Стеклянный Лабиринт

POV: Гарри Поттер. Рождество в Азкабане стало временем замены состава. Взамен наших мучителей приехала другая смена, не в полном составе, как мы слышали. Исчезновение одного из стражей внушало нам некоторые опасения, а то, что в этот день сделали температуру комфортной, заставляло напрягаться еще сильнее. В доброту работающих здесь людей не верилось совершенно. Когда же на ужин принесли вполне неплохо выглядевшие и пахнущие овощи с мясом, стало как-то совсем не по себе. Обнюхав еду, которую много раз готовил у тетушки Петунии, я определил странный запах, которого не должно было быть, а потому отложил поднос и отправился к двери. - Не ешьте!- громко сказал я. - Туда что-то подмешали. В камерах стояла тишина. Я не знал что делать. Отчаяние накатывало волнами и душило не хуже веревки. -Это снотворное, Поттер.- Тихо и хрипло сказал Люциус.- Отойди от двери и просто наблюдай, а еще лучше съешь то, что тебе принесли, чтобы пережить эту ночь. Я решил повременить с расспросами и сделал часть того, что предложил Малфой, ведь есть ужин было откровенно жутко. Облокотившись на обледенелую стену, я прикрыл глаза и начал упражнение по окклюменции, которое уже не раз спасало мой рассудок. На время пыток я постоянно уходил в себя, в созданное мной пространство внутри разума, и был безучастен ко всему, что творили с моим телом. Пока я наслаждался перечитыванием сказок в теплом домике с видом на горы, они творили со мной все что хотели. Разумеется, после выхода накатывала адская боль и воспоминания о произошедшем, но это было намного лучше, чем терпеть припасенные охраной измывательства, да и память в такие моменты оказывалась под дымкой отсутствия. Вот и сейчас я наполовину ушел в себя, чтобы при необходимости выйти туда, где будет безопаснее. Находясь в полузабытьи, я видел, как появились дементоры, не скованные магией тюрьмы. Они неспешно плыли по проходу, выискивая неспящих, наверное. Один из них на несколько минут замер у моей камеры, очевидно силясь понять, сплю я или нет. Где-то вдалеке раздался приглушенный крик и звуки борьбы, пара секунд и снова наступила гробовая тишина. Дементоры ушли, а утром в Азкабане выносили тела, опознать в которых кого-либо было делом невозможным. Я думал, эти твари могут только высушить душу, но они могут сделать нечто гораздо ужаснее. Те, кого выносили мимо нас, были опустошены во всех смыслах этого слова. От них не осталось ни маломальской энергии. Только сухая мумия. В Азкабан незаметно пришёл март и принес с собой редкие крошки тепла. Только для узников это не предвещало ничего хорошего. Охрана, издевающаяся над заключенными весь год своей тотальной власти, сменилась, но облегчения это не принесло. Я наивно полагал, что физическое насилие - это край человеческой мерзости, но снова ошибся. Новые стражи не тащили заключенных в «комнату удовольствий» для самих себя. Нас перестали пытать и насиловать, но на смену этому пришло нечто более страшное. Первым новая стража забрала Нотта. Тогда мы еще ничего не знали, и отец Теодора спокойно отправился со своими мучителями. Мы ждали его возвращения несколько часов, чтобы поделиться скудными остатками пищи и воды, которую не приносили уводимому. Забавно, как быстро я научился отдавать «пожирательскому выродку» часть того, что могло поддержать меня самого. В самой страшной магической тюрьме скоро учишься смирению и пониманию нужд сотоварищей. Когда меня приводили с пыток, эти люди, некогда ненавидевшие меня всей душей, делились едой и питьем, не прося ничего взамен, а я решил ответить им тем же. Мера за меру. Эти сломленные люди рассказывали мне, вчерашнему мальчишке волшебные сказки, реальные истории и байки. Все ради того чтобы я не сошел сума, а я был им безмерно благодарен. За подаренные минуты радости. За волю к жизни. За то, что благодаря им, я еще не сдался. За то, что они показали мне, что такое настоящая человечность. Лорд Нотт шел в сторону пыточной с высоко поднятой головой, словно говоря всем: я не сдамся. Помню свое жгучее разочарование, от того, что, не смотря на смену людей, для нас все останется по-прежнему. Но когда через несколько часов мимо нас демонстративно пронесли вывернутое наизнанку тело, мне стало по-настоящему страшно. Эти твари, смотрели нам в глаза и ненавидели. Желали такой же судьбы. Осознание пришло только к вечеру. Я блевал от увиденного днем. Состояние ухудшалось с каждой секундой проведенной в застенках, я начал думать, что возможно не переживу эту ночь, когда почувствовал ласковое прикосновение к голове. Рядом со мной стояла женщина неописуемой красоты, но в ней было что-то такое… Нечеловеческое? Странное? Пугающее? Я не мог пошевелиться и только смотрел. Видение только игриво улыбнулось и приставило к губам палец, в известном всякому жесте. Ее глаза, ласково осмотрели меня, а второе прикосновение убрало всю боль из ослабевшего организма. Затем она отвернулась, чтобы уйти, но я, собрав остатки своей мужественности, заговорил с ней. Шепотом. Признаться, я думал, что это только мое больное воображение, но что если нет? -Прошу вас, леди. Здесь есть люди, которым не меньше меня нужна помощь. – Я не заметил, как опустился на колени. Не заметил слез, которые струились из моих глаз.- Умоляю вас. Помогите и им. Прошу. -А будешь ли ты готов заплатить за это цену?- Тысячью колокольчиков прошелестел ее голос на грани сознания, и я понял КТО эта незнакомка. Склонившись в поклоне еще ниже, мне пришлось собирать остатки мужества по крупицам, но ответ я уже знал. -Да, моя Госпожа. Магия весело засмеялась, и от ее смеха прошли волны тепла во все стороны. Стихли стоны боли, умолкли причитания и звуки опорожнения желудка. Моим товарищам явно становилось легче. Я смотрел на спасительницу и как мантру повторял про себя только одно слово: «Спасибо». Женщина снова легко рассмеялась и рассыпалась тысячами сверкающих огоньков. И только ее голос задержался в моей темнице, эхом снова и снова повторяя: «Помни!». Узники Азкабана начали задавать вопросы о произошедшем буквально через несколько минут. Лорды Магии не могли не почувствовать явление своей Повелительницы. Присутствие нашей госпожи почувствовали все, и всем хотелось знать, что происходит, но я только молчал и улыбался, сказав всем лишь о милости ЕЕ, и лишь глубокой ночью ко мне впервые обратился Долохов. Странный Русский маг, воюющий только по одному ему известным целям. Молчаливый и странный человек. - Я знаю о Магии гораздо больше каждого из здесь присутствующих, Гарри. Я учился не в Хогвартсе, а в месте, куда очень сложно попасть, даже если знаешь его местонахждение. Лишь те немногие, кому пришли приглашения могут отправиться в этот удивительный край. Я знаю, что никогда ОНА ничего не делает просто так. Она пришла к тебе, по своим причинам, но помогать остальным не собиралась. Так чем ты должен будешь расплатиться за помощь нам, Поттер? - Я не знаю, Антонин. Мне все равно, какова будет цена. -Тогда зачем? Мы были врагами. Мы желали твоей смерти. Каждый из нас убил бы тебя, не раздумывая там, на поле боя. -Здесь не поле боя, Долохов. Мы все в этом аду в одном положении. Ты хочешь знать причину? Хочешь знать, почему я выбрал вас? Так вот у меня нет ответа на твои вопросы. Может потому что именно вы, показали мне человечность. Ни один из вас никогда мне не лгал. Ни один из вас не предал меня. Вы поддерживали меня, когда я был готов сдаться и умереть. Вы, вчерашние враги, делились пищей и рассказывали сказки, какие мне никто и никогда не рассказывал и далеко не потому, что не знал. Я был не нужен никому. У меня вместо детства был чулан под лестницей, побои, издевательства и безжалостная травля. Я жалею каждую секунду о своем выборе. Жалею, что отказался от предложения Тома. Вот мой ответ, Антонин. Какую бы цену не назначила госпожа, я заплачу ее с гордостью, помня о вас и вашей доброте. Мы были врагами, но не помочь вам сейчас я не мог. Это все, что было в мои силах. Мне не нужна ваша благодарность. Я делал то, что считал единственно правильным. Дни сменяли друг друга, а мы продолжали падать в пропасть, ужасную, опасную и смертельную. Нас становилось меньше день ото дня и мы, попавшие в жернова судьбы, уже никогда не почувствуем дна. Мы падаем, падаем без конца, без надежды выжить. Смерть это поезд в никуда. Наверное, он будет выглядеть как Хогвартс-экспресс для меня и унесет туда, где уже нет места боли, страданиям и ненависти. Я видел в глазах остальных тоскливую обреченность и с каждым, кто не вернулся, медленно умирал сам. Мне было страшно, но я был готов. Несколько раз меня уводили в пыточную и заставляли активировать какой-то артефакт. Я получал ожоги, травмы, сломанные кости и адскую боль, но каждый раз выживал, назло всем этим наблюдателям. Как сладко было бы предаться безумию и раствориться в нем без остатка. Забыться и просто доживать, не понимая, что с тобой происходит, да только я не мог себе этого позволить. Я – часть Бога! И какие-то его задачи выполняю сам, как умею. Я молюсь своим божествам, я верю в будущее для всех, я люблю этот мир, а значит уже жил не зря. Каждый из нас вечен, ибо Добро и Зло, как и душа каждого человека, никогда не смогут окончательно уйти. От каждого остается память. Все, что оставалось каждому из нас, брошенных на произвол человеческой жестокости молиться о справедливом воздаянии. И мы молились, кто как умел. Час, когда остывает гордыня, последний для того, кем ты был, но первый для человека внутри тебя. Час, когда умирает вера, становится твоим смертным одром. Я провожал каждого из них в последний путь. Я слышал их невнятный шепот и участившееся дыхание. Я видел муку на лицах и застарелый страх. Каждому уходящему, я старался отдать крупицу магии, которая собиралась во мне. Тогда, приговоренный расправлял плечи и уверенно шел навстречу своей судьбе. И много часов спустя, по Азкабану эхом проносились их последние слова. Каждый раз, слыша их, мы понимали, то нас снова стало меньше. Понемногу, выживающие словно сгруппировались вокруг меня, и мы поменялись местами. Я рассказывал маггловские сказки и пел все песни, которые знал. Я дарил им нерастраченную заботу и отголоски воли нашей Госпожи. К концу мая нас осталось только двое. Я и Малфой. Живые вопреки. Просто люди, цепляющиеся за жизнь со всем отчаянием. Я знал, что конец все ближе. Знал, что совсем скоро настанет и наш черед. Люциус был удачлив, и артефакты просто ломались в его руках. Он продолжал рассказывать мне основы. Делиться правдой, которую мне негде было узнать, а я пытался дать ему заботу, которой в Азкабане было мало. Мы держались друг за друга с отчаянием обреченных. Его увели первым днем лета. Забрали из камеры, и я шестым чувством понял, что он не вернется. До самого конца, пока он еще мог меня видеть, этот мужественный мужчина смотрел мне в глаза и неслышно прощался. Он без слов извинялся, что покидает меня. Слезы сами лились из моих глаз, а я не чувствовал ничего, понимая, что сегодня останусь один. Минуты неспешно текли. Я смотрел в безоблачно синее небо, и почему-то именно оно казалось мне до ужаса несправедливым. Солнце сияло так ярко, что слепило бы глаза, находись я не в тени. Мы все до паники боимся смерти, но какой прок в этом страхе? Он ничего не изменит, ведь смерть — безучастная и суровая часть жизни. С каждым вздохом, с каждым мгновением, с каждой улыбкой и каждой слезой мы становимся к ней ближе. Ничтожно мало времени отведено людям для жизни, и смерть не пощадит ни одного из них. Так было и так есть. Невозможно изменить неизбежное. Невозможно сбежать от той, кому ты обещан в миг рождения. Постепенно подкрадывался вечер. Я задремал, незаметно для себя и видел странный и пугающий сон. Я бесплотной тенью оказался в какой-то маггловской квартире. Обстановка была бедная, почти спартанская. Было очевидно, что здесь скорее ночуют, чем живут полноценно. За письменным столом сидел, сгорбившись над какими-то бумагами, Рон. Неожиданно для меня раздался телефонный звонок, на который мой друг ответил, чем привел меня в немалое удивление. Такие аппараты я как-то видел по телевизору еще в доме Дурслей, а Рон и магглы в моей голове слишком плохо состыковывались. Разговор же был странным, слишком. -Да, Нев. Все готово. План у меня. Сейчас я его тебе вышлю, подожди минуту. - Он сделал на телефон фотографии бумаг, разложенных перед ним, а я завис в шоке, пытаясь осмыслить происходящее. – Все я выслал. Да, давай. Сейчас все сожгу, чтобы не оставлять улик. Уизли собрал бумаги и отправился на кухню, где сложив свой скарб в раковину, закурил и выбросил горящую спичку в документы, которые споро занялись огнем. Сейчас я начал понимать, что происходящее явно не простой сон. Скорее всего, нечто, пытается показать мне, но вот что? Раздался стук в дверь. Не выпуская сигареты изо рта, Рон пошел открывать. По его виду было заметно, что он недоволен. Прежде чем открыть двери, он зачем-то хлебнул из стоящей рядом с дверью бутылки что-то прозрачное, но судя по скривившемуся лицу, явно там была не вода. Затем он пролил немного жидкости на себя, а вот потом… Его руки подозрительно задрожали, и сложилось ощущение, будто друг мертвецки пьян, но… Такого не могло быть. За дверью обнаружилась Джинни, которая с презрением окинула взглядом моего друга, но сквозь силу улыбнулась. -Ронни, братец, могу я зайти? Мама с папой очень переживают за тебя, ты совсем пропал. А теперь еще и… Твой вид… Ты все еще переживаешь из-за Гермионы? Рон молчал, тупо разглядывая гостью, но мелкой видимо надоело стоять на пороге и изображать милую фиалку для соседей. Она резко толкнула брата в квартиру, зашла сама и заперла дверь. -А вот теперь поговорим по-взрослому, братец. До меня дошли интересные слухи, о том, как ты проводишь время. Впрочем, видимо они были далеки от истины. Разве можешь ты, планировать хоть что-то в противовес Министерству. Смешно. Она резво зашагала в сторону кухни, откуда доносился запах гари, весьма недвусмысленный, а Рон, как-то резко подобравшись, отправился за ней, сделав незаметно жест рукой, в которой стала проглядываться волшебная палочка. Тем временем Уизли младшая добралась до раковины, где в недогоревших обрывках бумаги, ярким знаменем сиял план тюрьмы. -Это же… Азкабан. Ах ты, пожирательский выродок!- Выдохнула она, резко оборачиваясь и выхватывая палочку. Два заклинания мелькнули моментально одной общей и ужасающей вспышкой. Меткое Seco Рона угодило точно в цель, снося предательнице крови голову, но вот от прошедшей по касательной Sectumsempra, мой друг увернуться не смог. Последнее заклинание Джинни угодило в бок, но я слишком хорошо знал это заклинание, чтобы тешить себя безумной надеждой. Рон умирал… Я наблюдал, безлико и безмолвно, как мой лучший друг покачнулся и, шатаясь, добрел до стола, где оставил телефон. Проходя мимо Джинни, он лишь глянул в ее распахнутые глаза. Он не жалел о ней. Дрожащими руками, он набирал номер. -Невилл. Здесь была Джинни. Я ее убил. Пришлось. Слушай внимательно, Лонгботтом. Мне осталось недолго. Они знают о нас. Я решил… Я запущу черную метку над домом. Обезопась наших. Сотрите все. Ни одного документа о нашей причастности быть не должно. И спасибо, друг. Постарайтесь вытащить Гарри. Умирать не страшно. Телефон выпал из ослабевших пальцев, а Рон посмотрел прямо на меня. Глаза в глаза. Прямо в душу. -Привет, Гарри. Рад тебя видеть. Знаешь, мне так много нужно тебе сказать, но… времени почти не осталось.- Рон закашлялся и на его ладони я увидел сгустки крови. – Больше всего на свете, я хотел вывести тебя из стеклянного лабиринта. Я подожду тебя там, за гранью, и мы вместе сядем на наш Хогвартс-экспресс. Мы уедем туда, где все будет хорошо. Я дождусь, слышишь? Дождусь! Мой друг прикрыл глаза на мгновение, которое показалось мне вечностью, а потом во взгляде его появилось безумие. Он хрипло рассмеялся, и капли крови оседали на ближайшем столе. Губы его неслышно прошептали: «Morsmordre». И в шепоте этом мне слышалось дыхание смерти, безликое и безжалостное. Черная метка взвилась над домом мрачным символом кошмара, а Рон, глядя мне прямо в глаза произнес свое последнее заклинание: Infernus. Самая страшная альтернатива Адскому пламени. Оно высасывало жизнь произносящего, но взамен сжигало все подчистую. Не подойти, не усмирить. Огненный дракон вырвался из палочки и ласково коснулся щеки Рона своей мордой. Мой друг, смеялся снова и снова. Он выкрикивал всего несколько фраз, которые казались мне бессмысленной околесицей. Но он кричал и из последних сил, словно танцевал вместе с пламенем. Магглы в ужасе выбегали из своих квартир, а безумный маг все повторял, как самое любимое имя, как мантру: -Нашей смертью станет лабиринт. Я видел, как он упал, перед тем, как что-то невидимое потянуло меня оттуда, но в ушах все звенел его смех, а перед глазами стояло всепоглощающее безумие боли, так знакомое мне по Азкабану. Я сходил с ума вместе с миром, который дождем прощался с еще одной разрушенной судьбой. Весь калейдоскоп жизни, разрушенной иллюзией проносился мимо меня, а я уже сломался. Наверное, оно так прекрасно, наше время, когда мы были детьми. Я видел пред собой мальчишку, зашедшего в мое купе. Снова вижу начало нашей дружбы, и прошлое всегда обманчиво прекрасное манило меня в свои смертельные объятия. Так хочется вернуться в сказку, которая была когда-то. А ведь, по сути, мы, люди, странные существа. Мы ненавидим, но целуем. Мы убиваем, но любим. За каждой нашей слезой скрыта история с плохим концом. Мы предаем, и нас предают. Мы душим в себе людей, ради выживания. Мы делаем больно просто так, потому что нам так хочется. Мы люди, самые страшные звери. Куда продавалась верность, доброта, великодушие и честность. Да были ли они вообще на самом деле? Книги красиво пишут, но всегда врут, а душа кричит от боли. Сгорает в огне собственной ненависти и злости. Задыхается от бессилия и безнадеги. И я задыхаюсь вместе с ней. Чем я был? Что останется после меня? Пепел, как после Рона? Тело вывернутое наизнанку? Пустая бездушная оболочка? В ушах звенела мелодия музыкальной шкатулки, которая когда-то была у Дадли. Медленная и жуткая, она вводила меня в транс. Я падал все глубже во тьму, а она горячим пламенем неслась по венам, выжигая мою человечность. Убивая остатки меня самого. Мои воспоминания проносились мимо меня, к самому началу моей недолгой жизни. Каждое воспоминание сгорало в огне, который теперь был в моей голове, а мелодия все звучала. Я мог бы жить, но ради чего теперь? Ради мира, который не принес мне ничего хорошего? Ради людей, которые убили меня? Ради всего этого беспечного сброда, безучастно бросившего меня на произвол судьбы? Во мне шла борьба. Безнадежная. Безжалостная. И мальчик из чулана под лестницей проиграл. Вместо него проснется кто-то совершенно другой. Вместо него проснется монстр, жаждущий смерти своим мучителям. Я стал тем, кого мне приписывали. Одна ночь. Две смерти. Черта, за которой только ярость и отчаяние. Резкий толчок вырвал измененное сознание на поверхность. Все та же камера. Все та же обстановка и дождь, крупными каплями летящий прямо в лицо. Я захохотал, безумно, как и Рон перед смертью, и все не мог успокоиться. Слезы градом катились по лицу. Последний узник Азкабана. Последний. Мальчик-который-выжил, пришел умереть. Сюда. В этот ад. Почему ты не убил меня, Том? Чтобы я увидел последствия моей глупости? Медленные шаги гулко раздавались по коридору, разбивая пелену ненависти перед моими глазами. Я приблизился к двери камеры и вцепившись в решетку белыми пальцами, стал ждать. Четверо охранников несли носилки, на которых очевидно лежало тело, накрытое простыней. Повинуясь моему желанию, один из них споткнулся, и ткань слетела, открывая лицо Лорда Малфоя. Мертвенно бледное, в свете факелов оно казалось особенно зловещим. Я смотрел на него и понимал. Мертв. На исходе своего безумия, я оторвал руку от решетки и поднял вверх. На руке зажегся огонек, маленький, на пределе сил. Я провожал в последний путь одного из самых прекрасных людей, кого только знал. Я отдавал оставшиеся во мне крупицы магии. Охрана, испугавшись проявления колдовства в темнице, резво приложила меня каким-то заклинанием, но я не дал себе упасть, стоял, пока мог. До самого конца. Как только тело моего последнего собрата унесли с глаз моих долой, я дал волю чужой магии. Сознание липким спрутом затянула тьма, лишая воли, забирая с собой в пучину. Несколько дней меня преследовали видения, смеющегося Рона, мертвого Люциуса. Они сменялись одно другим, снова и снова. Две смерти. Две судьбы. Я не приходил в сознание, только наблюдал увиденные сцены, которые постоянно трансформировались, пока однажды, в последний раз, Малфой, лежа на носилках, не открыл глаза. В полусне он ухватил меня за руку, крепко, будто собираясь забрать с собой. -Умирать не страшно, Гарри. До новой встречи, маленький друг. Мои глаза резко распахнулись. Я лежал на своей баланде, мокрый от пота. На руке, там, где меня держал Люциус, остались синяки, как символ рока. Картинка сложилась окончательно. Пришло мое время. Спустя некоторое время дверь камеры со скрипом распахнулась, но я был уже готов. Я шел к смерти, готовясь встретить ее, как подобает потомку древнейшего и благороднейшего Рода Поттер. Я не сломаюсь, пока вы все не сдохнете. Я отомщу. Через года, десятилетия или столетия, но моя кара настигнет каждого виноватого. Такова воля последнего потомка Смерти. Я знаю, кто я сейчас. Мое имя Гарри Джеймс Поттер. Я - последний потомок Певереллов. Я - смерть.