Peipeo boteu / Бумажная лодка

Время потеряло свой ход в комнате, где был заключен Сонмин. Он не помнил, уснул он днем или же вечером, и что сейчас на улице – ранее утро или еще ночь. Заклеенное окно и стены из деревянных досок отрезали заложника от окружающего мира. Мин все же понимал, что находится здесь всего второй день, но каждая минута тянулась неимоверно долго и мучительно. Очнулся парень от треска громко открывшейся двери. Сонмин вздрогнул и повернул голову. На пороге стоял Кюхен, в одной руке он держал тарелку, а другой всю ту же пластиковую бутылку. Он подошел к кровати и поставил посуду на пол, а сам взял Минни за подбородок. На него взглянули темные глаза, полные отвращения. Кюхен усмехнулся. Сонмин отвел взгляд, уловив аромат чего-то съестного, от чего желудок, уже съежившийся от дикого голода, завыл как раненный зверь. Мин не ел уже второй день, поэтому готов был грызть даже черствую краюху хлеба, напоминающую камень, но никак не хлебобулочное изделие. Но жесткий хлеб ему никто не предлагал: в тарелке, которую принес Кюхен дымилась лапша, заваренная из пакета. В своей обыденной жизни Сонмин не питался продуктами быстрого приготовления: пластиковая лапша с приправами, содержащими в себе всю таблицу Менделеева, не входила в его меню, однако сейчас она являлась для него самым желанным блюдом в мире. Кю уловил голодный блеск в глазах Мина и произнес: – Не делай глупостей и получишь еду, но если выкинешь сейчас что-нибудь, то останешься голодным. С этими словами Кюхен развязал кляп, закрывающий рот Сонмина. Было видно, что похититель ждет, что же скажет ему сейчас заложник, но к удивлению и разочарованию Кюхена, тот молчал. Мину, конечно, хотелось сказать очень много. Рой язвительных фраз и просто матерных выражений щипали ему язык, но ни слова не сорвалось с него, так же, как и многочисленные вопросы, мучающие Сонмина. Какой в этом смысл? Его гнев только рассмешит Кюхена, а ответов он не получит. Да и нет никакого особого желания сейчас вообще с кем бы то ни было разговаривать. Пусть кормит его и катится отсюда ко всем чертям. Одно присутствие бывшего телохранителя было ужасно неприятно Сонмину. Поэтому он просто приподнялся и сел, опираясь о спинку кровати. Не услышав голоса Минни, Кю взял в руки тарелку с лапшой и палочки. За последними Мин тут же потянул ладонь, но получил удар по ней. – Открой рот, – приказал Кюхен. Он что, собирается его кормить? Это возмутило Мина: он и сам может поесть без посторонней помощи! Однако, похититель думал иначе, или считал, что заложник при любом удобном случае вознамерится ткнуть палочкой в его глаз. – Опять твоя идиотская гордость встает поперек горла, – сказал Кю. – Тебе придется похоронить ее, если ты хочешь, чтобы с тобой все было в порядке. Забудь, теперь ты должен делать то, что мы говорим, либо… «Моя идиотская гордость? Вы хотите отнять у меня еще и ее?» Кю привстал, собираясь уходить, и Минни почувствовал, что он снова стоит на подоконнике, готовясь сделать решающий шаг. Тогда он пошел на риск, но это было всего лишь развлечение. Сейчас же в этой игре на кон поставлена его жизнь и здоровье, и правила здесь устанавливает не Мин. Надо было принимать решение. И, как только Кюхен уже поднялся с кровати, собираясь оставить пленника, тот тихо прохрипел: – Стой. Его бывший телохранитель ухмыльнулся и вновь сел на кровать. – Выбора у тебя нет, – сказал он, беря палочками немного лапши и поднося ее к лицу Минни. Тот открыл рот и жадно вцепился в палочки зубами и, не жуя, проглотил. Затем еще немного и еще; Сонмин ел быстро, практически не ощущая вкуса, но испытывая огромное удовольствие от ощущения тепла в своем желудке. Когда с кормежкой было покончено, Кю отвернул у бутылки крышечку и позволил Мину выпить воды, а затем прицепил кляп на место. – Забавно, – произнес он, убирая посуду. – Теперь ты получаешь удовлетворение даже от такой ерунды, а ведь раньше... Ты жалок. Похититель не ожидал этого, но в следующий момент Мин резко попытался его ударить локтем. Но усилие оказалось бесполезным: Кюхен ловко перехватил парня за плечо и повалил на кровать, прикладывая затылком, а затем последовал быстрый удар по лицу. Сонмин вздохнул, перед глазами все поплыло. Следующий удар пришелся под дых, после этого Кю нещадно схватил его за грудки и выдохнул буквально в лицо: – Я тебя предупреждал? Лучше не делай так, потому что последствия могут стать еще хуже. Он вновь швырнул Минни на матрац и направился к выходу. Дверь хлопнула, и послышался скрежет замка. Сонмин морщился от боли, сжимая и разжимая пальцы. Но больше его убивала его беспомощность и невозможность оказать хоть какое-то сопротивление на насилие. Ведь он совсем не слабак, но и не идиот, догадывается, что его травят препаратами, заставляя чувствовать сонливость, апатию и упадок сил. Но отказаться от пищи и от воды – значит лично убить последнюю надежду на спасение. Лекарства введут в его организм при любом случае, но умирать от жажды и голода Мин не хотел. Дыхание стало выравниваться, но щеку еще жгло от нанесенного удара. Нет, он не должен плакать, не должен позволять себе такую роскошь. Его не растопчут, нет. Даже если его уничтожат физически, то за лоскутки своей души Минни будет бороться до конца. Парень привстал на жестком матраце, жестко откашливаясь в кляп, от чего сдавило горло. Затем он сел, подтягивая к себе ноги, и уткнулся лбом в колени. Долгое время он сидел так, ловя далекие еле слышимые звуки. Он бы сейчас отдал многое за возможность встать. Сонмин свесил ноги с кровати, ставя ступни на деревянный пол, потом попробовал подняться, но тут же потерял равновесие и шлепнулся обратно на кровать. Тогда он осторожно сполз с нее, вставая на четвереньки, но завалился на бок, чувствуя сквозь ткань одежды холодную поверхность пола. Странным образом Мину все же удалось подползти к стене, и он приложил к ней ухо. Да, это не галлюцинация, он действительно слышит это. Шум моря. Пенящие волны бьются о прибрежные камни, рассыпаясь белоснежными хлопьями и, шипя, уползают обратно в море. У них есть какой-то особый ритм, своя загадочная и непостижимая музыка. Бархатные ноты ласкают уши, затрагивая какие-то струны и даря тем умиротворение. Вода, рождающая жизнь, поддерживающая жизнь и имеющая свою собственную. Сонмин прижимается к холодной стене, словно желая просочиться сквозь нее, а потом медленно сползает. Шорох волн сливается в один непрерывный звук, наполняющий весь его мозг. Через пару часов Канин поднял бессознательного пленника с пола и вернул его на кровать. – Тебе не кажется, Кюхен, что этот одуванчик просто завянет в один прекрасный день? – спросил он, подходя к парню, который вновь установил ноутбук на стол и уже уткнулся в него. – С чего это, хен, тебя потянуло на романтику? – усмехнулся он. – Атмосфера влияет? – Не мели ерунды, – Енун поморщился. – Я только хочу сказать, что твоя обязанность – этого не допустить. – С чего это? — повернул голову хакер. – Вон Хичолю он приглянулся, пусть этим и занимается. – Не строй из себя дурака, Хичоль только поспособствует процессу. – Мне глубоко плевать. – Это твоя работа, макнэ, – напомнил Енун. – И вообще, почему ты опять здесь? – Здесь единственное место в доме, где можно установить нормальную связь, – пояснил Кю, а потом обернулся к двери, заметив появившегося Хинима. – Вода просто ледяная, – объявил тот, заходя в комнату. – Ты ходил к морю? – спросил Канин, однако без должного удивления, казалось, что после всего Хичоль уже ничем его не удивит. Его ничего не удивляет. – Ага, ходил, не сидеть же все время в этой дыре. Кстати, об этом, Енун, почему нельзя было купить нормальной жратвы? – Не нравится, сам покупай. – Да тут до ближайшего населенного пункта полчаса езды. – А ты еще в город хотел съездить, до туда пилить час с небольшим. – Плевать, – фыркнул Хиним. – Тыква что, спит? – Черт его разберет. – Я знаю, что уже нет, – протянул Хичоль, садясь на край кровати. Он почувствовал, как пленник вздрогнул, но тут же замер. Кюхен поморщился от тона голоса Хинима: – Хен, я же просил. Съезди в эту деревню, найди какую-нибудь провинциальную дурочку или дурака и трахни. Заодно и продукты купишь. – С каких это пор макнэ может мне указывать? - повернулся к младшему Хиним. – Это совет, хен. – Да, ты волнуешься обо мне? – игриво улыбнулся пухлыми губами Хичоль. – Может, мне не стоит никуда ездить, и ты сам мне поможешь? – Ага, конечно, – презрительно фыркнул Кю. – Ладно тебе, как ты можешь говорить так после того, что между нами было? – Между вами что-то было? – скривился Канин. – Ладно Хиним, он псих, но ты, Кюхен… – Он просто меня достал, – ровным голосом сказал макнэ. – Я сделал это, чтобы он отцепился и не ебал мне мозг. Поэтому я его… – Фу, давайте без этих подробностей, – Енун поморщился. – Одного типа с пидорскими замашками мне хватает. – Сволочь, – процедил Хичоль. – Тебя это вообще никаким боком не касается. – И слава Богу. Кю, как ты мог согласиться на такое с ним? – все еще недоумевал Канин. – Ты же не гей. – Он асексуал, – фыркнул Хиним. – Надеюсь, ты знаешь, что это такое? – Знаю, – ответил Енун, косясь на Кюхена, который, казалось, вообще не обращал внимание на разговор хенов. – В общем, меня это не сильно удивляет. Его ничего не удивляет. – Вот я и решил провести эксперимент, – продолжил Хичоль, упираясь на нижнюю спинку кровати. – Однако все мои намеки провалились… Никакой реакции, ладно, я понял, если бы макнэ был натуралом, но ведь у него и желаний заняться обычным гетеросексуальным сексом не возникало. Я вообще не знаю, когда у него это в последний раз было. Просто он не испытывает влечения, это я понял чуть позже. А поначалу я даже начал думать, что наш Кю вообще недееспособный, но все решилось, когда высказал ему все в лоб, предложил попробовать. Оказывается, что он совсем не импотент, но только в физическом плане, а в эмоциональном он просто глыба. – Очень ценная информация, – усмехнулся Енун. – Избавь меня от подробностей, пожалуйста. – Так что, раз его не смог соблазнить сам Ким Хичоль, то не родилось еще на свет человека, который сможет, – подвел черту Хиним. – Ладно, смотаюсь я в ту деревушку, уж лучше, чем с вами тут тухнуть. Не скучай, Тыква. На прощание похититель хлопнул Сонмина по бедру и вышел. Прошептав пару слов на ухо младшему, Канин через минуту последовал его примеру. Мин обводил глазами стену. Хотелось вернуться к своей щели в стене и послушать море. Холодно. В морге холоднее. Минни старался гнать от себя мысли о смерти, но они все равно возвращались. Он боялся их так же, как и самой смерти. Он не мог себе вообразить: как же так – вот он существует, двигается, ест, а вместе с ним существует и целый мир через призму его воображения, но вдруг раз – и все исчезает, остается только пустая оболочка, набор биохимических элементов, которые тут же начнут распадаться. Был человек, и нет человека. Только Бог может решать судьбу человека, только он может распоряжаться его смертью – именно так считал Сонмин. И не то, что бы он был сильно верующим, он просто верил без лишнего фанатизма и оккультизма. Просто верил. Но вот знать, что твоей жизнью может распоряжаться другой человек, не это ли страшно? Мало ли, что у этого человека на уме, и как он видит Вселенную через свою призму. И Мин в его глазах уже пустая оболочка, которая просто двигается и ест, поэтому лишить его жизни – не проблема. Чувство вины всегда можно закрыть равнодушием. Его равнодушием, их равнодушием к жизни Мина. Эмоциональные импотенты.