспомнит, но водоворот прогулок-свиданий освобождает его от мыслей об Арсении. Он и не любит теперь его, кажется. Мало ли, что там на первом или втором курсе было: пройдёт. — Слушаю я его, а сам думаю: дедуля, вы где таких слов нахватались! Всего-то пару склянок разбил! —Антон, активно жестикулируя, старался развлечь свою девушку по дороге до её гостиной, гостиной Слизерина. Девушка звонко смеётся, но спустя пару секунд резко затихает. — Пришли. Подростки стоят друг напротив друга и, конечно же, всё понимают, ждут, кто первый решится. Антон делает шаг навстречу, быстро сокращая расстояние, и уже подаётся вперёд, когда девушка замечает силуэт вдали и внимательный взгляд голубых глаз, как будто светящихся в полумраке. «Граф идёт», — шепчет она одними губами и, наверное, рассчитывает, что Антон отстранится, но тот поступает с точностью наоборот. Третьекурсник, конечно, не профи в поцелуях, но это показательное выступление он отработал весьма и весьма убедительно. Это Антон понял по глазам Арсения, с которыми встретился, как только девушка убежала к себе. Самодовольная ухмылка чуть ли не намертво приклеилась к физиономии Гриффиндорца, не давая Попову шанса оставить эту ситуацию без комментариев. — Ты не в курсе, что я теперь староста, или просто идиот? — Парень деловито запустил руки в карманы и подошёл к Антону. — Я же баллы могу снять. Антон закатывает глаза, и его лицо ещё больше напоминает Арсению мордочку Богомола-который-выжил. «Неужели я выгляжу так же нелепо? Не, бред какой-то», — проносится в голове Попова. — Я с другого факультета. — А тянет почему-то на Слизеринцев. — Не упускает возможности съязвить Арсений, кивая в сторону двери, за которой не так давно скрылась девушка. — Как был дурачком, так и остался. — Зато ноги теперь длиннее, чем у тебя. — Кажется, в подтверждение последних слов собеседника сказал Антон и, показав язык, решил удалиться. Этот обмен любезностями побуждает Антона видеться со своей девушкой ещё чаще, так или иначе попадаясь на глаза Попову. Правда, парочка решает расстаться уже к концу года. Без всяких драм, просто оба остывают, так толком и не загоревшись, и всё правильно понимают. Обниматься перед отъездом с теперь уже подругой куда легче, чем через её плечо наблюдать за тем, как Арсений прощается с друзьями. Что-то неприятно сжимается в сердце, и Антон обещает починить в следующем году всё, что поломал.