Peipeo boteu / Бумажная лодка

Первое, что ощутил окончательно проснувшийся Минни, так это замешательство. Он лежал под каким-то тяжелым куском материи, в котором можно было признать плед. Вот его появление и удивило Сонмина, он выглянул из-под одеяла и убедился, что находится в той же комнате, на той же кровати, на его руках браслеты наручников, а ноги связаны между собой. Если судить об общей картине, то она совсем не изменилась, за исключением вот этого невесть откуда возникшего жестковатого одеяла. Внезапно Мин все вспомнил, и это заставило его со стоном заползти обратно под плед, закутываясь в него с головой. Парень тихо выругался под нос, а потом укусил себя за указательный палец. Как же глупо все получилось, и во всем его вина, ведь желанная свобода была так близка, но Минни все испортил. И это был последний шанс. То, что произошло после того, как Сонмин нырнул в воду, очень слабо запечатлелось в памяти. Кажется, что после того, как Кюхен вытащил его на берег, Минни сорвался, кричал на его, а потом… Что же было потом? Вроде Мин отключился, но когда это произошло: на пляже или уже дома? Нет, все же какие-то картинки, связанные с ванной комнатой и одеждой, всплывали в сознании. Сонмин, наконец, обратил внимание, во что он сейчас одет, и с большим удивлением обнаружил на себе свои же вещи, которые собирал для поездки, это он помнил хорошо. Именно эту футболку и штаны он пихнул в сумку Кю, потому что места в его собственной не оставалось. Вероятней всего, чемодан Сонмина остался в машине, которая взорвалась на автостраде, а вот свою сумку Кюхен забрал с собой. Странно, что он еще не избавился от вещей Мина. Но это кажется ерундой по сравнению с тем, что похититель переодел чуть не утонувшего пленника в сухую одежду, а не оставил в намокшей, как это было после происшествия в ванной. «Так, я еще жив, и это хорошо. Будет хуже, когда о том, что я пытался сбежать, узнают Хичоль и Канин, а это произойдет, если Кюхен им расскажет…» Если расскажет. Выгодно ли ему это делать? Ведь в некоторой степени он сам виноват в том, что чуть не позволил Минни скрыться, и ему вряд ли захочется выслушивать какие-то упреки в свой адрес. Так что, остается верить, что предположения Сонмина верны, и по возвращении старшие похитители все же останутся в неведении. Словно подводя черту этим мыслям, раздался стук открывшейся двери, и Мин выглянул из своего «убежища». На пороге появился Канин, все еще одетый по-дорожному, он окинул пленника быстрым взглядом, в котором сквознуло легкое удивление: видимо, появление пледа озадачило и его. Но похититель ни слова не сказал, а так же быстро и молча закрыл за собой дверь. Значит, старшие уже вернулись из своей поездки. Интересно, какова была ее цель? Может, они виделись с таинственным заказчиком или как-то связывались с Ли Суманом? Минни тяжело вздохнул, заворачиваясь в свое одеяло. На мгновение в душе появилось желание вновь услышать шум моря, но неприятные воспоминания, связанные с водой, перебили это чувство. Через некоторое время вернулся Енун, принеся с собой аромат пюре быстрого приготовления. Мин быстро поднялся, одурманенный этим запахом, ведь он не ел уже более суток. Канин, однако, поставил пластиковый стаканчик с пюре на стол и подошел к кровати. – Тебе надо в туалет, – он не спрашивал. После этого он развязал Сонмину ноги и, взяв пленника под локоть, потянул с кровати. Минни с трудом далось даже такое простое движение, как подняться с кровати. Кое-как, придерживаясь за все подряд, он вышел из комнаты, спустился вниз и дошел до уборной. Енун остался за дверью, однако не закрывая ее. Сонмину было наплевать. Он быстро сделал все необходимые дела, вышел из ванной и был сопровожден обратно в комнату. Канин связал ему ноги туже, снял кляп, а затем впихнул в руки пленника стаканчик с пюре и пластиковую ложку, и тот быстро принялся поглощать густую светлую массу. Сам похититель все еще молчал, отчего Сонмин чувствовал неловкость, но между тем и облегчение. Значит, он пока еще ничего не знает о неудавшемся побеге и, видимо, не узнает. Когда Минни уже почти закончил с едой, за дальней стеной послышались громкие голоса, которые могли принадлежать только Кюхену и Хичолю. Как помнилось Мину, именно в ту комнату, откуда они доносились, вела вторая дверь на лестничной площадке второго этажа. Канин протянул пленнику бутылку воды и тоже прислушался, но все же разобрать, о чем спорят парни, было невозможно, тем более, что говорили они отрывисто, часто перебивая друг друга. Больше всего кипятился Хичоль, иногда в потоке его слов, будто высокие ноты в мелодии, выбивались жесткие матерные выражения. Речь Кюхена была более спокойна, но все же он говорил резко и жестко, словно сквозь зубы. Мин внутренне напрягся: он надеялся, что все же не его персона является предметом громкого разговора. Но, кажется, между похитителями возник внутренний конфликт, который закончился тем, что дверь соседней комнаты распахнулась и тут же захлопнулась с оглушительным звуком, заставившим Минни вздрогнуть. На лестничной площадке появился Кю, который бросил мимолетный взгляд в комнату пленника и тут же быстро спустился вниз. Канин равнодушно наблюдал за этой картиной: возможно, такие ссоры происходили не в первый раз. Он забрал у Сонмина бутылку воды, закрутил крышечку и, нацепив кляп на нижнюю часть лица неудачливого беглеца, вышел вслед за Кюхеном, заперев за собой дверь. При этом Мину показалось, что он услышал звук вытаскиваемого из замочной скважины ключа, который, вероятно, Енун унес с собой. Сонмин очень надеялся на это, потому что ему не хотелось сейчас никого видеть, и он надеялся, что до следующего приема пищи его никто не побеспокоит. Потому что видеть ему сейчас никого не хотелось. Особенно Кюхена. Интересно, что произошло между ними с Хинимом? Хотя, это не самый острый вопрос, который волнует сейчас Минни. Более всего его пугает неизвестность происходящего. Спрашивать Енуна было бесполезно - все равно ничего он не скажет пленнику, которому безумно хотелось узнать, что сейчас происходит во внешнем мире. Как продвигаются его поиски, отдал ли отец деньги похитителям, и как это вообще должно произойти? Самое главное, произойдет ли, ведь сумма немаленькая, пусть на кону и стоит жизнь сына. Нет, Мин не сомневается, что папа готов пойти на многое, чтобы достать эту сумму, но ведь все равно… Есть ли в этом смысл? Ведь они больше не увидятся - Сонмина ни за что не отпустят живым. Не увидятся. Минни вспомнил, как они с отцом прощались в гараже перед поездкой. Кажется, что это было так давно. Неужели они, и правда, виделись тогда в последний раз? От осознания этого стало очень горько на душе. «Ну, зачем же так мучить меня, разве еще не достаточно? Неужели тяжело сказать хоть слово о том, что сейчас происходит? Но другое дело, что никто не разговаривает с вещью, которая является предметом торга». Тело все еще болело - пляжный марафон и заплыв не прошли бесследно. Господи, если бы можно было стирать собственные воспоминания, то Мин многое бы отдал за то, чтобы забыть о том, что произошло прошлой ночью. Он всеми силами старался не думать об этом, но сама комната напоминала ему о случившемся. Словно стены все еще отражали его крики и хранили неисчезающий приторный запах. Это был не секс, секс – это то, что происходит по обоюдному согласию. Но все же это было больше, чем изнасилование… Дело было в глазах Кюхена. Боже, как он смотрел на Мина: словно по ниточкам хотел вытащить из него душу и забрать себе. Забрать… Да, происходившее больше походило на какое-то принудительное подчинение, желание присвоить его себе. Сонмин очнулся. Присвоить? Что за чушь, Кюхену этого и даром не нужно. Им могло двигать только желание унизить Мина, ведь сам секс не волнует Кю, он же асексуал. Каждая картинка воспоминаний, как удар под дых. Ненависть к самому себе и к Кюхену, казалось, навсегда поселилась в сердце Сонмина. Он вспомнил, о чем подумал в тот момент, и ему вновь стало болезненно стыдно, ведь он почти признался себе в том, что чувствовал до того, как его похитили. Эти чувства были лишь маленькими фонариками, горящими над крышей веранды в теплую летнюю ночь. Они дарили умиротворение и с каждым разом загорались словно ярче. Сонмин и раньше был влюблен, и в него были влюблены, в его жизни были и поцелуи, и ласковые касания, и секс, пусть все это было таким коротким и непродолжительным. Мин не слишком волновался о своей ориентации, точнее, не больше положенного. Партнеров у него было немного, хватит пальцев одной руки, да и то не всех, чтобы пересчитать. Влюбленностей у парня было больше, тут уже необходимы будут две ладони. Мин часто влюблялся безответно, это и стало его понятием любви. Любить без взаимности – это так привычно, что даже уже не приносит больших неудобств. Минни было достаточно просто любить, его наполняло само чувство, оно придавало сил. Оно было необходимо, словно огонь в камине, который сохранял тепло в доме. Однако неосторожная искра могла спалить дом. Спалила. Черные угольки рассыпались прямо в руках, и пепел разнесся по ветру. * * * К вечеру непогода, запозднившемся гостем господствующая еще с утра, окончательно развеялась. В щели перестали задувать сквозняки, и небо расчистилось. Последнее Мин не увидел, но изменения в погоде явственно почувствовал. Его перестал бить озноб, вновь появившийся в середине дня, и он сел на кровати, сонными глазами обводя все вокруг. В его душе почему-то поселилось странное предчувствие. Парень не мог понять, к чему это могло относиться, но все равно тянущее ощущение под горлом ему не понравилось. Море тоже затихло, и шум волн был не слышен, вода колыхалась лениво и словно нехотя. Опять же Минни не мог этого увидеть, но... Ему казалось, что за эти дни он научился "чувствовать" море, по-настоящему "слышать" его. Возможно, это была лишь попытка ухватиться за что-то, почувствовать душевную близость хотя бы с неодушевленным существом. Которое вчера чуть не поглотило Мина. Нет, лучше больше не видеть моря, не слышать нагнетающую музыку прибоя, потому что теперь с ним связаны воспоминания о болезненных стонах и чужих пальцах на своем теле. Сонмин сжался, закутываясь в одеяло. Нет, он ничего не чувствует. Вакуум. Пустота. Дверь открылась, и в комнату вошли двое. У них были заняты руки: у Канина - пластиковой коробочкой с едой и той же помятой бутылкой, а у Кюхена - раскрытым ноутбуком, от которого тянулся шнур массивных наушников, висевших у парня на шее. Кю поставил технику на стол и подвинул к нему стул, приземляясь на него. Краем глаза он глянул на Сонмина, но тот не сводил взгляда с пластиковой коробочки с полуфабрикатом. – Эй, покорми его, – сказал Енун, ставя посуду на тот же стол. – Сам корми, хен, – Кю отодвинул мешающие предметы от ноутбука. – Я занят. – Ничего себе, – готов был возмутиться Канин. – Ты тут весь день просиживал, вполне мог закончить все дела. – Дела никогда не кончаются, - безразлично пожал плечами Кюхен. – И я сам был бы не против съездить в город, но был вынужден остаться здесь. Сам все делай. Тон, которым Кю разговаривал со старшим, Енуну не понравился, но начинать спор ему не хотелось. Поэтому он просто вновь подвинул еду и направился к выходу. – Покорми, – отрезал похититель напоследок. – И постарайся все закончить до нашего отъезда. – Отъезда? – оторвался от монитора Кю, непонимающе смотря на хена. – Почему мне ничего не сказали? – Хичоль должен был... А, – вспомнил о запершемся в соседней комнате напарнике. – Так вот знай теперь: завтра вечером мы все снимаемся с места. Возвращаемся в Сеул. Услышав эти слова, Сонмин еле заметно вздрогнул. Вот оно, то самое. Неужели это правда? В Сеул, туда, где его семья, друзья, дом, учеба. Его родной город. Но... что бы это значило? Почему они возвращаются? Нет, Мин заглушил росток надежды на то, что это может означать его спасение. Такие истории не заканчиваются хорошо. Но ведь... бывали же случаи, и тогда Сонмин не должен терять веру. Может, если очень-очень сильно захотеть, то... Минни залез под плед, чтобы похитители не заметили накатившего на заложника волнения. – Значит, возвращаемся... - пробормотал себе под нос Кюхен, когда Енун вышел из комнаты. Макнэ бросил взгляд на свернувшийся на кровати кокон. Он догадывался, что это может означать, но не до конца понимал, какое чувство у него это вызывает. Что бы это все значило? Кюхен задумчиво посмотрел на еду, которую оставил Канин. Отвлекаться от ноутбука ему не хотелось, но все же макнэ поднялся и подошел к кровати. Приблизившись к ней, он одернул одеяло и почувствовал, что крепкие пальцы Мина ухватились за него с другого краю. Минни поступил так инстинктивно, чувствуя, что кто-то хочет отобрать у него убежище и спасение от сквозняков. Но его руки были скованы, поэтому хватка оказалась слабой, и Сонмин выпустил край пледа из пальцев. Над собой он увидел Кюхена и сдержал позывное желание отодвинуться к стене. Напротив, Мин сел и пустым взглядом посмотрел на своего бывшего телохранителя. – Ты есть будешь? – сухо спросил тот, и Минни отрицательно покачал головой. – Я так и думал,- сказал Кю, скорее размышляя вслух, а затем тихо. – Ты не хочешь есть, или причина в другом? Сонмин отвел глаза к окну, от которого слегка отклеился край газеты. Говорить он не мог, а если бы было иначе, то он все равно ничего бы не ответил. Он не хотел есть. Он не хотел, чтобы Кюхен был здесь. Он вообще сам не хотел находиться здесь. В душе зарождается опять тот липкий страх, который усиливается, когда похититель наклоняется ниже, сминая в руках одеяло. Возможно, этот испуг отразился в темных глазах Минни, и Кюхену вспомнился этот отчаянный крик, вновь прозвеневший в ушах: "Не трогай! Не прикасайся ко мне!" Легкая паника блеснула на дне глаз заложника, но вдруг погасла, оставляя за собой пустоту. Ни страха, ни ненависти, ни боли, Минни словно бы смотрел не на Кюхена, а сквозь него. Будто Мин отгородился от всего невидимой стенкой. Что это значит? Кю было любопытно, что осталось в душе Сонмина, смог ли тот сохранить остатки своей гордости, или же Кюхен добился, чего хотел. А Минни думал, сидя на дне своего опустевшего колодца: "Нет, я больше не покажу тебе своих чувств, не позволю обратить их против меня. Да и зачем высказывать эмоции, которые никому не нужны, ведь всем плевать. Я делаю хуже только себе. Вчера я сам спровоцировал тебя, это моя вина. Моя вина в том, что я чувствую... " Хорошо, что самый постыдный секрет Мин унесет в могилу, удовлетворенный хотя бы тем, что эта тайна неизвестна никому, кроме него, особенно Кюхену. Как глупо, как невыносимо глупо. Каким идиотом он был, мучился над бессмысленными вопросами о том, как отличить дружескую симпатию от влюбленности. А ведь и то, и другое оказалось... Все ложь: чужие слова - ложь, его чувства - тоже ложь. Легче забыть навсегда. Вот только эти глубокие темные глаза, с интересом смотрящие на него сейчас, не дают этого сделать. Вроде бы, те чувства были обращены к другому Кюхену, но того, другого, получается, и не существовало никогда. Это все равно, что влюбиться в выдуманного персонажа или айдола. Ну вот, он подумал "влюбиться", произнес-таки это слово. Звучит-то как, словно шепот густой листвы или же рокот прибрежных волн. Нет, не надо волн, не надо. – Ты засыпаешь, что ли? – раздался низкий голос, выводя Минни из оцепенения. О чем он только что думал? Кюхен пристальней посмотрел на пленника, а затем встал и вернулся за стол. Он уставился на экран ноутбука, но ничего там не увидел, потому что его мысли вразброс еще бродили где-то далеко. Поток цифр, символов и слов слился воедино и не представлял собой ничего иного, кроме как размытое пятно. Кю со злостью сжал кулаки и заставил себя вернуться к работе, не обращая внимания на шорох одеяла, доносившийся с кровати. Через пару часов в комнате вновь появился Енун, его глаза уже слипались, и он сонно поинтересовался у Кюхена: – Хичоль не выходил? Макнэ отрицательно помотал головой, и Канин непонятно крякнул, видимо, давя смешок. – Тогда могу предложить тебе место на полу в гостиной или на кухне, если тебе мешает мой храп. Про храп хен не шутил – после одного случая носовая перегородка была у него слегка искривлена. – Нет, я лучше здесь останусь, не собираюсь спать на холодном полу. – И будешь сидеть здесь всю ночь? Я, конечно, понимаю, что у тебя особый случай, но ведь и тебе надо спать хотя бы пару часов. – Я сам с этим разберусь, хен, – чуть отклонился назад Кюхен, распрямляя спину. – Лучше бы ты с Хинимом разобрался, – фыркнул Енун. – Не можем же мы бросить его тут. – Я был бы не против. Тут в стенку что-то шарахнуло с такой силой, что очнулся Сонмин и ничего не понимающими глазами осторожно выглянул из-под одеяла. Увидев, что ничего сверхнеординарного не произошло, он вновь отвернулся к стене, рисунок царапин которой мог увидеть и с закрытыми глазами. – Ладно, пойду я спать, – зевнул Канин. Он хотел еще что-то сказать, но передумал и вышел из комнаты. За стеной тоже стояла тишина, и единственным звуком, доносившимся до ушей Минни, был привычный мерный гул ноутбука. Он привык к этому шуму еще тогда, когда заходил в комнату Кюхена и проводил время, наблюдая за его игрой. Все же без снотворных препаратов, которые Минни получал вместе с ужином, заснуть было тяжелее. Вскоре в комнате стало так темно, что невозможно было бы увидеть собственных рук, если бы не все тот же источник света, которым служил экран ноутбука. "– Кюхен, ты посадишь себе зрение, давай поставим тебе хотя бы настольную лампу. – Мои глаза уже привыкли к такому, даже порой кажется, что при свете я вижу хуже". А Сонмин вот, кажется, был слеп. Спал он вновь неспокойно, то просыпаясь, то забываясь на какое-то время, когда он видел странные, не связанные между собой картинки. Ему виделся торговый центр, вешалки с одеждой, потом вдруг что-то вроде стоянки, а затем фотографии из новостной ленты. Но все же Минни предпочел этот пестрый бред кошмару, который осторожно пробрался в его сон. Сонмин вновь оказался в воде, беспомощно барахтаясь в стихии. Волны захлестывали парня с головой, и к нему тянулись длинные коряги на дне, напоминающие костлявые пальцы. И они шевелились, словно черные руки вырывались из песка. Эти огромные пальцы были все больше и стремительно увеличивались в размерах. Вода, лившаяся с неба, уже залила Минни с головой, и сколько бы он не плыл к спасительному кислороду, поверхность ближе не становилась. Сзади за штанины уже цеплялись сухие коряги-пальцы, а из темноты дна на тонущего вдруг взглянули два огромных глаза. Сонмин в ужасе закричал и проснулся с этим же хриплым криком, который заглушил плотный кляп. В уголках глаз скопилась влага, которую Минни растер по лицу, переводя дыхание, словно на самом деле задыхался минуту назад. Сердце глухо отбивало быстрый ритм. И забилось еще сильнее, когда Мин почувствовал, что на кровати рядом с ним кто-то сидит. В комнате стояла кромешная тьма, так как ноутбук был закрыт, и силуэт в ночи еле угадывался, но Минни не мог не узнать этого человека. – Почему кричишь? – тихо поинтересовался Кюхен. Назвать это криком было нельзя, но тихий стон под кляпом парень расценил именно так. Конечно, Сонмин не мог ответить, он несколько раз вдохнул, чтобы восстановить дыхание, а потом перевернулся на другой бок, к стене. "Кошмары во сне, кошмары наяву. Либо не спи, либо не просыпайся, с ума можно сойти". Кю не мог подслушать мысли Мина, как бы того не желал, а идея снять кляп была бессмысленной – все равно парень ничего не скажет. "Что могло ему сниться?" – думал похититель, уже привыкший к темноте и рассматривающий спину Сонмина, плечи и чуть торчащие под футболкой лопатки. Словно почувствовав чужой взгляд, Минни натянул одеяло до плеч. Это одеяло все еще не давало Кюхену покоя, хотя он намеревался не думать об этом. Канин ничего не сказал по этому поводу, однако подозрительный взгляд хена Кю раздражал, заставляя сжать зубы. Он сделал это просто по мгновенному побуждению, потому что похитителю показалось, что от переохлаждения Сонмин может и умереть. И вовсе это не слабость, а самый обычный расчет. Да. Кюхен поймал себя на том, что все еще сидит на кровати, хотя надо бы вернуться за стол к ноутбуку. Разноцветные пятна, возникающие периодически перед глазами после долгого сидения за монитором, уже исчезли, поэтому причин не вернуться к игрушке не было. Но, в конце концов, до утра еще далеко, и Кюхену некуда торопиться. Но чертов морской воздух. Если бы Кюхен был обычным парнем, то переехал бы поближе к морю, так как здесь его проблема со сном более или менее успокаивалась. Но Кюхен не был обычным парнем. Поэтому непривычная сонливость по ночам раздражала. Вдруг парень заметил, что уже некоторое время бессмысленно мнет в руках край пледа. Да какого черта... Сонмин тем временем и не думал засыпать. То ли сон все еще не давал ему покоя, то ли Кюхен, который все еще сидел рядом. "Какого черта он здесь сидит?" – думал Мин с легким раздражением. И испугом. Он уже не знал, чего можно ожидать от Кюхена, и всякая новая его странность настораживала. Внезапно пружины на кровати заскрипели, и Сонмин вздрогнул. Рядом с ним на матрас опустилось еще одно тело, подтянув к себе край одеяла. Мин боялся пошевелиться и только вжался плотнее в холодную стену. Кюхен тем временем отобрал у Минни часть одеяла и устроился под ним. В голове у Сонмина вертелись самые жуткие мысли, он сам весь похолодел, как и стена, с которой он хотел слиться. Однако пока Кюхен не предпринимал никаких действий, а просто лежал рядом, и на своей шее Минни чувствовал его дыхание. Кю придвинулся ближе, и дальше сильнее вжиматься в стену для Мина стало невозможно, чтобы спиной не ощущать постороннее тело в своей кровати. Это рождало не самые приятные воспоминания. Кюхен усмехнулся про себя, видя, как осторожно Минни отползает к стене, чтобы находиться подальше. И, почувствовав легкий азарт, Кю придвинулся ближе к парню. Он придвинулся почти вплотную, так, что между парнями едва можно было протиснуть ладонь. От Кю не укрылось напряжение Сонмина, которое тот тщетно пытался спрятать. Сам же похититель испытывал довольно смешанные чувства, находясь вблизи заложника, но Кюхен старался их игнорировать. Единственной причиной, по которой он лег на кровать, была усталость. Глаза слегка слипались, и четко мыслить у парня не получалось, так что о качественной работе речи идти не могло. Сонмина же отпустил озноб, который сменился покалывающим жаром. Под одеялом рядом с другим человеком, лежащим под боком, он чувствовал тепло, но отнюдь не безопасность. Однако Кюхен разместился на кровати молча, больше не делал никаких движений и ничего не говорил, поэтому первичный испуг Минни прошел, сменившись напряженностью и дискомфортом, который сейчас ощущал заложник. Сонмин неожиданно вспомнил, что Хичоль закрылся изнутри в их с Кю комнате. Значит, макнэ просто негде спать... Хотя он вовсе и не собирался. Однако дыхание у похитителя мерное, может, и вправду, решил подремать? И что случилось с его бессонницей? Может, тоже принимает какие-нибудь лекарства? Мин решил для себя, что лучше ему поскорее заснуть и забыть о лежащем рядом Кюхене. О попытке спихнуть бывшего телохранителя с кровати и речи не шло, потому что, во-первых, сил на такой рывок у Сонмина не было, а во-вторых, последствия могут оказаться непредсказуемыми. А потом Минни ощутил легкую апатию. И что, что Кюхен лег рядом? Мин просто никто, и звать его никак, поэтому спасибо, что не заставили спать на полу. И после всего случившегося разве есть, чего бояться? Подобное вряд ли повторится еще раз, ведь в этом нет никакого смысла для Кю, а сам Минни просто не собирается пытаться спровоцировать того на всплеск эмоций. Только Мин начал погружаться в нервную дрему, как почувствовал у себя на боку чужую руку. Кюхен перекинул ее на Минни, обхватывая того за талию и притягивая к себе. Заложник подавился воздухом и резко дернулся, стараясь вырваться из крепкой хватки. Но Похититель не дал Мину этого сделать, грубее прижимая парня к себе. Он чувствовал, как по плечам и спине Сонмина бежит дрожь, как он все еще слабо дергается, словно умирающий в паутине мотылек, а затем затихает. Тогда Кю утыкается носом в макушку Минни и медленно засыпает. А вот Сонмину не получается заснуть. Тянущая боль в груди мешает сделать это. Он не боится, не испытывает отвращения, но что-то разрывает его душу изнутри. Он чувствует тепло Кюхена, слышит его дыхание над самым ухом, а руки бывшего телохранителя обхватили ослабевшее тело. Зачем? К чему все это? Сам Сонмин не понимал, почему ему так больно, почему даже хочется плакать. От обиды и разочарования. Ведь когда-то он хотел, чтобы Кю обнял его, чтобы подарил ощущение тепла и безопасности. Хотел, однако... Не так. Для Кю Минни - просто цель, заложник, имеющий свою цену. В его поступках нет никаких чувств. Но когда же? Как много понадобится времени Мину, чтобы вырвать из сердца все, что связано с Кюхеном?