Буря Красных Песков

      Просидев за ноутбуком полдня, но так и не найдя ничего путного по теме (не считая раздела фантастики и психиатрии), я устало откинулась в кресле и только после этого заметила, что Сасори стоял в дверном проеме спальни, наблюдая за мной со стороны. Проклятье, кошки двигаются с большим шумом, чем этот призрак… в моем перламутровом халате. Так, не смеяться, а то еще обидится и опять начнет ножом размахивать.       Я поднялась с кресла и, избегая резких движений, прошла на кухню. Призрак в халате с ножом (как же тяжело мне было сейчас сдержать истеричный хохот) последовал за мной. Усевшись напротив него за стол, я с готовностью подставила лоб.       — Давай заново. Как ты здесь оказался?       Сасори окинул меня тяжелым взглядом.       «Техника перемещения. Я давно над ней работал, подводя к нужному результату. С определенными поправками она должна была привязать меня к новому телу. Искусственному почти полностью».       Техника перемещения? Искусственное тело? О, моя голова.       — Э-э-э… ладно. И? Что случилось с твоей техникой?       «Все шло нормально. Но на меня напали».       — Кто?       «У меня много врагов».       Ну да, нашла, что спросить.       «Завязался бой. Перенос уже начался, я не мог достойно ответить. Фактически меня уже вырвало из тела. И, кажется, кто-то из нападавших повредил печать, не помню. Следующее, что увидел – снег, лес. Тебя».       — Везунчики.       «Кто?»       — Мы оба, кто. Ходячие образцы клинической шизофрении… забудь. Ты пробовал вернуться?       Парень презрительно скривился.       «Конечно, пробовал! Еще в лесу, при тебе же».       — Почему не сработало?       «Если бы я знал причину, меня бы здесь не было».       — Оно и так понятно, но идеи какие-нибудь есть?       Сасори задумчиво отвел взгляд.       «Ни одна техника, воздействующая на реальность за пределами моего тела, здесь не работает. Ментальные манипуляции – вообще-то не моя специализация, в таком виде, по крайней мере, но чтобы обменяться мыслями, мне достаточно сложить печать, а приходится прикасаться к тебе. И то немногое, что работает – работает не так, или не совсем так, как нужно. Нет, у меня никаких идей по этому поводу».       В принципе, его негодование понять было не сложно. Я сочувственно нахмурилась.       «Нет, ты не понимаешь. И не можешь понять. В моих силах разворотить это здание, едва пошевелив пальцем. Или превратить тебя в послушную куклу. Даже не в переносном смысле. И еще многое, многое, выходящее за пределы твоего скудного воображения. А сейчас я даже говорить с тобой нормально не могу!»       И незачем так беситься.       «Раздражаешь».       Я не сразу осознала, что Сасори просто читает мысли, и мне не нужно говорить вслух.       Чем же?       «Ты слабая. Слабые должны быть осторожными, иначе быстро умрут».       Но я же жива до сих пор.       «Вот это и раздражает».       Я в бешенстве вырвалась из его пальцев и, сложив руки на груди, отошла назад, присев на столешницу. Не то что бы я рассчитывала на благодарность, но приятного все равно мало. Парень равнодушно созерцал темнеющее небо за окном. Обаятельный кадр, ничего не скажешь.       В гнетущей тишине мы провели почти десять минут. В конце я не выдержала и, достав из холодильника остатки курицы с рисом, поставила тарелку в микроволновую печь, чтобы после сигнала с грохотом обрушить ее перед носом надменного гостя.       — Не благодари, – бросив вилку на стол, я вылетела из кухни в зал и, упав в кресло, закрыла глаза.       Если это не гипноз, и парнишка, действительно, выпал из своего мира сюда (даже подумать дико, что такое возможно), будучи не в состоянии вернуться или сделать хоть что-нибудь из того, что совсем недавно умел, злиться нужно определенно не мне. Может, все это и правда. Может, в его мире магия, или что там использовалось для всех чудес с реальностью – явление столь же обыденное, сколь электричество в моей квартире. Другие миры… мамочка.       Тогда что? Оставить его у себя? Это ходячее очарование и любезность в одном флаконе? Чтобы дождаться, пока у него от стресса окончательно не лопнет терпение, и не начнется резня? Я выудила из памяти стремительно пронесшиеся воспоминания, болезненно и насильственно влитые в мою голову. Как будет вести себя человек, выросший в таком безумном и жестоком мире, где чужая жизнь ничего не стоит? Для которого принять мою помощь равносильно самому страшному унижению? Есть ли у нас вообще выбор? У обоих.       Прохладная ладонь опустилась сверху, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.       — Ничего, – не открывая глаз, кивнула я. – Тяжелый денек выдался.       «Согласен».       — Что планируешь делать? Если не можешь вернуться.       «Не знаю. Надо попробовать что-нибудь еще».       — Только без опасных экспериментов в моей квартире, иначе сам будешь с полицией разбираться.       «Думаю, сделаю это без проблем».       — Нет! – Вскрикнула я, открыв глаза. – Не надо никого…       Слова замерли на полпути. Сасори ехидно ухмылялся. Я невольно фыркнула, пряча ответную улыбку. Юморист, издевается еще. Но до чего красивый, особенно сейчас, когда не смотрит исподлобья, как затравленный зверь.       — Даже нож не взял?       «С тобой и без него справлюсь».       И все равно гад гадом!       Остаток вечера пролетел за специфической «беседой» – я лежала на диване, то вслух, то мысленно рассказывая обо всем, что приходило на ум, начиная историей, географией, политикой и заканчивая воспоминаниями из моей небогатой на события жизни, а Сасори внимал, не отнимая руки. У бедняги, должно быть, образовалась информационная каша в голове, но вместо усталости тот выказывал лишь новые и новые вопросы. В итоге я вымоталась быстрее него и взмолилась о пощаде.       «Скажи что-нибудь вслух, только медленнее».       — Зачем? – Удивилась я.       «Просто скажи».       — Ну ладно… А-а… ничего в голову не приходит. Надо лечь спать, завтра будет проще.       Отступив на несколько шагов, Сасори напрягся.       — Надо лиечь супать.       Я ошарашено выгнула брови.       — Гуде ти супать?       — А-а… здесь, наверное. Ты что, не повторяешь, а говоришь?       Нахмурившись, парень вернул ладонь на место.       «Тяжело. Непривычный язык. Плохо запоминаю слова».       — Еще бы! Ты же только сегодня его услышал!       «Нет времени. Мне нужна информация. Нужно знать язык».       — Так, с этим точно до завтра. Мы оба устали. Утром возьмешься со свежими силами. Я поищу что-нибудь обучающее для детей. И не надо ожидать, что ты за неделю будешь спокойно говорить со мной без акцента и читать научные альманахи, как глянцевые журналы – это просто нереально.       «Я понимаю».       — И что-то я не наблюдаю этого понимания на твоем лице.       «Не люблю терять время».       — Ты и не теряешь.       «Меня не должно быть здесь».       Я красноречиво развела руками.       «Я обязательно найду выход».       — Угу. Только не на улицу. Не без моего сопровождения, по крайней мере, иначе без документов… и без языка… и, подчеркиваю, без трупов, вернуться назад будет вдвойне сложнее.       «Ничего не имею против трупов».       — Зато я имею. А теперь спать. У меня веки сами закрываются.       Сасори кивнул и направился к спальне.       — Супасибо, – услышала я позади.       — Пожалуйста, – я, не поднимаясь с дивана, наугад помахала рукой, скатываясь в подгоняемый алкоголем сон.       Может же быть милым, когда захочет.       — Ты что делаешь?!       На мой вопль среагировали крайне неохотно: спиралевидная люстра, еще вчера спокойно висевшая на своем месте, была аккуратно снята и уложена на пол, в то время как Сасори занял ее место под потолком, повиснув среди проводов, зацепившись пальцами за крюк. Точнее, он разминался, подтягиваясь на одной руке. На крюке для люстры. А сейчас смотрел на меня с надменно-недовольным выражением, вроде как, и чего это я ору с утра пораньше.       — Слезай!       Проигнорировав недвусмысленный жест, спортсмен продолжил утреннюю гимнастику. Немного подумав, я решила не лезть на рожон и с проклятьями двинулась в сторону кухни. И как только его током не вырубило, акробата неместного. Вчера же еще с трудом передвигался на своих двоих! Идея оставить чужака в квартире перестала казаться здравой: неизвестно, что он еще учудит, пока я на работе.       Завтрак готовила на автомате, пытаясь по ходу до конца осознать, что вчерашний день мне не приснился, в соседней комнате пришелец из иного мира с маниакальными наклонностями, а я совершенно одна. Ему же ничего не стоит свернуть мне шею, если начну «раздражать», а попытка выставить на улицу чревата смертельными неприятностями для куда большего числа людей. Страшно подумать, что случилось бы, окажись на той дорожке вместо меня кто-нибудь менее сердобольный.       — Сядь.       Я так и подпрыгнула. Никогда не привыкну к этим бесшумным появлениям за спиной.       И, э-э, что?       Между тем, не дождавшись, пока я приду в себя, Сасори силой усадил меня на стул и привычным жестом опустил руку на голову.       «Постарайся расслабиться и не двигайся. Будет неприятно».       — А?       В мозг будто вонзили раскаленную кочергу. Тело рефлекторно рвануло назад, но железная хватка не выпускала добычу. За болью накатила тошнота, кухня расплылась в текучую кляксу. Я потеряла ощущение времени, и когда Сасори, наконец, убрал руку, не могла понять, сколько прошло – минута, десять, час? Сфокусировав зрение, я увидела кровавое лицо напротив и побледнела от ужаса. Нет, не показалось – кровь, действительно, текла из тонкого носа. Пошатнувшись, я встала и побежала в ванную.       — Возьми, – я протянула ватные диски склонившемуся над раковиной бедолаге. – И больше так не делай.       — Болше, надеюс, не придеца.       Я ошарашено уставилась на парня, спокойно стирающего кровь со своего безупречного лица.       — Ты что, меня понимаешь?       — Понимайэшь не все. Будет просче. Потом учиц.       — Ты говоришь! Ты реально говоришь! Но как?       — Бусутро гово… говорисч. Чяжело.       — Прости, – я уложила его ладонь себе на лоб. – Но это что-то с чем-то! Как ты успел запомнить?       «Пока только пару сотен слов всего. Их надо изменять – трудно, не все правильно получается. И звуки чужие».       — Да ладно? Люди годами этому учатся вообще-то! А ты потратил пару минут и все равно жалуешься.       «Ненавижу ждать».       — Ну да, это все объясняет… тебе больно?       «Нормально. Нужно поспать».       — Ты же только встал.       «Я не спал».       Я вопросительно подняла брови. И тут до меня дошло.       — Ты что, простоял надо мной всю ночь?       «Учить проще, когда ты в сознании».       — Серьезно что ли?!       Подцепив с тарелки пару тостов, Сасори без объяснений развернулся и пошел в сторону спальни, оставив меня в одиночестве. Я в бессилии всплеснула руками. Вот как с ним общаться, а? Обронит чего-нибудь, как самому себе, и сиди, думай, что имел в виду. А между делом сказанное «когда ты в сознании» и вовсе к душевному равновесию не располагало: как представлю это недоразумение, пялящееся на меня в темноте… жуть.       Раздраженно грызя поджаренный хлеб, я вернулась в гостиную к ноутбуку… и чуть не выронила свой тост: люстра была на месте. Не веря глазам, я щелкнула выключателем. И даже работает! Да быть не может.       — Ты что, разобрался с проводкой? – Я влетела в спальню, запоздало вспомнив, что неплохо было бы предварительно постучать.       — Не понимайу, – буркнул Сасори из-под одеяла.       — Лампа. Потолок. Починил?       — Не понимаую сулово, не ломаи порядок.       Еще и замечания делает, паразит! Я прыгнула к кровати и требовательно встала над тем местом, где, скрытая одеялами, должна была лежать голова.       — Супать, – раздалось в ответ. – Усутал. Потом.       Захотелось поколотить эту занозу, но я вовремя вспомнила, что та активно бодрствовала всю ночь, и гнев сошел на нет. Потом так потом. Однако же подтягиваться рядом с моим диваном ему ничего не мешало! Усутал он!       Я уселась перед компьютером, предварительно захватив тосты с кухни. Обещала же вчера найти ему обучающие материалы. Только нужны ли они после сегодняшнего светопреставления? Немного поколебавшись, я полезла в поисковик. Конечно, нужны. Гордость не позволяла показать, и тем более признать, что после своего экспресс-обучения здоровый парень с нечеловечески сильным телом не был в состоянии даже нормально поесть. Вряд ли в ближайшее время он сможет повторить этот трюк. А терпение, определенно, не его конек, ждать восстановления не станет. Только сможет ли… Сасори найти ответы на свои вопросы здесь, в мире, где никто не перемещается из тела в тело и не устраивает землетрясения простым движением рук?       Впрочем, а что ему еще остается делать? Сдаться, понадеявшись, что я и дальше буду кормить и содержать его, непрошеного гостя? И так, небось, чувствует себя униженным и оскорбленным до глубины души.       А буду я? Кормить и содержать? Нет, правда, что мне с ним делать, если в ближайшее время парень не вернется к себе, откуда бы он ни прибыл? Если вообще прибыл, а не страдает сезонным психозом, активно при этом галлюцинируя. Ох, бедовая моя головушка.       Ладно, для начала разберемся с лингвистической стороной вопроса. Надеюсь, не доведется смотреть на презрительно скривившееся лицо, когда я запущу не отличающееся высокоинтеллектуальностью видео для детей детсадовского возраста. Все-таки взрослый мужчина, заставлять его повторять за нарисованным ежиком слова – это даже меня на его месте поставило бы в неловкое положение. Ничего, завтра с утра на работу, пускай тренируется, пока меня нет. Усутавший человек.       Улыбка как-то сама повяла: этот усутавший человек за сутки осилил словарный запас шестилетнего ребенка, хотя произношение, само собой хромало, и он же играючи собрал и разобрал люстру в зале, к которой я бы в жизни не подошла с намерениями, отличными от стандартной уборки. И, несмотря на то, что я все еще не исключала вариант с шизофренией (причем, судя по последним событиям, не только у Сасори), сложно было не признать, парень – чертов гений. Такими темпами он очень скоро легко и непринужденно, даже не напрягаясь, оставит далеко позади все местные таланты. И тогда настанет его очередь смеяться надо мной, бездарем. И оснований для этого у него будет гораздо больше, чем у меня сейчас.       — Еда.       Меня ощутимо потрясли за плечо, и я нехотя открыла глаза. Надо же, даже не заметила, как отключилась прямо за столом.       — Еда, – требовательно повторил Сасори.       — Волшебное слово где? – Буркнула я, поднимаясь.       На ответ я, собственно, и не рассчитывала, поэтому сразу направилась к кухне. Голова кружилась, в ногах ощущалась болезненная слабость – сама простудилась что ли? Зато этому чуду в халате хоть бы что. Даже завидно.       Задумчиво изучив содержимое холодильника, я достала яйца и занялась омлетом. Лишь бы скорее закончить и лечь, мутило меня невероятно. Уж не последствия ли сегодняшнего представления? Черта с два разрешу еще раз проделать с собой этот трюк.       — Муне надо вуити.       — Что? – Не поняла я, водружая горячую сковороду на деревянную подставку на столе.       — Туда, – Сасори ткнул пальцем в окно. – Муне надо туда.       — Даже не думай, – я категорично покачала головой. – Что тебе там делать?       — Надо туда.       Я вздохнула и взяла его руку. Попрактиковались, и хватит.       — Ты понятия не имеешь, где находишься. Я не могу тебя так просто отпустить. А если ты потеряешься?       «Я? Потеряюсь? Издеваешься?», – Свободной рукой Сасори принялся за омлет. – «У меня навыки ориентации на местности на порядок лучше твоих».       — Мне-то откуда знать. Я даже представления не имею, кто ты. И вообще, что тебе там понадобилось? Да еще и на ночь глядя.       «Разведка».       — Чего? Детство проснулось, в войну решил поиграть? Какая еще разведка? Что ты вообще собрался разведывать?       «Тебя не касается».       — Вот уж ничего подобного! Пока что твои проблемы – мои проблемы. Если с тобой что-нибудь…       «Даже без техник и марионеток я гораздо опаснее, чем ты думаешь. Не стоит злить меня, чтобы проверить это на себе. Проблем не будет. Это все, что тебе нужно знать».       — Ну, то есть, прямо говоря, тебе мое согласие и не нужно.       «Верно».       — Зачем тогда вообще заговорил?       «Мне сложно будет действовать, если ты начнешь бегать по округе, выкрикивая мое имя».       Вот же наглец!       — Там холодно. У тебя нет одежды.       «Есть».       — В этом ты будешь выглядеть, мягко скажем, нелепо. Без нее и то вопросов меньше возникнет.       «Не проблема».       Отложив вилку, Сасори начал раздеваться. Я так и застыла.       — Ты что творишь?       Однако парень, бросив халат на пол, уже стянул свитер, красуясь в одних шортах. Я неожиданно для себя покраснела.       — Сейчас же оденься!       — Или чито?       Самовлюбленная улыбка гипнотизировала, медные глаза игриво поблескивали, откровенно наслаждаясь производимым эффектом. О да, эта античная статуя прекрасно знала, насколько была великолепна. Ответить было просто нечем.       С трудом оторвавшись от живого скульптурного шедевра, я вышла из кухни и, отыскав чудную накидку пришельца, вернулась и швырнула ее в надменно ухмыляющееся лицо.       — Дверь там. Заработаешь неприятности, жаловаться не приходи.       Не переставая кривить губы в усмешке, Сасори медленно облачился в свой бесформенный балахон и вплотную подошел ко мне, обездвиживая холодным взглядом полуприкрытых глаз. У меня дыхание замерло.       «Не закрывай окно».       — Окончательно рехнулся? Пятый этаж же!       «Не хочу привлекать внимание».       — Ну да, человек, карабкающийся по отвесной стене жилого дома, привлечет гораздо меньше внимания, чем входящий через дверь, согласна.       «Я быстро».       Одарив меня очередным парализующим взглядом, Сасори в одно мгновение очутился у окна и тут же исчез в темноте. Я бросилась к подоконнику и высунулась на улицу по пояс, но внизу уже никого не было. Из цирка сбежал что ли? Сомневаюсь, что даже профессионалы смогли бы так двигаться: мягко, пластично, неуловимо быстро… спрыгнуть с высоты пятнадцати метров и не убиться. Уму непостижимо.       Моментально продрогнув, я прикрыла окно и подняла с пола халат, зябко закутавшись в него, однако быстро вспомнила, на ком он только что был, и сбросила обратно. Все же тонкий, похожий на замысловатый парфюм аромат успел обернуться вокруг меня и сдавить в своих объятьях. Убийственный магнетизм. Парня и след простыл, а сердце до сих пор норовит пробить тоннель через ребра наружу.       Я подняла взгляд на окно. Да уж, добром это кончиться не может.