Ненавижу тебя, но люблю.

— А, Алексей, — вздохнула медсестра, разгрибая какие-то бумаги. — Проходите, она не спит. — Спасибо, — сказал я и потопал по уже знакомому коридору. Настя почти две недели лежит в больнице. Врач говорит, что реабилитируется она быстро, поэтому дней через пять можно будет её забирать. А она только этого и ждёт. Ходить толком не может ещё. Конечно, кость на левой ноге была раздроблена. Перелом в двух местах на правой руке, и множество вывихов и растяжений по всему телу. Позвоночник чудом уцелел. Настя всё говорит, что хочет домой. Что здесь кормят отвратно, она целый день лежит, и единственная радость, лишь когда я прихожу. Да, только я. Ребята решили, раз они здесь задержались, исследовать Припять. Вот и шатаются целый день то в СССР, то Зоне Отчуждения. Нет, они конечно приходили пару раз. Но лишь через день-два. Ну, а я торчу здесь утром, днём и вечером. И всё время, пока меня не выгонят. А вот и палата 236. Я уже по хозяйски открыл дверь. Анастасия сидит на кровати и левой рукой раскрашивает винни-пуха в журнале. Вид у неё довольно забавный. Одеяло, которым её старательно укрывали медсёстры, валяется на полу. Одна нога лежит, а на второй размещён журнал. Рыжие волосы убраны в хвост на затылке, из которого красиво выпала пара пядей. В зубах у пациенки карандаши, которыми она пока не пользуется. А сама она сосредоточенно красит мультяшного мишку. — Привет художникам, — зашёл я в палату. — И вам не хварать. — Я тебе пожрать принёс, — продемонстрировал я пакет с едой. — О-о, — протянула она, посмотрев на меня. — Это мы всегда с радостью. Я зашёл в палату и отдал ей пакет. Она подтянула к себе больную ногу и села в позу лотоса. Поставив пакет к себе на ноги, она стала с интересом смотреть, что я ей притащил. — Та-ак… Коробка сока, мандаринки… Бургер? — она недоумённо изогнула бровь. — Ой, а шоколада-то куда три плитки? Картошечка фри-и!!! — она радостно-захлопала в ладоши. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Жри давай! Она послушно достала шоколадку с орешками и коробку апельсинового сока. Кусая сладкую плитку она неотрывно смотрела в окно. Я нахально отломил кусок и отправил в рот, привлекая к себе внимание. — Эй! — возмущённо крикнула она. — Ребята сказали, завтра заедут, — оповестил я её. — Давно пора. А то совсем забыли меня суки. Так им и передай. — Передам, — усмехнулся я. — Они вчера в СССР были. Натворили какой-то херни, их в менты поймали. Стали документы проверять, а они, граждане Российской Федерации ещё даже не родились. Ну и отправили их в КГБ на допрос. Паша рассказывал, ему хрень какую-то вкололи. Будто под кайфом, только не кайфово нехрена. Ну и он, короче, под этой хернёй рассказал им всё. Про машину времени, про аварию, про Чернобыль. Им никто не поверил, разумеется. Хотя это тупо. Под этим препоратом невозможно соврать. Их засадили для дальнейшего расследования. Но за несколько секунд до аварии их выкинуло назад. Сейчас они в бункере сидят, Гошу валерьянкой отпаивают. — Всё в порядке? — взволнованно спросила она. — Настюх, если бы что-то было не в порядке, мы бы тебя ещё ночью выкрали и в Москву укатили. — Ты в своём репертуаре, — хмыкнула она. — Врач сказал, что… — начала она, но я её перебил. — Что через пять дней можно тебя забирать. — Мы же в Москву уедем? — А что, в Припяти пожить хочешь? — Нажилась, спасибо, — мрачно заявила она. — Знаешь, как круто осознавать, что лежишь в больнице, которая в восьмидесяти километрах от Зоны?! Что здесь лечили тех, кто пострадал при аварии?! Что возможно в этой палате погибали люди от переоблучения?! — на последней фразе её голос сорвался. Воспользовавшись тем, что её рот был открыт, я засунул туда оставшуюся шоколадку. — Замолчи, — спокойно сказал я. — Я прекрасно знаю, что тебе здесь не нравится. Она надулась и отвернулась к окну. — Какая же ты всё-таки идиотка, — вздохнул я. Нормальные люди обижаются на такие фразы, но не Настя. Это наоборот помогало разговорить её. Потом мы ещё долго трещали о всякой хрени. Мы никогда не молчали, как многие парочки. Нам было слишком интересно вместе. — Алексей! Ну сколько раз повторять? На выход! Анастасие давно пора спать, — сказала мымра в халате. — Да иду я, — буркнул я и снова повернулся к Насте. — Короче, жди меня, и я вернусь. Возможно с ребятами. — Да иди ты уже. Я вышел, провожаемый гневным взглядом мымры в халате. Я открыл тяжёлую дверь и вышел на улицу. Уже давно смерклось. Прохладный воздух усыпает мурашками руки. Куртка моя осталась в бункере. Немного постояв на крыльце больницы, я пошёл к ребятам. Идти тут часа полтора, но мне есть о чём подумать. На пример о том, как странно и несуразно мы с Настюхой помирились. Я вообще ничего не собирался говорить тогда. Слова сами вырвались. Зато мы снова вместе. Могло сложиться впечатление, что после довольно долгово для нас расстования, мы первое время будем вести себя, как Паша с Аней. Но мы были бы не мы, если бы жили мирно. Споры и разногласия у нас возникают так же регулярно. Ещё можно было подумать о том, что мы будем делать дальше. Этот вопрос вставал у меня не однократно, но ни к чему вразумительному я так и не пришёл. Я очень рассчитывал, что как только выпишут Настю, мы сразу едем обратно в Москву. Но мы планировали это не один раз, и всё время на что-то мешало. Так я и не заметил, как дошёл до бункера. Постучав в железную дверь, я стал смотреть, как на сереющем небе летают птицы в поисках ночлега. Мне, наконец, открыли. Я прошёл внутрь. Только сейчас я понял, как сильно замёрз по пути. Заледеневшие конечности начали будто гореть в помещении. В нашем доме в Зоне ребята уже готовились ко сну. Аня с Пашей в обнимку лежали на кровати, а Гоша, как всегда, сидел в планшете. - Настя просила вам передать, что вы суки и совсем её забыли,- передал я, килей рюкзак в дальний угол. - Мы завтра утром придём, - будто в попытках оправдаться сказала Аня. - Лёх, ложись спатт. Завтра утром как встанем, пойдём к Насте, - сказал Паша, поудобнее устраиваясь рядом со своей девушкой. Я покорно ляг и тут же уснул. *** - Лё-ёха! Вставай! Мы к Насте собирались! Я что-то недовольно пробурчал. Но мне всё-таки пришлось оторвать голову от своего тёплого лежбища. Ребята стояли в полной боевой готовности. Пришлось тоже подниматься и идти навещать больного. Мы зашли в просторный хол больницы. Не обноружив на посту мымры, мы сразу направились в палату к Насте. Я, как великий полководец, вёл ребят по коридору шестого этажа. Через несколхко минут показалась палата пациентки Анастасии. Галантно постучавшись, я открыл дверь. Мы ввалились в комнату, но Анастасии там не было. В комнате вместо громкого смеха и чирканья карандашей, лишь звенящей тишина. Я обошёл палату и только сейчас заметил на кровати, где рассчитывал найти рыжую, свёрнутый листок. Я подбежал, схватил его и развернул. " Здравствуйте, друзья мои! В настоящее время мы с вами не знакомы, но я очень хорошо вас знаю. И очень-очень жалею, что когда-то повстречал. Но о нашем с вами знакомстве мы поговорим позже. Теперь то, что вероятно вас интересует. Анастасия. Так вот. Как вы наверное уже догадались, она у меня. Принесёте машину времени к шести часам к бассейну в Припяти, а я верну вам вашу рыжую бестию. Стоит ли говорить, что будет с вашей оторвой, если вы не придёте?" *** Я лежала на чём-то мягком. Это совсем не походе на мою кровать в больнице. Убитая с толку я подняла голосу. Совершенно не знакомая мне комната. Небольшая. Обстановка явно советская, но судя по прибывшим обоям и выбитым стёклам, я с своём веке. Это уже радует. Я огляделась. Красный торшер, еромокший плакат Высоцкого на стене, диван, на котором я собственно лежала, кресло, на котором сидел совершенно не знакомый мне мужчина. - Могла бы ещё поспать. У нас ещё почти два часа, - сказал он мне, разговаривая, как со старой знакомой. - В-вы кто? Где я? - Моя старая квартира. А я тот, кому вы со своими дружками испортили жизнь. - Кому мы что испортили? - Ладно, время есть, так что расскажу. Я работал в КГБ в Припяти. Генерал Костенко, но тебе это вряд ли о чём-нибудь говорит. К нам привели гражданей Российской Федерации девяносто восьмого года рождения. Но, я думаю, тебе эту историю уже рассказали, - Я кивнула.- Мы вкололи психотропное одному из твоих друзей. Ну он и рассказал нам о чернобыле, об аварие, обо всём, что должно было произойти. Тогда, это разумеется казалось сущим бредом. Их посадили, для дальнейшего расследования. Но они будто испарились. Через пару минут произошла авария. Меня обвинили. Я в один момент стал никем. Я потерял всё из-за вас. Я тридцать лет жда, чтобы всё исправить. И теперь, когда твои друзья принесут мне прибор, я предотвращу аварию и изменю свою будущее. А вот что делать с вами, я ещё не решил...