Peipeo boteu / Бумажная лодка

Веки дрогнули и медленно поднялись. Что это? Сонмин моргнул еще раз, чтобы восстановить зрение. Расплывчатая картинка действительности стала четче. Что произошло? И вдруг действительность обрушила на парня воспоминания о случившемся, и Минни поднял ладони к лицу, утыкаясь в них, чтобы не закричать. По телу прошла трясущая дрожь, которую он еле подавил. Боже… Боже… Мин согнул пальцы, царапая лоб, кусая ладони. Как такое могло произойти с ним? Немыслимо. Невозможно. Но боль в теле, особенно ниже поясницы, говорила об обратном. Боже. За что? Плечи Минни коротко сотрясались, он никак не мог взять себя в руки. За что, за что, за что?! Но он должен был собраться, должен. Потому что Кюхен лежал рядом. Он спал, его грудь мерно вздымалась, а ресницы подрагивали. Сонмин никогда не видел своего телохранителя спящим, своего телохранителя, страдающего бессонницей. Однако сейчас он спал, словно сам принял снотворное. Но Кю все же мог проснуться в любой момент, так что Сонмин не двигался и даже старался дышать как можно тише. Минни почувствовал чужое присутствие, как только проснулся, хоть еще и не совсем ясно осознал это. Ощущение тепла, которое стало таким непривычным для замерзающего по ночам Сонмина, подействовало сначала гипнотизирующее, а затем на него накатило. В первые минуты Сонмин чуть не сошел с ума, но, наконец, постепенно стал успокаиваться и опустил ладони. Осторожно пленник повернул голову и уткнулся носом в пушистые волосы своего похитителя. При этом на него снова чуть не напала истерика, но он вздохнул и слегка отстранился, отводя глаза и сглатывая горечь на языке. Все-таки это произошло. Как глупо было думать, что хуже ему быть не может. Может, еще как. Например, сейчас. Потому что раньше Мин никогда не думал, что может в какой-то момент возжелать смерти, что он предпочтет ее этой боли, этому унижению. И имеется в виду вовсе не физическая боль, сковывающая его тело, а та, которая горьким соком течет из порванных обрезков его души. Он думал, что сможет сберечь хотя бы ее, хотел удержать хотя бы лоскуток. Минни надеялся, что он не настолько слаб, что его не так легко сломать изнутри. Боже, как он ошибался. Никакие побои, домогательства не могли этого сделать. Даже, если бы Канин отрубил ему пальцы, а Хичоль все же изнасиловал, этого произошло с намного меньшей вероятностью. Но Кюхен. Ему удалось. Боль сотней раненных птиц рвется из груди Сонмина, воет и плачет. Кюхен не просто взял его тело, оставил на нем свои отпечатки и отметины, он ворвался прямо в душу Минни, разворотил ее и бросил. Как унизительно, как мерзко. «Ненавижу». Ненависть бьющими электрическими зарядами прошлась по телу Сонмина. Он осторожно опустил руку и медленно убрал ладонь Кю со своего живота, а затем стал аккуратно перемещаться к краю кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Одна все же тихо застонала, и Мин резко замер, вытягиваясь в струну. Однако Кюхен только громко вздохнул и слегка повел плечами, не просыпаясь. Сонмин осторожно опустил на пол сначала одну ногу, затем медленно перевернулся на бок и поставил другую. Потом опустил ладони, уперся ими об пол и аккуратно сполз с кровати. Минни застыл, прислушиваясь к дыханию Кю, а затем поднялся на ноги. Черт, больно. Нога Мина подогнулась, и пришлось приложить усилия, чтобы сохранить равновесие. Тишина. Только тихое дыхание спящего и грохот в груди Минни. Он глянул на дверь, вроде бы Кюхен не запирал ее вчера, когда вошел в комнату. А больше он и не вставал, оставаясь лежать рядом с Мином, пока сам постепенно не заснул. Зачем он остался? Впрочем, это шанс. Шанс! И если сейчас не рискнуть и не воспользоваться им, то, вероятно, он будет последним в его жизни. Сонмин сделал один шаг, и тут же под его босой ступней едва слышно скрипнула половица. Минни весь напрягся, резко поворачиваясь к Кюхену, но тот спал и просыпаться пока не собирался. И тут Мин заметил, что почти рядом с его коленом на кровати валяется брошенный похитителем перочинный нож. Он был закрыт, поэтому не мог принести вреда, но… Сонмин нагнулся и осторожно протянул руку к матрацу, дотягиваясь до оружия пальцами. Так как руки были скованы, то он чуть не упал прямо на кровать, но вовремя выставил ногу вперед, сохраняя равновесие. Глубоко вздохнув, Мин подцепил складной нож, подтянул к себе и взял его в ладонь. Затем опасливо открыл лезвие, которое сверкнуло в свете электрической лампы. Минни с трудом подавлял в себе желание бросить нож, закинув его куда подальше от себя. Вид открытого лезвия рождал в груди ноющее чувство, связанное уже с многочисленными воспоминаниями. Однако парень стиснул зубы и только крепче сжал рукоятку ножа в ладони так, что звякнули наручники, а потом развернулся всем корпусом, чтобы оказаться лицом к спящему Кюхену. Казалось, что сердце не может биться быстрее, но сейчас оно так сильно бухало в ушах, что перекрывало все остальные звуки. Ладонь, державшая нож вспотела, да и по виску Минни скатилась одинокая капля. Сонмин сглотнул. Если Кюхен сейчас проснется, то выхода у него не будет, кроме как оказать сопротивление. Но к счастью или нет, это пока не происходило, и Мин решительно стиснул зубы. Неожиданно он взглянул на спящего, словно видел его в первый раз. Сейчас тот был мало похож на молчаливого телохранителя или на жестокого преступника, но мозг Минни не переставал подсовывать ему воспоминания, доставляющие боль. Тут Мин заметил еще кое-что, от чего его слегка передернуло, ведь вчера он увидел это только краем глаза и даже не успел осознать. Торс Кюхена в некоторый местах был покрыт редкими шрамами, не такими, какие остаются от ножевых ранений, а скорее являются последствия серьезных ожогов. Нет, они не уродовали его тело, но оставляли неприятный отпечаток. Шрамы не выглядели свежими, скорее всего, им было уже несколько лет. Минни сбросил с себя оцепенение, когда лоб Кю немного нахмурился, и, зажмуриваясь, занес руки с зажатым в пальцах ножом. В голове пролетали картинки, которые пробуждали все те же маленькие заряды тока. Теперь он отомстит за все: за все свои обиды, за унижение, за предательство… Сонмин дернул рукой, опуская ее вниз, но вдруг резко остановил ее, не доведя острие ножа до грудной клетки похитителя. Плечи у Минни затряслись, и он выронил нож. Черт, какой же он слабак. Над ним издеваются, как хотят, а он даже не может воспользоваться своим единственным шансом отомстить. Казалось бы, чего проще – не глядя вонзить в лежащее тело ненавистного парня нож. Почему же тогда Сонмин думает, что это мерзко и чудовищно? Разве с ним поступают не так же? Разве могут после этого они надеяться на его милосердие? Почему же его ненависть не доходит до точки кипения? Неужели того, что сделал Кюхен, мало, чтобы его так сильно возненавидеть? Какой же Мин слабак и трус. Однако он не может, не может убить человека. От одной мысли бросает в дрожь, и появляется поднимающаяся тошнота. Убить человека собственными руками, запятнать себя кровью – это выше понимания Мина. Однако в голове словно кто-то чужой подбрасывает гадкую мысль, что он бы смог, не будь это Кюхен. А все потому, что Минни слишком слабый, чтобы перестать смотреть на мир через призму своих чувств. Сонмин бросает еще один взгляд на складной нож, лежащий на матрасе, затем поднимает его, закрывает лезвие и засовывает в карман джинс. Зачем Кюхен их снова натянул на Минни? Сколько он еще пролежал так, прежде чем заснуть? Однако все мысли парня были прерваны резким осознанием того, что он все еще в опасности. «Бежатьбежатьбежать!» – сигналил его мозг и даже давал подсказку, как сделать первый шаг. Сонмин наклонился, поднял рубашку Кю, валявшуюся у подножия кровати, и принялся ощупывать карманы. Сквозь ткань он тут же почувствовал и вытащил маленький металлический ключик из внутреннего кармана. И как только он оказался у Минни в руках, на кровати послышалось копошение. Сонмин резко выпрямился и осторожными шагами, моля деревянные доски под ногами, чтобы они не скрипели, направился к двери. Сердце колотилось нещадно. Ну же, еще немного, еще совсем чуть-чуть… – Сонмин? – сказанное очень тихо это слово прозвучало как раскат грома. Мин обернулся, широкими от ужаса глазами смотря на Кюхена, который разлепил глаза и приподнялся на кровати. Похититель еще не совсем понимал, что произошло, но на это ему бы потребовались секунды. Тело Минни среагировало молниеносно, парень на всех парах вылетел из комнаты с треском захлопывая дверь и подпирая ее спиной. И, о чудо, он заметил, что в замочной скважине торчит ключ! – Сонмин! – дьявольский крик эхом разнесся по дому. Мин сильнее прижался к двери и свободной рукой повернул ключ буквально за секунду до того, как с другой стороны двери о нее резко шарахнули. Минни разворачивается, подпирая дверь спиной, и берет в зубы маленький ключ, который должен отстегнуть наручники. Он подносит дрожащие руки к лицу и пытается попасть в узенькую замочную скважину. Его всего трясет от того, что за спиной Кюхен пытается выбить дверь, а чертовы наручники не желают сниматься. Кое-как ключ входит в замок, и остается самое сложное – повернуть его. Минни карябает зубы и язык, во рту остается противный вкус железа, но он упорно продолжает попытки, хотя сейчас больше всего хочется сползти на пол и уткнутся вспотевшим лбом в колени. Сонмин уже отчаянно хнычет, когда, наконец, раздается еле слышный щелчок, и металлические оковы снимаются с его запястий, с громким звяканьем падая на пол. Уже не помня себя, Мин срывается с места и летит вниз по лестнице, причем чуть не наворачивается на середине, успев ухватиться за перила. Входная дверь изнутри закрыта только на большую щеколду, которую Минни грубо дергает в сторону, и тут же сверху доносится устрашающий грохот и громкий яростный мат. Но Сонмин уже распахивает входную дверь и мчится на улицу, практически не разбирая дороги, а все еще подчиняясь инстинктивному «бежетьбежатьбежать». Ведь Кюхен выломал дверь и теперь поспешит в догонку. Сначала Минни был поражен широкому простору вокруг, но это не задержало его ни на мгновение. Узкий дикий пляж, окруженный скалами, низко нависшие серые тучи и, конечно же, море – огромное, темное, хлестающее берег пенящимися волнами. Краем сознания Сонмин понимает, что надо мчаться по деревянной тропинке, ведущей к большой дороге, но почему-то ноги несут его совсем в противоположную сторону, и он бежит по холодному песку вдоль берега. Бежит, преодолевая боль в теле. Мокрые соленые брызги летят на его кожу. Сзади его громко окликает Кюхен, который несется следом, перекрикивая ветер. Отчаяние накрывает Сонмина с головой, и он мчится, сломя голову, не разбирая дороги, загребая ногами песок… и вдруг падает, распластавшись на нем. Кю догоняет его, подлетая в плотную и резко тормозя. Минни не видит выражение его лица, но не сомневается, что оно пылает чудовищным гневом. Потому что он дьявол. – Не подходи! Не трогай меня! – отчаянно кричит Сонмин, рвя глотку, и Кюхен на мгновение замирает. Эта заминка стала для него ошибкой, потому что с отчаяния Минни совершает первое, что приходит ему в голову: он сгребает полную ладонь песка и бросает горсть прямо в лицо Кюхена. Воспользовавшись тем, что преследователь на время лишен зрения, парень поднимается с земли и бежит дальше. В спину ему летит такой рык, от которого Сонмин понимает, что если похититель его догонит, то точно убьет. Это придает ему сил, хотя он почти на пределе. Колотящееся сердце рвет грудную клетку. Внезапно песок под ногами становится грубее, попадаются крупные камни, и Минни понимает, что прямо перед ним неприступными исполинами вырастают скалы. Разломанной стеной они преграждают и затрудняют Мину путь, и только сейчас он понимает свою ошибку, что не смог в первые секунды определить, в какую сторону бежать. Однако поздно. Он не тратит время на то, чтобы обернуться, он спиной чувствует приближение Кюхена, который спешит за ним по этому лабиринту из камней, о которые Минни до крови стирает ноги. И ему уже кажется, что выхода нет, ему ни за что не преодолеть этот безнадежный путь, и свобода уже не дастся ему в руки. Ветер нещадно треплет светлые волосы и вздувает футболку, волны обмывают громоздкие камни, по которым уже невозможно пробираться: они встают плотной стеной. Нет, нет, нет, пожалуйста. Господи… Мин взводит глаза к небу, словно бы хватаясь за последнюю ниточку, дарующую ему надежду. Сердце пропускает удар, и тут парень замечает широкий выступ, уходящий в море, по которому можно было бы пройти, но возникает одно препятствие. Море. От спасительного кусочка суши и утеса, на котором стоит Мин, его отделяют не менее двадцати метров по колыхающейся и пенящейся водной поверхности. Последние секунды на размышления, очередной окрик, принесенный ветром, и Сонмин уже чувствует, как погружается в пучину. Вода поглощает его тело, пропитывая одежду, от чего она становится тяжелее и тянет на дно. И Мин быстро двигает руками и ногами, стремясь вверх, и выныривает, глубоко выдыхая и вновь вдыхая спасительный кислород. Тут же его окатывает новой волной, он еле успевает задержать дыхание. Сориентироваться очень сложно, в глазах мутно от морской воды, и Минни тяжело держится на поверхности, однако плывет в сторону, где, по предположению, должен быть тот самый выступ. Сквозь влажные ресницы Сонмин успевает увидеть его, и подныривает под очередной волной. Но словно сама стихия была против этого рискованного шага - парня мотает в разные стороны, накатывающие волны сбивают дыхание, и плыть становится невыносимо тяжело, хотя, наверное, он не проплыл и половины пути. А Минни борется, вновь и вновь бросая свое тело на проложенный курс, гребя руками и ногами и все время всплывая на поверхность моря, которое так стремится заманить его на дно. Силы иссякают неумолимо быстро, боль и холод парализуют тело, кажется, что следующая большая волна будет уже роковой… Сонмина тянет вниз, и у него уже нет сил, чтобы даже сделать вдох.