Peipeo boteu / Бумажная лодка

Кюхен резко поднялся и схватил запястье Мина. Ему стало невыносимо страшно. Однако слабый голосок пульса еще бился под бледной кожей. – Минни… – почти неслышно прохрипел Кю. Казалось, что жизнь медленно покидала безвольное тело. Дыхания не было. – Нет, не вздумай, - прошептал Кю, надавливая на грудную клетку, в попытках заставить сердце Сонмина биться быстрее. Затем еще сильнее и еще. Но ни один мускул не дрогнул на лице Мина. Тогда Кюхен наклоняется к лицу, припадая к сухим губам. Он чувствует, как угарный газ попадает в его легкие, и тяжело кашляет, откидываясь назад. Но затем вновь делает массаж сердца и искусственное дыхание пострадавшему. – Сонмин! Минни! – не выдерживает Кю, встряхивая парня за плечи. – Очнись же, ну… Пожалуйста. Пожалуйста, дыши. Дыши. Кюхен не переживёт, если Сонмин умрет на его руках. Лучше бы сам Кю умер, ведь его жизнь ничего не стоит, никому не нужна. А Мин нужен. Нужен его друзьям и телохранителям. Нужен Кюхену. Как же он сам будет жить в мире, где нет единственного любимого человека? Кюхен проводит дрожащими пальцами по лицу Минни. Вновь припадает к губам, вдыхая, а затем почти целуя, отчаянно и горько. Темная слеза стекает по щеке. Еще глоток, еще нажатие на грудную клетку. И вдруг... Мин сам приоткрывает губы и слабо вдыхает. Вдох получается натяжным, через силу. Но не последним. Кю хватает запястье парня и чувствует, как ускоряется пульс. Сонмин вновь хрипло глотает воздух, и дыхание постепенно нормализуется. Обессиленный Кюхен упал на траву, продолжая сжимать руку своего беглеца. Живой. Через минуту ресницы Мина дрогнули и тяжело поднялись. – Кю… ммм… – выдавил Сонмин, морщась от боли. – Что…? – Помолчи. Просто дыши. И парни лежат в тишине. Где-то вдали слышится вой сирен. Минни устремляет взгляд в лиловое небо, которое постепенно светлеет. Горизонт разрезает яркая оранжевая полоска солнца. – Сонмин, – произносит Кю, так же поднимая глаза. – Знаешь… Я не прошу простить меня. Понимаю, такое не прощают. Просто позволь тебя любить. И все. От неба откалывались кусочки. Мин вытянул руку и поймал один, чувствуя, как тот трепещет в теплой ладони. Сердце сладострастно билось под ребрами. Где-то там, вдалеке, осталась опасность, а возможно, все еще ждет. Но сейчас под восходящем солнцем Сонмин упивался этим мгновением жизни и свободы. И вот до парня доходит смысл сказанных Кюхеном слов. Минни резко распрямляется. Даже слишком резко, потому что небо падает под ноги. Кю подхватывает Мина за плечи, не давая удариться затылком о землю. Сонмин утыкается лбом в шею своего телохранителя и слышит чужое бешеное сердце. Он не делает попыток выскользнуть из обнимающих рук, а наоборот, сам неловко и осторожно смыкает ладони за спиной Кюхена. Любить. Как позволить себя любить, когда столько вынесено душевных мук именно от этого чувства? К чему такое странное... признание? Разве Кю способен на любовь? Кюхен одновременно убивает и спасает Сонмина. Первые лучи солнца вплетаются в пепельные волосы. После шока приходит черед физической боли от ожогов и других увечий. Из глаз Минни начинают течь слезы, в которых и пережитый страх, и боль, и радость, и это огромное небо с его раздражающим солнцем. – Если бы ты не пришел, то я бы умер там, – всхлипывает парень. – Ненавижу тебя за свою благодарность… Кю не отвечает, лишь крепче сминает ткань на спине Сонмина. Он не осмеливается сказать, что кое-кто спас самого Кюхена намного раньше, и никакое другое спасение не отблагодарит сполна. И не возместит вины. – Если ты уйдешь сейчас… Я скажу, что ты погиб при пожаре, тебя не станут искать, – шепчет Мин, переставая вздрагивать. – Что? – Кюхен пораженно отстраняется и смотрит в серьезное лицо парня. – Тебя посадят, если ты останешься. Поэтому ты можешь уйти сейчас и скрыться где-нибудь… – Я не собираюсь бежать, Сонмин, – перебивает Кю. – Если так будет нужно, то я сяду и приму любое наказание. Разве ты считаешь, что я его не заслужил? Так будет лучше. Так будет правильно. Мои ошибки обходятся слишком дорого не только мне, но и другим. Я больше не могу, не хочу делать тебе больно. Мин не знает, куда себя деть. Слышать такие вещи от Кюхена настолько непривычно, словно идти спиной вперед. В голосе телохранителя слышалась искренность, и как бы хотел Сонмин этому верить. – Когда это ты успел влюбиться в меня? – усмехается он. – Не могу вспомнить… Помнишь, как ты положил мне голову на колени в океанариуме? Или после того, как мы подстроили покушение в парке, а я на самом деле испугался за тебя. Или в одну из тех ночей, что ты заснул у меня на кровати. Или когда я стал чувствовать себя настоящим подонком. – Хорошее замечание, – соглашается Мин, ложась обратно на траву. – Значит, ты не уйдешь, да? – Не беспокойся, возможно, мы больше никогда не увидимся. Мы исчезнем из жизни друг друга. Все еще вой сирен вдали. Возможно, пожарная машина или скорая помощь. Парням необходим врач, потому что Мин не чувствует ног, а Кюхен – руки. Однако, они не торопятся. Просто рядом и молча. Еще хотя бы немного. А потом вечность, и лишь бурые воспоминания, в которых лимонное мороженное, кровь и бушующее море. Руки парней осторожно касаются друг друга, неловко переплетая обожженные пальцы. – А если время… все же способно исцелять? – говорит Сонмин. – Сколько должно пройти времени, Кюхен? Если у меня получится. Тогда мы встретимся снова? – Возможно, – безнадежно улыбается Кю. Он боится, что люди столько не живут. – Тогда нам остается только ждать... Жжет. Горит. И пепел по ветру. Слишком много несказанных слов. Слишком много непонятных чувств. Слишком мало времени, чтобы вернуть все на свои места. Вдалеке показываются человеческие фигуры, которые движутся по направлению к парням. – Можно... Можно поцеловать тебя сейчас? Мин колеблется, услышав эту просьбу. Но все же не может игнорировать и свое чувство, которое говорит, что больше не будет шанса попрощаться. — Можно, — тихо отвечает Минни, опуская влажные ресницы. От боли в обоженных конечностях тяжело дышать. Он чувствует теплое дыхание на своей щеке, по которой затем проводят губами, находя губы самого Сонмина. Поцелуй короткий, нежный, притупляющий боль. И это последнее, что Сонмин помнит отчетливо. Дальше все начинает крутиться вокруг, и он улавливает только отдельные картинки. Вот к ним подбегают какие-то люди. Мелькают белые халаты. Лицо Итука и Шивона. Мин теряет пальцы Кюхена и хватает воздух в попытке поймать их снова. Затем куда-то несут, что-то говорят. Кажется, что Суман погиб при пожаре, который сам и устроил. Была ли это последняя попытка что-то предпринять или просто отчаяный жест? Остается неизвестным. Может, папа и планировал уйти так, а не искуплять свою вину на земле. Но кара все равно настигла его. Мин не знал, как воспринять эту новость, но его тело решает само, и слезы душат парня. Он сотрясается в беззвучных и сухих рыданиях, когда его кладут на каталку и погружают в машину скорой помощи. Рядом сидит Шивон, который сопровождает до больницы. По дороге Сонмин окончательно отключается. Мин приходит в себя только через день в светлой и просторной палате. Первым желанием было вскочить и бежать куда-то, но тело словно свинцом налилось. Да и пришло запоздалое понимание, что бежать уже и не от кого. Отец, возможно, мертв, а может, и сбежал. Даже так у Сумана больше нет власти, и Сонмину он не опасен. Но парень вновь чувствует себя обломком, беспорядочно болтающимся в невесомости. После обеда приходит врач и осматривает пациента, говорит, что Сонмина скоро выпишут. Это радует, но еще больше радует то, что после ухода врача в палату заваливается целая толпа парней. Итук, Шивон, Йесон и Реук. Сзади на костылях скачет и Донхэ. Все очень довольны, что Мин идет на поправку, а сам парень чувствует себя неловко, видя, какие увечья у его телохранителей. Однако их самих, похоже, это мало волнует. – Все закончилось, – говорит за всех Чонсу. – Понимаешь, Мин, все. Нам больше ничто не угрожает. Наши знакомые позаботятся об остатках китайской группировки, которая сотрудничала с Ли Суманом, и вся эта история окончательно подойдет к концу. «Но не будет забыта», – так думает каждый. Парни еще долго сидят в палате, пока ворчливая медсестра не прогоняет их прочь. Даже возмущения Донхэ, что он тоже пациент этой больницы, не помогают. Телохранители желают Сонмину быстрее выздоравливать, и покидают комнату. Последним уходит Вукки, который был не очень многословен за все время. На прощание он осторожно обнимает Мина, и тот чувствует, как что-то хрустнуло в его руке. – Прочитай, – шепчет на ухо Ре. – Он просил передать. Реук уходит, и медсестра закрывает палату, советуя Сонмину еще поспать, чтобы восстановить силы. Как только дверь за ней закрывается, Мин смотрит на листочек, который отдал друг. Это был обычный тетрадный листочек, сложенный в четверо. Дрожащими пальцами Сонмин развернул его. И по строчкам запрыгали кривоватые буквы, неловко выводимые левой рукой. «Прости, что приходится прощаться так, но, возможно, другого шанса у меня не будет… Я знаю, что ты сейчас на лечении, и с тобой все в порядке. Это радует. Где сейчас я, тебе знать не стоит. Могу сказать только, что здесь неплохой врач, и у меня тоже все хорошо. Рука, правда, не скоро окончательно заживет. Хорошо, что я могу писать и левой, правда? На самом деле, я не знаю, читаешь ли ты еще моё письмо или уже смял и выбросил в мусорную корзину. Но я не мог не написать тебе, не сдержался. Надеюсь, что с тобой все будет хорошо в будущем, ведь рядом с тобой люди, которым ты дорог. Скоро ты придешь в норму. В совершенно новую норму. Ты начнешь все с нуля. Я верю, что ты найдешь вновь свое место в жизни, а рядом будет человек, который смог бы любить тебя не так, как я. Я не умею любить правильно. Моя любовь слишком собственническая и изуродованная. Лучше беги от такой любви. Я не знал о таком раньше, ведь моя любовь была никому не нужна... *зачеркнуто* Как не нужна и теперь, потому что с тобой это не должно быть так. С тобой надо заботливо и бережно. А я понял это слишком поздно. Ты ведь видел Канина, да? Это он помог мне отыскать тебя, отговаривал, но я побежал дальше, и он не смог меня остановить. Я не знаю, где он и Хичоль сейчас. Могу только надеяться, что скрываются где-нибудь в укромном месте. Также не могу сказать, что двигало ими, когда они пошли против Сумана и помогли остальным попасть в особняк. Но не я знал, что за тобой придут ночью. Канин с Хичолем взяли группу людей, которые также предали Сумана, надеясь на смягчение вины перед судом, и они только усыпили всех, кто находился в доме, чтоб выкрасть тебя. За тобой рано или поздно пришли бы, но в этой ситуации у Итука и его команды появился шанс напасть внезапно. В ту же ночь мы с Сехуном окончательно развалили систему защиты корпорации Ли, и теперь все его дела всплывут наружу. Деньги, которые были заработаны нелегально, к сожалению, никому не достанутся, а пойдут на возмещение убытков. Но я знаю, никакие деньги не восстановят твою разрушенную жизнь. Ты сильный, ты гордый, ты склеишь ее сам, верно? *зачеркнуто* Лей действительно хороший, ты можешь ему довериться, если тебе понадобится в этом помощь. Да и твои друзья тоже… Вот я пишу и не верю, что это я. Раньше это было для меня так смешно. Друзья, семья… Я холодный и бесчувственный убийца. Я знаю, какого это жить в мире, когда все вокруг лгут. Я жил в нем с самого детства, как и ты. Только ты не знал об этом, а я понял слишком рано. Но ты был единственным, кто не лгал мне. Ты первый… *зачеркнуто* Ты должен забыть меня, а я не смогу забыть тебя. Я не помню многое из моего детства. Разве что побеги из детского дома или та авария. Но вот этот месяц я помню до таких деталей, что начинает подташнивать. Тебя было так много. Ты просто заполнил больш… *зачеркнуто* Но насилие остается насилием, его нельзя оправдать глупыми чувствами мальчишки, который решил, что людьми можно играть. Но ты не был мне игрушкой, Сонмин. Оборачиваясь назад, я понимаю, что пусть я и хотел так думать, но мы вели с тобой такую обоюдную игру, что ей нет названия. Наверное, я проиграл, да? *странные символы* … Я помню твою последнюю улыбку мне. Такую слабую и легкую, как мотылек. Теперь я понимаю, что хочу, чтобы ты и дальше смог улыбаться. Откровенно говоря, я не знаю, что еще мне написать. Ты ведь все знаешь. Я сожалею не только о тех поступках, которые совершил, но и о тех, которые не смогу совершить. Прокатиться с тобой на велосипедах. Поесть ужасно острой лапши. Сыграть в теннис. Укутать тебя в одеяло, когда ты засыпаешь. Обнять тебя. Заснуть рядом с тобой. *зачеркнуто* Я просто хочу, чтобы ты продолжал дышать. Просто прощай. Чо Кюхен.» Последние строчки расплылись в глазах. Неловко построенные фразы, наконец, сложились в единую картину. Сонмин скомкал бумажку и швырнул ее в угол, а затем сел, утыкаясь лбом в колени. Зачем все это? Разве с него не достаточно. Зачем эти путанные фразы, каждая как игла под кожу? Мин соскочил, поднял письмо, разгладил его и перечитал еще раз. – Кюхе-е-ен, – протянул Минни в пустоту. Хотелось бежать. Не от него. За ним. Что-то сказать. Что-то сделать. Не оставлять все так, не заканчивать корявыми буквами на листочке. Как странно и невыносимо глупо. Вот Сонмин стоит на осколках своей жизни и держит в руке смятое письмо из прошлого. Но постепенно Минни успокаивается. Он понимает, что нет необходимости бежать, вспоминает последние слова, которыми они обменялись с Кюхеном. Нет, странная безымянная игра еще не закончена. – Просто дай мне время, – произносит вслух Мин. – Дай мне время, а затем найди меня, Чо Кюхен. Я буду ждать. Сонмин наклоняется и поднимает большой осколок, в котором видит свое бледное отражение. Пожалуй, стоит начать с этого. Конец III части