Peipeo boteu / Бумажная лодка

Нет, Минни больше не может думать и истязать себя не только физически, но и душевно. Первое тоже немаловажно, потому что тело ноет нещадно. Сонмин тяжело поднимается, подбирая под себя колени. Это копошение привлекло внимание Кюхена. Пленник тем временем сел и сквозь кляп послышалось короткое мычание. Поджав губы, Кю встал и, подойдя к нему, расстегнул кляп, раздраженно спросив: – Чего тебе? – Хочу в туалет, – просто ответил Мин. Его бывший телохранитель подозрительно сощурил глаза, вновь завязывая кляп. – Принести тебе ведро? – ухмыльнулся он. Сонмин в ответ только злобно зыркнул. От этого ухмылка Кюхена стала еще шире, он встал с кровати и вышел из комнаты, но через пять минут вернулся. Без ведра. Но с ножом. При виде блика, прошедшего по лезвию, у Минни началась мелкая дрожь. Он весь сжался, стараясь взять себя в руки и перестать трястись от вида холодного оружия в руках его бывшего телохранителя. Тот тем временем подошел к Сонмину и взял его за щиколотку, потащив на себя, и разрезал веревки, сковывающие его ноги. – Без. Глупостей, – предупреждающе произнес Кюхен, поднося острие ножа к животу Мина. – Если ты сделаешь хоть один лишний шаг… Минни быстро закивал, молясь, чтобы парень убрал нож подальше от его тела. – Вставай, – приказал тот, отходя в сторону. Сонмин распрямился и опустил ноги на пол, а затем встал, слегка покачиваясь. Ноги ужасно затекли, в первые мгновения Минни кусал себе губы от острых коликов, иглами впивающихся в его икры. Голова немного кружилась. – Иди, – скомандовал Кю, подходя ближе. Сонмин слегка отшатнулся, бросая взгляд на оружие в его руках. Было ясно, почему похитители все же позволили ему дойти до уборной самостоятельно - какая речь может идти о сопротивлении, когда он еле на ногах держится от продолжительной неподвижности и действия снотворных препаратов. Наплевав на все еще непрекращающиеся досадные ощущения в ногах и спине, Мин направился к двери, сопровождаемый идущим сзади Кюхеном. Позвоночником заложник чувствовал холодную сталь, а старый шрам на спине вновь заныл, как и тогда в парке. Когда Сонмин вышел из комнаты, перед ним предстала маленькая площадка, справа находилась еще одна дверь, а слева вниз вела деревянная лестница. – Иди вниз, – послышался за спиной голос бывшего телохранителя, и Минни, неловко придерживаясь руками, закованными в наручники, за перила, осторожно начал спускаться по ступеням. Доски тихо скрипели и потрескивали. Лестница вела в темный коридор, слабо освещенный светом из маленького окошка над входной дверью. Нет, этот единственный путь к свободе закрыт для Сонмина. Слева и справа от выхода находились еще две двери, одна из которых была открыта и вела в гостиную, где посередине стоял маленький столик, окруженный двумя старыми креслами и софой, покрытой выцветшим пледом. – Налево, – Кюхен подтолкнул замешкавшегося Мина, и тот, развернувшись, пошел дальше по коридору. За лестницей находилась еще одна дверь, пленник повернул ручку и распахнул ее. Перед ним открылась маленькая ванная комната: к правой стене был прикреплен квадратный рукомойник со сколотым краем и поржавевшим краном, рядом с ним стоял унитаз, а слева находился небольшой душ, закрытый мутной занавеской плесневого цвета. Ни вешалки для полотенец, ни зеркала над раковиной. Мин оглянулся на Кюхена, бросая на него говорящий взгляд. Однако похититель уходить не собирался, стоя в дверях. Минни чувствовал себя очень гадко и растеряно. – Даю тебе три минуты, – сказал Кю, закрывая дверь. Щелкнул замок. Сонмин облегченно выдохнул и подошел к унитазу, ободок которого тоже был покрыт желтоватой ржавчиной. Со скованными наручниками запястьями было очень неудобно, но, провозившись немного, Мин все же справился. Застегнув ширинку на джинсах, парень спустил воду, потянув за сломанную ручку, а затем подошел к раковине. Осталось две минуты. Чувствовал себя он отвратительно. Даже естественные надобности для него превращают в пытку, опуская ниже потрескавшегося плинтуса. Как долго он сможет вытерпеть, как долго протянет? Осталась одна минута. Сонмин был противен сам себе, словно бы он был покрыт невидимым и мерзким слоем грязи. Тут что-то родилось в голове Мина, он наклонился и принялся быстро развязывать шнурки на кроссовках, однако ему удалось их только расслабить неслушающимися пальцами. Кое-как стянув с себя обувь и носки и отбросив их в сторону, Сонмин залез в маленькую ванную, закрывая за собой шторку. Он включил воду, которая мощным потоком полилась из крана, который слегка задрожал от такого напора. Затем парень взял в руки душ и переключил режим так, что вода брызнула уже из него, слегка окатив джинсы Сонмина. Он сжал шланг двумя руками так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мин напряженно дышал. Сердце бешено колотилось о ребра. За дверью Кюхен услышал звук льющейся воды и тут же повернул ручку, врываясь в ванную. Затем сделал шаг к душевой и дернул занавеску. И тут же ему в лицо ударила струя воды. Сонмин переволновался, его затрясло сильнее, когда он услышал стук открывшейся двери. Но как только шторка распахнулась, он действовал инстинктивно, поддаваясь эмоциям. Он направил на Кюхена поток воды, надеясь обезоружить того на какое-то мгновение, а затем перехватил душ за металлический шланг и замахнулся на своего похитителя, вкладывая в удар всю свою ярость. Но все провалилось. Кю перехватил левую руку Сонмина выше локтя и резко вывернул. Минни застонал от боли, но душ не выронил. Он дернулся назад, стараясь выдернуть свою руку, и вновь попытался ударить Кюхена. Между парнями завязалась схватка. Откуда только у ослабевшего и затравленного Минни брались силы на борьбу. Им двигали только злоба и отчаяние, именно они рождали в нем эти всплески энергии, заставляя вырываться до последнего. На какое-то мгновение время замерло, и Сонмин увидел лицо Кюхена совсем близко. С его волос ручейками стекала вода, мокрая челка падала на лоб, и из-под нее смотрели темные и неистовые глаза. Глаза зверя. И тут Мин вспомнил, озарение резануло его память. Нож. Сонмин медленно опустил глаза и увидел, что ему в ребро упирается кончик лезвия. Парень выронил душ, который громко ударился о дно ванны. Кюхен крепко сжимал одной рукой рукоятку ножа, а другой схватил Мина за горло и приложил его затылком о стену, прижимая к мокрому кафелю. Сонмин жалобно замычал, закусывая кляп, чувствуя, как пальцы Кю крепко смыкаются на его горле, перекрывая доступ кислорода. Ноги у Минни подкосились, и он начал медленно сползать по стене. Кюхен смотрел на него с блестящими садистским удовольствием глазами. Затем он резко разжал пальцы, и Сонмин сполз в ванную, падая на мокрое дно, обливаясь водой, все еще бьющей из душа. Этот душ и поднял Кю, направляя льющиеся тонкие струи прямо на Минни, окатывая того с головой. – Остынь, – усмехнулся он, откидывая мокрые локоны с лица, но в этом не было необходимости: весь запал Мина уже потух, и он мутными глазами смотрел вниз, стараясь не задохнуться от воды и от горечи. Кюхен выключил душ, а затем хватил Сонмина за плечо, сжимая его до боли, и грубо поднял парня. После он выволок его из ванной. С одежды и волос Минни ручьями стекала вода, образуя лужи на бежевом кафеле. Кю потащил заложника за собой, а тот покорно поплелся следом, шлепая по полу босыми ногами. Его протащили по лестнице, втолкнули в знакомую до боли комнату и швырнули на матрац. Невидящими глазами Сонмин уставился в потолок, пока Кюхен связывал его голые щиколотки. В себя его приводит удар по лицу, затем еще один. Больше всего Мин боялся, что последующий удар может быть нанесен ножом, поэтому он сжался, сворачиваясь калачиком. Кю проскрежетал зубами и ударил пленника в последний раз. Что-то жгло его изнутри, отчего хотелось сдирать кожу на себе, но больше – на этом парне. Но если бы он позволил эмоциям овладеть собой, то последствия могли бы стать необратимыми. Кюхен и сам не понимал, что он мог бы натворить, если бы дал выход рвущемуся бешенству. Поэтому он быстрыми шагами вышел из комнаты, яростно захлопнув за собой дверь. Сонмин закрыл лицо руками и горько зарыдал, сотрясаясь всем телом. Ему было больно и дико холодно. Мокрая одежда липла к телу, матрац тоже пропитывался водой – пресной и совсем немного соленой. «Мама. Мама...» Она снилась Сонмину. Впервые за долгое время. Порой он часто не мог вспомнить ее лицо в деталях, но во снах Мин видел ее так ясно. Он не забыл ее, никогда не забывал, этот образ остался жить глубоко под сердцем. Минни бережно хранил его, как бесценное сокровище. Она была его ангелом, его опорой, его надеждой. Она ушла так рано, Минни был к этому не готов, необходимость смириться с утратой казалась невозможной, но неизбежной. Хотя можно сколько угодно плакать и спрашивать… Боже, зачем ты забрал ее, зачем? Вопрос, на который нет ответа. Или, на который ты можешь дать его сам. Потому что судьба, потому что так было надо. Значит, там, наверху, она была нужнее, чем здесь, на земле, рядом с Сонмином. Ближе к вечеру Кюхен вернулся вместе со своей аппаратурой. Он тихо матерился сквозь зубы на то, что не удается установить приличную сеть, и вообще энергообеспечение здесь хромает на обе ноги. – Потерпи, – заверял его Енун. – Мы же смогли с ним связаться через запасной канал. – Я его весь вечер пытаюсь восстановить, черт. – Не нервничай. Что вообще с тобой? – удивился человек, который ничему не удивляется. – Не важно, – огрызнулся макнэ. Канин подозрительно посмотрел на него, но ничего не сказал в ответ и направился к выходу. – Вам просто надо расслабиться, – в дверях Енун пересекся с Хичолем, который неспешно вплыл в комнату. Его волосы были собраны в хвостик, а по лицу блуждала странная улыбка. – Кто-то уже, похоже, расслабился, – буркнул Кю, истерично щелкая по клавиатуре. – Да, – протянул Хиним, садясь на кровать. – Ой, а почему моя Тыква так неважно выглядит? – У нас были незапланированные водные процедуры, – пояснил Кюхен. – И что на этот раз? – Метадон. Ханни у меня такой молодец. – Разве его не посадили? – Ты его с кем-то путаешь! – воскликнул Хичоль. – Его не могут посадить, хотя не раз пытались. Он принес мне такие штуки. Эй, Тыковка, а ты не хочешь попробовать? Хиним навис над Сонмином, переворачивая его на спину. – Ты неважно выглядишь, но я могу тебе помочь, – слащаво улыбнулся он. В его глазах, подернутых легкой пеленой, плясали маленькие бесенята. Это был очень пугающий человек, особенно в таком состоянии. Минни попытался отстраниться, но Хичоль схватил его за плечи, подминая под себя. – У меня есть одна вещь, – торопливо зашептал он. – Она унесет тебя на небеса. Хочешь попробовать? С этими словами он потянулся к карманам своих коротких штанов и вытащил оттуда небольшой бумажный квадратик. – Кладешь под язык, считаешь до десяти, и ты в раю, – пообещал Хиним, проведя по пакетику губами. – Я более, чем уверен, ты не сможешь устоять. Но, если хочешь, я принесу иголочку, и эффект будет еще хлеще… Тыква? Сонмин попытался скинуть с себя Хичоля, но его жалкие попытки даже не походили на сопротивление. Нет-нет, он не позволит запихнуть в себя еще и сильнодействующие наркотики. Только не это, нет. – Ой, ну почему ты так? – Хи взял его лицо в свои ладони. – Не смотри на меня так, я тут думаю о тебе больше всех. Ему этого совсем не надо. – Минни… – протянул Хиним, разглаживая складки на его лбу. – Я хочу, чтобы тебе тоже было весело, потому что вокруг все такие скучные. От своего имени на этих пошлых губах парень дернулся, а пальцы Хи тем временем царапали его щеки, пробуждая боль, оставшуюся после ударов Кюхена. Сам Хичоль все больше распалялся, отдаваясь веществам, циркулирующим в его крови. – Хен, – раздался голос Кюхена. – Ты же помнишь, что аванс закончился? – Что? – попытался вникнуть в реальность Хи. – На что ты намекаешь? – На то, что я тебе денег на дурь одалживать не собираюсь. – О, – выдохнул Хи. – Я же стараюсь не быть жадным, делиться с другими своей радостью… – Если ты поделишься своей «радостью» с Ли, то тебе придется ждать своей еще долго. Про деньги повторять не надо? – Не надо, – фыркнул Ким, слезая с Мина. – Прости, Тыква, не судьба. Я такой эгоист. Кюхен, а ты какой-то странный, даже не понимаю, почему… – Иди к себе, ты на ногах еле стоишь. – Не указывай, макнэ! – зашипел Хичоль, хватаясь за дверной косяк. Затем, он завис на какое-то время, а потом вышел из комнаты, оттолкнув от себя подошедшего Кю. «Мама, забери меня отсюда. Здесь так ужасно». Кюхен посмотрел на Минни, который вновь свернулся в клубок, отворачиваясь к стенке. Почему-то вспомнилось, что Сонмин всегда забирался под свои два одеяла даже в жаркие Сеульские ночи. Запах простыней. Блики в волосах. Хичоль-хен прав, с ним творится что-то непонятное. Вечером еду Мину принес Канин. Заложник послушно глотал пищу, почти не ощущая вкуса, затем запил ее водой с очередной дозой снотворного. Присутствие Енуна было самым небеспокоящим: тот молча выполнил все операции и ушел, также не сказав ни слова. Кюхен к тому времени уже закончил со своей аппаратурой и, собрав ее обратно в сумку, покинул комнату, как только в дверях появился Енун. Спал Минни без снов, если только статические картинки, изредка всплывающие в мозгу, можно было бы назвать полноценными сновидениями. Очнулся он от звука голосов, доносившихся до его слуха. Разговаривали двое: это были Канин и Кюхен. Смысл разговора остался Сонмину не совсем понятен, хотя говорили, конечно, о нем. Обед также принес Енун, который был одет для поездки: деловой костюм, темные очки и начищенные ботинки. Именно последний фактор указывал на то, что похититель собрался покинуть домик на берегу моря. Но почему-то Мина это мало волновало, он просто отказался от каши странного вида, потому что есть не хотелось. Канин насильно впихивать в него пищу не стал, только напоил и унес тарелку с нетронутым завтраком. Какой сегодня день? Третий день его заточения или четвертый? И какое это число? В поездку они отправлялись двадцатого, значит, сегодня – двадцать третье или двадцать четвертое июля? А если он проспал, теряясь во времени, уже больше, чем он предполагает. Черт… Мин сел, отклонившись на железные прутья спинки кровати, и повернул голову к заклеенному окну. Если бы не морской воздух, продуваемый в щели, то он точно бы задохнулся спертым воздухом этого помещения. Чувствовал себя Сонмин не важно: сказывались холодные ночи на голом матраце, сквозняки, да еще и мокрая одежда, в которой он вчера пролежал весь день. Сейчас она отдавала неприятной сыростью, также охлаждающей кожу. М-да, какой у него богатый выбор: умереть от передозировки, от переохлаждения, или же от рук своих похитителей. Выжить же он может только в единственном случае: если его найдут. И какова же вероятность этого? Одна к сотне? Одна к тысяче? Но ведь его же ищут, папа не может его не искать. Наверняка, сейчас полиция и различные спецслужбы занимаются его поисками. Но только как они смогут его найти? Кому придет в голову искать его на другом конце страны, на берегу моря или океана? Мину только сейчас пришло в голову, что он и сам не знает, в какую сторону его увезли от Сеула, и какие воды омывают эти берега. Остались ли свидетели того, как Минни переносили из одной машины в другую? Но кто же обратит на такую мелочь внимания! Нет, парни явно позаботились бы о том, чтобы очевидцев этому не было. Что еще там говорил диктор по поводу расследования? Кажется, что следователи ищут какую-нибудь информацию о Кюхене. Живых родственников у него нет… А сам говорил про мать художницу и папу адвоката, да еще про сестру добавил. Врал, значит. А была ли хоть доля правды в его словах? Нет, все ложь, ложь. Разве что имя свое он скрыть не смог... Хотя, мало ли, может, его зовут и не Чо Кюхен, а как-то по-другому. Прекрасно. А ведь Кю казался искренним, пусть и замкнутым. Минни, дурак, даже надеялся, что ему удалось немного разбить эту скорлупу. Идиот, какой же он идиот! Сам во всем виноват. Ни слова правды, никаких искренних эмоций и чувств. Только жажда выгоды, четко спланированная операция, отличная актерская игра. Черт, зачем Мин снова об этом думает? Только себе хуже делает. Он постарался отбросить от себя эти разрушающие мысли и переключиться на что-то другое. Он подумал об отце. Как он воспринял новость об исчезновении сына? Что чувствует сейчас? Минни безумно скучает по нему, даже по его строгим выговорам. Скучает и по своим телохранителям: Итуку, Чонуну, Ынхеку, даже по бывшим – Шивону, Донхэ, Шидону. Конечно, он обошелся с ними не очень хорошо, но ведь он не был с ними жесток. Однако теперь ему бы захотелось вновь увидеть их, попросить прощения и просто поболтать. Конечно, они всегда ограничивали Мина, заставляя тем самым их разыгрывать, чтобы развеять скуку. Теперь же они делают это только в его мечтах. День тянется невыносимо долго, видимо, в этот раз в воду либо не добавили снотворного, либо растворили очень малое количество. Горло немного дерет, Мин не отказался бы сейчас от горячего питья. Только он не может сейчас позволить себе такую роскошь, даже как просто кипяченная горячая вода. … Он ошибся, есть еще один способ умереть – быть раздавленным временем. … Лучше бы они не пожалели снотворного. … Наркотики – зло. «Сообщите, где торгуют смертью». Она здесь, ждет своего часа. Наверное, сейчас сидит на кухне, листает газету и посматривает на часы, когда уже придет время, чтобы перерезать тонкую ниточку, называемую жизнью Ли Сонмина. Жизнь потерялась где-то по дороге, бродит там одинокая, не знает, где искать своего хозяина. А существование здесь, валяется где-то под кроватью. … Почему весь день так темно? Непогода?