Буря Красных Песков

      Надежда умирает последней. Моя скончалась утром на диване в пустой квартире: Сасори вновь куда-то исчез, оставив неприбранным алхимический бардак на кухне, а меня скосила болезнь знакомыми приступами головокружения и тошноты. И все же, несмотря на ощутимое недомогание, в груди было томно тепло. Кожа помнила легкое, до обидного мимолетное касание пальцев, в котором было столько нежности, что меня распирало кататься по полу, как умалишенную, с блаженной улыбкой, соответствующей этому статусу. Неужели мне удалось что-то в нем зацепить? Было бы глупо рассчитывать на нечто серьезное, но даже такие крохи внимания кружили голову не хуже вернувшегося с новыми силами недуга. А, проклятье, почему же мне так плохо?       Ограничившись быстрым душем (еще отключусь в переполненной ванне, проблем не оберешься), я, шатаясь, доковыляла до кухни. Ужасно хотелось пить, и я припала прямо к крану с водой, не дойдя до молока в холодильнике (интересно, не лежит ли там, помимо молока, что-нибудь менее безобидное, собственного гения-отравителя приготовления?), и только после этого повернулась к окну. Как раз вовремя, чтобы увидеть Сасори, эффектно запрыгивающего на подоконник откуда-то снизу. Сказать, что у меня челюсть неприлично отвисла, значит не сказать ничего: это было настолько грациозно и легко, насколько нереально для обычного человека. Мне, конечно, доводилось просматривать видео с профессиональными паркурщиками, одной рукой закидывающих себя на высоченные балконные парапеты, но видеть такое вживую – это что-то с чем-то.       — Почему не в постели?       От такого вопроса у меня сердце екнуло. Только несколько мгновений спустя до меня дошло, что подразумевалось отнюдь не романтичное возлежание при свечах, как уже успело нарисовать мое заплывшее приторностью воображение (ему только дай волю).       — Пить захотелось, сил нет. Нельзя?       — Нельзя, – отрезал Сасори, кивая в сторону зала.       — Почему? – Не сдавалась я, цепляясь слабеющими пальцами за столешницу.       — Потому что еле стоишь, для начала. Быстро легла!       — Бу-бу-бу.       — Я что сказал?       — Ничего из того, что обещал, – я смиренно поползла к дивану. – Ты так и не поделился диагнозом, если не забыл. Нет, серьезно, что со мной? Точно не простуда. И вряд ли переутомление – я всю неделю картошкой лежу.       — Для картошки ты слишком болтливая.       — А ты язва сибирская, что ж теперь.       — Ляг.       — Лежу, – я плюхнулась на диван, заползая под одеяло. – А теперь рассказывай, потому что сегодня не отстану принципиально.       — Я могу и заставить. Отстать.       Мне почудилось, или обычно ровный тон прозвучал более чем с двусмысленным намеком? Мамочка.       — Но знать-то я имею право. Хотя бы в общих чертах.       — В общих чертах, – игривые нотки в медовом голосе испарились без следа. – Я до конца сам не разобрался. В причинах, по крайней мере. Сами симптомы очевидны – ты теряешь силу. Причем стремительно – твой организм даже на стимуляторах не успевает ее восстанавливать. Похоже на действие высасывающей техники, но при мне никто не привязывался к тебе прямым каналом. Да и даже если привязывался – сейчас я бы это увидел.       — Что значит, сейчас увидел бы? Ты что, вернул себе… что, правда?       — Далеко не десятую часть, но сдвиги есть определенно, – кивнул Сасори.       — Это же здорово!       — Бесспорно, но исходной проблемы пока не решает.       — Да нет же! Надо просто немного подождать и… а, да, забыла, ты у нас ждать не любитель.       — Верно.       — Окей, мои горячие поздравления. Прогрессу в… техниках или как их там, в том числе. А теперь обратно к баранам: кто или что может тянуть из меня… силу? – До чего по-идиотски звучит. – И спрашиваю я потому, что до твоего появления здесь со мной все было в порядке, и причина где-то явно очень недалеко.       — Пока я ни в чем не уверен.       — Но? – Я подняла брови, призывая к продолжению.       — На этом все. Смысла нет перебирать все версии. Их слишком много.       — То есть, не скажешь.       — Сама проницательность.       Как же хочется иногда его поколотить. Ну или убедительно попытаться для приличия. С другой стороны, хотя бы разговаривать нормально начал – чем не прогресс. Не сглазить бы.       — Ладно, проглочу в этот раз. Что с маньяками по твою голову?       — Поблизости их не видели. Если что, сообщат.       — У тебя что, своя шпионская сеть?       — Что-то вроде.       Даже спрашивать не хочу о подробностях.       — А когда сообщат…       — Пойдем на опережение.       Вот как, значит. Лучшая защита - нападение? Только… стоп.       — Пойдем? В смысле, ты и я?       — А я давал повод подозревать у себя раздвоение личности?       — Э-э… а-а…       — Как всегда, конструктивно и по делу.       — Да чтоб тебя! – Я запустила подушкой в нагло ухмыляющееся лицо. – У меня когнитивный диссонанс!       — С чего бы вдруг? – Мой снаряд легко полетел обратно.       — С того, что вчера ты со мной даже общаться на эту тему не желал, а моя голова, в отличие от твоей, так быстро не соображает. Сейчас, уложу все по полочкам…       — И поделишься гениальными идеями? «Одна голова хорошо, а две…» что ты там говорила?       — А-а-ах… ты! – Подушка вновь устремилась вперед. – Может, и поделюсь! Вот возьму и придумаю план, который даже тебя удивиться заставит!       — Не трудись, – Сасори с той же кривой усмешкой подошел к дивану и, вернув подушку на место, опустился рядом на пол. – План у меня уже есть. И тебе там отведена не последняя роль.       — Какая же?       «Для начала проверим работоспособность канала».       Глупо хлопая ресницами, я перевела взгляд на руки Сасори, упирающиеся в пол за его спиной.       — Я слышу тебя!       «Не вслух».       Как я могу тебя слышать?! Ты же не прикаса… подожди.       «Вчера то же самое тебя совершенно не смутило».       Вчера было кое-что гораздо… так, проехали. Ты улучшил технику?       «Скорее, техника начала работать так, как ей положено. Более-менее. Но только на короткой дистанции. Обычно я подобные вещи не использую. Не мой профиль. Странно, что вообще получилось: для таких ментальных приемов нужна генетическая предрасположенность. Простых печатей… неважно. Проверка пройдена».       — И что дальше?       — А дальше, – Сасори хищно оскалился. – Начинается самое интересное. Надеюсь, при виде крови ты сознание не теряешь?       Я сглотнула, и инстинкт самосохранения жалобно взвыл. Более чем многообещающе.       Медленно шагая по знакомой безлюдной аллее, я тихо радовалась, что целебная настойка-стимулятор имела внушительной крепости этиловую основу – не так страшно и не так холодно. План был безумным, как, очевидно, и его создатель, что уверенности абсолютно не прибавляло, а утренний мороз превратил лицо в гипсовый слепок. Конечно, Сасори накачал меня лекарством не для тепла и храбрости, но побочными эффектами никто пользоваться не запрещал. И, пожалуй, я бы выпила еще.       «Все получится», – пообещал он на прощание.       Ну да, ну да.       Я старалась успокоить себя тем, что парень, как и утверждал, все предусмотрел до мелочей, и, по крайней мере, сегодня в процессе реализации его отчаянной задумки меня не убьют. Разве что чуть-чуть покалечат для профилактики (собственно, для чего мне и перепала повышенная доза доработанной настойки). Однако едва я приметила (скорее интуитивно почувствовала, чем реально увидела) чьи-то тени среди деревьев, присоединившиеся ко мне скрытым эскортом, все убедительные доводы гения рассыпались карточным домиком.       А если не станут они разговаривать? Если поймают на лжи? Если у меня не получится? Если помощь не подоспеет вовремя? Если… да все, что угодно! Это же классические охотники за головами, только из мира с завышенной планкой жестокости. Всего сутки на сборы для встречи с ними психологически меня совершенно не подготовили, только сна лишили. Что я могу им противопоставить в случае чего? Остроты на местном языке? Футболку с боевым принтом?       Панические размышления бесцеремонно прервали: передо мной возник человек. Будто из воздуха – я даже короткого прыжка не выхватила. Странная, походного вида одежда, открытые сандалии, жилет, причудливый тюрбан, скрывающая нижнюю половину лица повязка – облик незнакомца был еще более вычурным, чем у Сасори в то злополучное утро. Я остановилась, мысленно выдохнув: как сказал кареглазый тактик, если не прикончили сразу и показались из укрытия, значит, готовы к диалогу. Правда, резервный план на случай, если к «диалогу» пришельцы готовы не будут, Сасори не озвучил. Хочется верить, он хотя бы был.       Мужчина быстро заговорил. Его переливчатую речь по понятным причинам я оставила без внимания, ожидая следующего шага. До которого могло и не дойти, опять же, по понятным причинам, но Сасори вновь не прогадал – из-за дерева показался еще один пришелец. Подойдя ближе, он резким движением подрубил мне ноги, повалив на колени, и приставил что-то холодное и острое к горлу. Вскрикнув, я застыла, беспомощно наблюдая, как третий воин выкатился на дорожку и, остановившись напротив, в знакомом жесте опустил свою ладонь мне на лоб.       Плохо дело. Если уже сейчас передо мной трое, значит на самом деле их еще больше. Сколько? Четверо? Пятеро? В любом случае, слишком много для одного, пусть и очень талантливого спартанца.       «Где он?»       Голос раздавался будто издалека, перед глазами странно мельтешило и уже не от препаратов. Затем резко накатила тошнота, норовя вывернуть меня наизнанку. Привести мысли в порядок удалось не сразу.       У меня послание от…       «Я спросил, где он?»       Что-то острое вонзилось в левое плечо, и я закричала. Надо думать, в этот момент основной план полетел ко всем чертям.       «Говори».       Я… не знаю.       Лезвие вкрутили еще глубже в рану, и я от боли чуть сознание не потеряла.       Не знаю… я, правда, не знаю…       И ведь, действительно, не знаю, где эта скотина сейчас.       — Что там? – Разобрала я сквозь мутную пелену.       — Либо его очередная печать, либо она не врет.       — Зачем ему отправлять собственного Донора?       — От ее смерти он ничего не теряет, скорее, наоборот.       — Значит, не допустим этого.       Ага. Все-таки эта штука работает. Уже легче.       И… Донор?       «Что за послание?» – Обратились ко мне, совершенно не подозревая, что, во-первых, «подсоединенная» к сознанию одного из чудиков, я могла понимать, о чем они все говорят, а во-вторых, сами чудики, в свою очередь, могли видеть в моей голове только то, что позволяла хитроумная техника закулисного интригана. То есть, крайне мало чего.       Сасори готов встретиться с вами сегодня.       Мужчины обменялись взглядами.       «Где и когда?»       — Здесь и сейчас.       Услышав знакомый голос позади, я, несмотря на острую боль в плече, не смогла не улыбнуться. Все-таки пришел.       Нападавшие не пошевелились. Кроме пришельца Номер Один, все это время стоящего неподалеку, а теперь медленно обошедшего меня так, чтобы видеть приближающегося Сасори. Боль немного утихла – спасибо алкоголю и адреналину в крови. Только бы не стошнило.       — Показался. Не похоже на тебя.       — Считаешь себя знатоком моих привычек? – Незнакомый язык эхом вторил «переводу», выуженному через «проводника», не сводящего ладони с моего лба. Слышать такое наложение было, мягко говоря, жутко.       — Пришлось им стать, чтобы угнаться за тобой.       — Пока что получается у тебя не очень.       — Как сказать. Ты же здесь. Вместе с нами.       — А где именно, знаешь? – Усмехнулся Сасори. Как жаль, что мне не видно его лица – одно из лезвий все еще царапало горло.       И да, очередной плюсик гению: все, действительно, шло согласно его расчетам. Специальный отряд, посланный за преступной головой, не нападал с целью убить (иначе грешно было бы не воспользоваться очевидным численным превосходством), а значит, сам пребывал в растерянности, не зная ни куда их всех выдернуло из привычного мира, ни как вернуться назад. Не будучи самоубийцами или тупыми головорезами, они понимали, что Сасори из всей их иномировой компании – единственный человек, в силах которого было воспроизвести ту странную технику переноса, по стечению обстоятельств поломавшую всем планы, и поэтому также единственный, способный обратить ее вспять. А домой хотелось всем. Значит, будут тянуть, забалтывать и пытаться взять в плен живым, что, учитывая репутацию моего товарища, не должно казаться им легкой задачей.       — Где же твои любимые марионетки, Сасори? – Сменил тему Номер Один. – Даже непривычно видеть тебя таким открытым сейчас.       Вместо ответа что-то со звоном вонзилось в асфальт. А-а, ну почему меня обездвижили в таком неудобном положении?       — Еще вопросы? – Холодный голос даже меня заставил вздрогнуть. Дома он так никогда не разговаривал. В противном случае я поседела бы уже на второй день. – Нет? Тогда спрошу я. Кто привел вас ко мне?       — Действительно считаешь, что в твоем положении задавать…       Звон металла, удар, хлопок, странный треск – и держащий меня сзади Номер Два падает вниз, придавливая мою беспомощную тушку к земле. Следом осел Номер Три. Увидев длинную иглу, торчащую из его горла, я вскрикнула и попыталась выбраться из-под тяжелого тела. Отнюдь не живого.       — Убедил?       — Ты… не можешь! Твой Донор еще жив – с ним пользоваться техниками ты не можешь! Не должен!       Я продолжала внимать чужому разговору, хотя «проводник» уже давно покоился рядом без дыхания. Значит, ко мне подключился Сасори.       И что за Донор?       «Хороший вопрос», – задумчиво произнес парень в моей голове, подтверждая предыдущую догадку.       Вес мертвого мужчины, придавившего меня к асфальту, по загадочным причинам уменьшился, чем я и воспользовалась, чтобы, наконец, выбраться из-под обмякшего тела и оглядеться. По земле было раскидано множество неизвестно откуда взявшихся игл, основная часть которых пребывала в спине Номера Два. Сасори стоял в нескольких метрах от меня, выставив вперед растопыренную ладонь, а напротив него в защитной позиции замер единственный выживший из диверсионной группы, сжимая диковинный нож. Надо же, как ситуация-то поменялась.       — Орочимару, – не то спросил, не то подтвердил Сасори уже вслух. – Все никак не угомонится.       — Тебе не уйти, – прорычал мужчина. – Рано или поздно, мы тебя достанем, и тогда…       Мизинец Сасори чуть дрогнул, и, вылетев откуда-то из-за деревьев, в шею Номера Один вонзилась очередная игла. Тело завалилось назад, и я непроизвольно попятилась, трясущейся рукой зажимая кровоточащую рану. В голове ревела адская карусель из эмоций, самая сильная из которых – страх, настойчиво подминала под себя все остальные.       Он только что убил трех человек. И практически всех – на моих глазах. Спокойно, как яичницу приготовил.       — Еще жив, – Сасори опустился перед Номером Один, касаясь ладонью его лба, а через минуту вздохнул и одним движением свернул тому шею. – Теперь все, можешь не бояться.       Я в ужасе отпрянула, но, споткнувшись о трупы позади, сама повалилась на асфальт. Дрожь в теле все больше напоминала судороги. Неужели он не понимает…       — …что боишься ты меня, а не их? – Закончил мою мысль Сасори, недобро скривив губы. – Всегда знал, что короткая демонстрация эффективнее самых длинных речей. Теперь-то до тебя дошло, кто я.       Из моих глаз потекли слезы, и Сасори как будто вздрогнул. Нет, наверное, показалось.       — Пойдем, не нужно здесь задерживаться. Скоро подтянутся остальные.       — Остальные? – На автомате прошептала я.       — Как выяснилось, моя печать умудрилась тогда утянуть весь отряд из пещеры. Но об этом потом, когда ты в себя придешь.       — Что?       — Ничего, идем, – парень протянул руку.       Я не двигалась.       — Ты теряешь кровь, – вновь вздохнул Сасори. – Рана не серьезная, но у тебя и без нее упадок сил. Тем более, на кунае мог быть яд или паралитик замедленного действия. Нужно осмотреть…       — Не подходи, – всхлипнула я, когда убийца шагнул мне навстречу.       — Давай не сейчас, нас могут…       — Не подходи! Не смей…       Сухой ком в горле оборвал фразу на середине. Не в силах справиться с голосом, я закрыла лицо руками и беззвучно затряслась в рыданиях. Боль и ужас лишали рассудка, силящегося понять, осознать и принять события последних пяти минут. Безуспешно. Я просто давилась воздухом, содрогаясь при каждой попытке вздохнуть, и этой пытке не было конца.       Сон. Это всего лишь сон. Нужно только небольшое усилие сделать, и сразу окажусь в постели. Давай же, просыпайся, ну! Просыпайся! Пожалуйста, просыпайся.       Как Сасори очутился рядом, я так и не поняла. Как он поднял меня на руки и отнес домой – тоже. Реальность вернулась только в момент, когда, уложив на кровать, парень взялся меня раздевать. Ни раньше, ни позже.       — Ты что делаешь? – Глухо спросила я, в то время как, избавившись от куртки, Сасори начал стягивать с меня свитер. И тут же застонала от невыносимой боли в плече. Как я умудрилась ее не замечать все это время?       — Не двигайся, – прошелестел вкрадчивый голос. – Не похоже, чтобы там был яд, но проверить нужно.       Я послушно замерла, сквозь слезы глядя, как тонкие пальцы осторожно разводят края раны, обрабатывая ее смоченной в каком-то растворе салфеткой. Когда успел принести? Вроде, все время со мной находился.       Все время со мной…       Беспомощной и полураздетой девушке сейчас, наверное, полагалось бы испытывать смущение, страх и стыд, однако вместо этого меня охватило поразительное спокойствие. Передо мной сидел убийца из параллельной вселенной, хладнокровный преступник, мужчина, в конце концов, а я лежала, умиротворенная и расслабленная, как под наркотиком, почему-то уверенная, что безопаснее места рядом с ним в природе не существует. Терминальная стадия.       Исчезнув с поля зрения почти на полчаса, за которые я успела немного поплакать и даже отключиться, Сасори вернулся с бинтами и новыми пузырьками. Наблюдать за пластичными движениями его рук, стирающих кровь и прикладывающих к пострадавшему плечу то одну пропитанную чем-то резко пахнущим тряпочку, то другую, было даже немного… уютно что ли. Боль исчезла полностью – какой-то анестетик, не иначе. Причем довольно сильный, раз онемела почти вся левая половина тела до самой груди. Либо он мне что-то вколол, пока я пребывала в трансе. Может, поэтому так ненормально хорошо.       — Не смотри.       Я удивленно подняла брови.       — Нужно зашивать.       — А, – я поспешила перевести взгляд на потолок, и работа закипела.       Кроме тянущего покалывания, плечо больше ничего не чувствовало. Сейчас я об этом даже немного жалела: несмотря на боль, до недавних пор скручивающую мозг, словно жгут, мне хотелось ощущать прикосновения Сасори к своей коже. Даже теперь. Даже после всего увиденного, после тел, оставленных там, на асфальте, мне хотелось впитывать, запоминать его редкие касания. Это было сродни безумию, но я ничего не могла поделать. Не могла и не хотела.       — Начинаю сомневаться.       — В чем? – Не поняла я.       — В эффективности короткой демонстрации.       Точно, он же теперь постоянно может читать мои мысли. Восторг.       — Не постоянно. Я быстро утомляюсь. Говорил же, мне подобные техники непривычны.       — Так не используй, – сконфуженно проворчала я.       — Интересно же, что творится в твоей голове, раз вместо болезненной гримасы я вижу улыбку.       — Что, теперь и улыбнуться нельзя?       — Учитывая, что у тебя игла под кожей…       — Молчи уже, изверг.       Сасори тихо засмеялся. Не веря своим ушам, я повернула голову: нет, не галлюцинации. Парень, действительно, смеялся. Легко, едва слышно, но непередаваемо тепло и искренне. Живая улыбка настолько кардинально преобразила его безукоризненное, всегда благородно-строгое лицо, что хотелось зажмуриться от ее поражающей мощи: свинцово-медные глаза заискрились, срывая маску сумрачного взгляда, отстраненность и безучастность сменились яркой, солнечной, почти детской беспечностью. Будто и не бывало ледяной завесы, подпитываемой напускным презрением, как на пять лет помолодел. Застывшая скульптурная красота переплавилась в естественную, согревающую, еще более притягательную.       Не удержавшись, я коснулась свободной рукой багряных волос, и Сасори, спохватившись, тут же замолчал.       — Почти закончил, – убрав нитки, он с прежней серьезностью взялся за бинт.       — Спасибо, – я приподнялась, усаживаясь к спинке кровати.       — Нашла кого благодарить.       — Мне было бы гораздо больнее без твоего лекарства. Там, на аллее.       — А было бы вообще не больно без меня изначально.       Разрази меня гром, он что, извиняется?       — Тоже верно.       Вот снова передо мной лишенное всяческих эмоций лицо. Как же тяжело непрестанно пробиваться за эту фарфоровую маску, и каждый раз в итоге оказываться на прежних позициях. Особенно зная, что под ней скрывается. Сизифов труд во всей своей бесперспективности. Мда.       В давящей тишине Сасори быстро перебинтовал обездвиженное плечо и уже начал собирать использованные обрезки, когда я перехватила и сжала его ладонь в своей. Выдержав ощутимую паузу, лекарь-отравитель неохотно встретился со мной глазами.       — Зачем ты это делаешь?       — Кто из нас мысли читает, я или ты?       — Не уходи от ответа.       — Это я-то ухожу? Мне кажется, разве что на стене еще его не написала.       — Бессмыслицей занимаешься.       — Пусть бы и так. Значит, тебя это волновать не должно.       — Кто сказал, что меня это волнует?       — Не кто, а что. Твое одичалое поведение! Противоречишь сам себе через слово, а крайней выставляешь меня! Очень по-взрослому.       — У тебя ко мне претензии?       — Да ты, и правда, гений.       — Хочешь из себя меня вывести? – Опасно прищурился Сасори, вырывая руку.       — Хочу. И выведу.       — Какую часть тела тебе отрезать, чтобы ты начала воспринимать мои угрозы всерьез? Или бесполезно идти на полумеры и проще сразу убить для надежности?       — Убивай, не стесняйся! Зачем нам окольные пути, правда?       Пальцы в мгновение ока сомкнулись на моей шее, вдавливая в стену. Спинка кровати больно впилась в лопатки, вынуждая неудобно прогнуться, плечо тупо заныло даже сквозь анестезию, а зависшие напротив, потемневшие на пару тонов глаза выморозили нутро до состояния арктической пустоши.       — Ты думаешь, я шучу? Думаешь, не посмею? Кем ты вообще себя возомнила, разговаривая со мной в таком тоне?       Сасори наклонился. Близко. Слишком близко. Непозволительно близко. Я должна была испугаться бессердечного взгляда и агрессивно низкого голоса, но тонкий, обволакивающий аромат его тела вытравил страх вместе со здравым смыслом. Мед, соль и душистый перец в невообразимом, но выверенном до совершенства сочетании – казалось, меня растворяло в потерявших эфемерность, ставших едва ли не осязаемыми флюидах, таких притягательных и парализующих одновременно. Которым просто невозможно было сопротивляться.       — Я люблю тебя.       Вцепившиеся в мое горло кисти дрогнули.       — Что ты несешь? Совсем рассудок помутился?       — Люблю тебя, – хрипло повторила я, пытаясь улыбнуться. – И если планируешь убить, поторопись, пожалуйста, мне очень больно.       — Видимо, недостаточно.       — Видимо, – задыхаясь, кивнула я.       Что-то неразборчиво прорычав, Сасори ослабил хватку, однако руки с шеи не убрал, и я закашлялась. Минута ушла на то, чтобы восстановить дыхание и ход мыслей, пока он хмуро смотрел в окно. Все еще не снимая тяжелые, горячие ладони с ключицы.       — Это я вытягиваю из тебя силу, – не глядя в мою сторону, выдавил мучитель.       — Ты про Донора? Я уже догадалась. Из контекста. Да и без сегодняшней вылазки, думаю, скоро бы дошла сама: не просто же так чем сильнее ломает меня, тем бодрее ощущаешь себя ты. Странно, что раньше не заметила.       — И тебя это устраивает? – Сасори, наконец, соизволил на меня посмотреть. Зря, ой, зря – его нос едва не коснулся моего, но парень почему-то не отдалился ни на миллиметр.       — У меня есть выбор?       — А если бы и был?       — Еще одно признание выбиваешь? Да, устраивает! Целиком и полностью! Дважды! Все? Доволен? Чертов садист…       Теплые губы Сасори легко и нетребовательно коснулись моих, сбивая ритм сердца с путей бешеным локомотивом. Осторожно, неуверенно, боясь напугать, и в то же время предоставляя свободу действий, позволяя вырваться в любой момент. Вот только вырываться хотелось меньше всего на свете. Без малейшего представления, что происходит, я зарылась правой рукой в терракотовых волосах, притягивая их колеблющегося обладателя, чуть ли не силой углубляя неожиданный робкий поцелуй. Робкий только поначалу. Короткую паузу спустя, за которую я лишь успела поднять взгляд, непроницаемый металл глаз напротив опасно полыхнул, и меня смело огненной волной.       Больше никакой свободы.       Ладонь скользнула за спину, грубым рывком вжимая меня в каменную грудь. Я со стоном выдохнула, чувствуя, как плавятся губы под жарким напором, как в алчном порыве меня стискивают все крепче и крепче уверенно властные руки. Дурманяще пряный аромат терзал легкие до самой диафрагмы. Воздух сгорал в комнате, кружа голову, стены, кровать, пол, сжигая меня вместе с собой в пепел, в пыль, в ничто. И это было восхитительно.       Резко оборвав поцелуй, Сасори отстранился, удерживая меня за здоровое плечо. Я чувствовала его тяжелое опаляющее дыхание на своих щеках, погребенная в темных, пугающе диких глазах. Отчетливо, как никогда, видя в них жажду продолжения. Он сдерживался, и это явно давалось ему с трудом.       — Надо было убить тебя сразу, как только увидел, – хрипло прошептал он.       — Надо было, – согласилась я, унимая дрожь в голосе.       В неловком молчании учащенное сердцебиение казалось неприлично громким. Вселенная вращалась отдельно от головы, ни одна мысль не задерживалась дольше осознанного мгновения.       — Тебе нужно поесть, – Сасори поднялся с кровати.       — А убивать когда?       — Посмотрим. Думаю, не сегодня.       Я с улыбкой попыталась встать, но мой порыв тут же остановили, укладывая обратно в постель.       — Нет. Лежи. Я принесу, – строгий безапелляционный тон с бережными движениями рук никак не согласовывался. – Спать будешь здесь.       — А ты?       — Что я?       — Где ты будешь спать?       — А где ты хочешь? – Увидев мои округлившиеся глаза, Сасори ухмыльнулся, выходя за дверь. – Не переживай, нож под подушкой прятать не придется.       — Кому из нас по этому поводу еще переживать, – промямлила я, зарываясь в одеяло.       Мелодичный смех Сасори донесся до меня уже из коридора, и сердце томно сжалось. Если после всего этого он еще хоть раз нацепит свою бесстрастную личину, придушу, честное слово, придушу!